Рано утром, еще до завтрака, мы с Ву и Ольгой встретились в лаборатории. Боровского, решившего примкнуть к нам, я выпер, заблокировал дверь, и только тогда прошелся вдоль мониторов. Остановился перед одним из них, на котором была выведена детальная схема нашего корректора.

– Ну рассказывайте. Каков порядок действий?

Ольга вопросительно глянула на Ву, и он ей кивнул.

– В группе у нас шесть человек, верно, Алексей? – Ольга дождалась моего согласия и продолжила: – Значит, первых трех поднимаем с прибором. Теоретически он работает и должен не допустить уход в распад. По крайней мере, все наши расчеты, основанные на экспериментальных данных, на это указывают. Но…

Я шумно пододвинул к себе кресло и сел.

– Алексей, всегда будут «но»! Пока…

– Ой, да не оправдывайся. – Я потер глаза, в которых будто песка насыпало, и снова уставился на схему корректора. – Что?

– Но мы не с лабораторными мышами работаем, а с живыми людьми. И с одной стороны, нам нужна группа, чтобы протестировать работу прибора на испытуемых с различным уровнем способностей. С другой – поднимать всех одновременно нельзя. Вдруг что-то пойдет не так.

– Законы Мерфи, – фыркнул я. – Если что-то может пойти не так, оно обязательно пойдет не так.

– Поэтому, – терпеливо продолжила Ольга, – будем первых троих поднимать по очереди. С разницей в восемь часов.

– И что нам это даст? Растянем удовольствие на сутки? Не проще поднять сразу всех? – Я сцепил руки в замок, чтобы скрыть нервную дрожь, от которой никак не мог избавиться.

– Не проще. Нам надо убедиться…

– Вы на мне убедились. Он либо работает, либо нет. Что вам дадут еще восемь часов наблюдения за другим человеком?

– Нам – ничего. – Ву пододвинул ко мне свое кресло и сел напротив, глядя в глаза. – А людям повысит шансы выжить и, может быть, остаться при способностях. Если что-то пойдет не так, то обнаружим это на одном человеке, а не на шести одновременно. Если же выявятся проблемы с работой корректора – остановим тестирование и постараемся оперативно их устранить.

– Оперативно, – фыркнул я. – На мне оперативно вы ничего не выяснили – где гарантии, что оперативность проявится?

– Так. Давай-ка ты перестанешь ворчать и доверишься нам. – Ву вздохнул. – Шесть человек. Обсудим?

– А что обсуждать? Логика выбора прежняя: без семей, не сильно дорожат способностями. Собственно, я к предыдущим трем еще двоих добавил. Посмотрел, чтобы способности были разные.

– А шестой? – Ольга тоже подошла к нам.

Я молчал.

– А шестая противоречит всей логике и предыдущим ценным указаниям, – тихо сказал Ву. – Если что-то пойдет не так…

– Да перестань нагнетать. – Я снова потер глаза. – Уже не знаю, закончится ли когда-нибудь вся эта вакханалия, что с нами происходит. Будем ли мы когда-нибудь уверены в завтрашнем дне и этой вашей науке.

– Кто шестая? – Ольга переводила взгляд с меня на Ву.

Я достал коммуникатор и вывел список на монитор. Там значились:

«Томас Коул, инженер, уровень способностей – 2 балла.

Ян Кондрашов, физик, уровень способностей – 3 балла.

Максимилиан Хейнз, медик, уровень способностей – 5 баллов.

Алекс Биттнер, астрофизик, уровень способностей – 6 баллов.

Шан Сюли, планетолог, уровень способностей – 8 баллов.

Леона Дюкре, лингвист, уровень способностей – 10 баллов».

Ольга быстро окинула его взглядом.

– Ого, даже Леона Дюкре. Боровский про нее говорил, у нее хорошие способности.

Мы с Ву смотрели друг на друга.

– У Лео впереди целая жизнь, – пояснил я для него, проигнорировав Ольгу. – И даже если корректор не справится, введем лекарства, она станет нормальной, у нее будет семья, работа, дети. Она сможет прожить эту жизнь, а не проваляться под капельницей или умереть от очередного витка распадов. Обидится? Да. – Я слабо улыбнулся. – Но будет жить. А если, проснувшись, узнает, что я мог разбудить раньше, но не стал – обидится все равно. И, Боровский прав, по уровню способностей она лучшая.

Ву кивнул.

– Ну, если сомнений нет…

Я рассмеялся. Сомнений-то нет? Ха – три раза.

– Ладно, хватит размусоливать. Начинать будем со слабых или сильных по способностям?

– С завтрака начнем, – откликнулся Ву. – А потом – по нарастанию уровня способностей, сначала с корректором, потом контрольную группу. Лео с прибором?

Я бросил взгляд на Ольгу, раздумывая, насколько вообще могу доверять ее разработкам. Хотя за двое суток моего контакта с корректором ничего плохого не случилось. Оставалось надеяться, что так будет и дальше.

– Да, давай с прибором.

– Ну, пошли завтракать, и начнем. – Ву первым направился к выходу.

Есть не хотелось. Я долго мучил кофемашину. В итоге взял два эспрессо, слил в одну чашку и ушел с ней на крыльцо. Сел, прислонившись к перилам, достал сигареты и закурил.

Мне совершенно не нравилась идея с тестированием прибора на людях. Я понимал, что без этого не обойтись, но тот факт, что мы сами не были уверены в своих разработках, очень нервировал. Я почему-то считал, что до того, как начнем кого-то поднимать, мы получим стопроцентно гарантированный результат. Не понадобится бригада физиков, непрерывно следящих за работой приборов, и медиков, готовых при первых признаках распада вколоть транквилизаторы. Не нужно будет добавлять в мониторинг еще полтора десятка отслеживаемых параметров. Не станем растягивать каждый подъем на часы. Мои коллеги, друзья, любимая женщина просто встанут и пойдут заниматься привычными повседневными делами, как будто ничего и не было. А мне не придется ни за кого волноваться. Не придется делать тяжелый выбор, кого поднимать, когда мы еще не уверены в результате.

Но кто же знал, что наука – такая ненадежная вещь. Что выстроенная, продуманная, подтвержденная математическими моделями гипотеза может внезапно рухнуть из-за какой-то непредусмотренной мелочи.

Когда со мной случался распад, или я застревал в разрывах, или совершал еще какие-то глупости – мне никогда не было так страшно, как сейчас. Перед первым экспериментом на другом человеке.

Сигарету я скурил почти до фильтра, но достать вторую не успел – за мной пришла Ольга.

В зале со спящими я подпер собой стену, стараясь никому не мешать. Поскольку Акихиро вместе с другими лежал под капельницами, китайскими медиками командовал Юн Моу, энергичный врач примерно моего возраста. Первым мы решили поднять Томаса, инженера из группы Райли. Ольга заранее надела на него корректор и теперь по передаваемой телеметрии следила на планшете за мозговой активностью и работой прибора. Медики начали постепенно менять состав препаратов в капельнице Томаса. Ритм сигналов, выдаваемый планшетом Ольги, участился, графики на мониторах тоже оживились.

– Расчетное время пробуждения двадцать минут, – прозвучал в динамике голос Моу.

Когда Томас окончательно пришел в себя, Ву объяснил ему ситуацию и предложил выбор: под наблюдением врачей продолжить носить корректор, получить укол, навсегда блокирующий способности, либо вернуться под капельницу. После некоторого размышления, заставившего нас понервничать, он согласился участвовать в тестировании прибора. Коулу помогли встать, большим махровым полотенцем обтерли остатки реанимационного геля.

Я слушал, как медики перекидываются с Томасом шутками. Смотрел, как Ву обвешивает его датчиками.

Коула проводили в выделенный ему бокс медблока. Предполагалось, что круглосуточным наблюдением за ним будет заниматься специальная дежурная смена. Но в итоге там же, в медблоке, осталась и Ольга с несколькими своими людьми, и мы с Ву.

Поглядев на нашу шумную толпу, Юн предложил, раз так, водить людей не в медблок, а сразу в лабораторию, о чем мы, признаться, даже задумались, но пока все же остались здесь.

За восемь часов, которые полагалось выждать до подъема второго кандидата, ровным счетом ничего не произошло.

– Значит, делаем так, – сказала Ольга, когда мы вернулись в зал со спящими. – Поднимаем следующего, наблюдаем пару часов, оставляем обоих на медиков и моих инженеров, сами расходимся на отдых. Договорились?

Я кивнул. Но, честно говоря, пока не был уверен, что смогу спать. И предыдущую-то ночь мне этого сделать не удалось, поэтому днем, незаметно ото всех, я закинулся стимуляторами, которые нашел в своей аптечке. А утром нам предстояло будить Лео. Нервов на то, чтобы спать, у меня точно было недостаточно.

Вторым разбудили Максимилиана. Все прошло так же гладко, как с Коулом. Я стоял у той же стены, наблюдая за процессом. Хейнз дал согласие на участие в тестировании, и его проводили в медблок.

Первый раз за прошедшие сутки я решил, что готов перекусить. Пока Ольга с Ву все еще следили за состоянием и корректорами обоих пациентов, спустился в столовую. Много есть не хотелось, поэтому, несмотря на вечернее время, выбрал себе из раздела «Завтрак» омлет и два кофе, а после еды еще раз закинулся стимуляторами.

Поднявшись наверх, выгнал Ву с Ольгой тоже поесть, а сам пошел к Томасу с Максимилианом.

Спать они пока не собирались: выспались за прошедший месяц. В итоге, слово за слово, я пересказал им все, что происходило у нас, пока они лежали под капельницами. Мы посмеялись над историей с рухнувшим излучателем. Я удивил их незакрывающимся разрывом. Они закидали меня техническими вопросами, на часть из которых со своим уровнем знаний я не смог ответить.

Примерно к четырем утра истории закончились, да и сам я выдохся. Ребята тоже притихли, уткнулись в телефоны. Я какое-то время следил за данными мониторинга и сам не заметил, как глаза закрылись. Кто-то подошел, накрыл меня пледом, положив второй под голову. Я хотел посмотреть, что происходит, но вместо этого провалился в глубокий сон.

Несмотря на то, что поспать мне удалось совсем немного, утром я проснулся бодрым и нервным. Есть опять не смог, поэтому просто выпил кофе и раньше всех спустился в зал со спящими. Честно признаться, перед пробуждением Лео я испытывал такой страх, что казалось, кровь разом отхлынула ото всех частей тела и собралась в один ледяной комок где-то в животе.

Я до сих пор не был уверен, что решил все правильно. Что риск оправдан. Что Лео одобрит это решение и оно не поссорит нас окончательно. Но менять что-то было уже поздно.

Лео медленно выводили из сна. Я успел пережить девять смертей, прежде чем она повернула ко мне голову и мы встретились глазами. Я подался вперед, пытаясь разглядеть: рада ли пробуждению, злится ли до сих пор. Она еще не успела осознать это самое пробуждение, а я уже мысленно представил у нее такую палитру эмоций, что ей, наверное, и за целый день не удалось бы их все испытать. И тут, пока я психовал и накручивал себя, Лео улыбнулась. Мне. Сердце забилось где-то в горле. Как же сильно мне ее не хватало!

Так и не подходя близко, я видел, как Юн проговаривает стандартную речь, получает согласие на участие в тестировании. После ждал, пока отключат капельницы, очистят от геля. Считал секунды до того момента, когда смогу обнять ее, прижать к себе и не отпускать. Никогда-никогда больше не отпускать.

Юн начал говорить что-то про медблок, но тут я отлепился от стены и подошел к ним.

– Не нужно в бокс, я лично буду контролировать ее состояние.

Мы дождались, пока Ву нацепит все датчики. Вместе проверили, что все сигналы от них принимаются мониторингом и при срабатывании алертов сообщение немедленно приходит на мой коммуникатор.

– Рада, что с тобой все в порядке, – потрепав меня по плечу, сказала Лео, когда мы, покончив с настройкой, вышли в коридор и остались вдвоем. – Но на то, что ты опять все сделал по-своему, а не так, как я просила, все еще злюсь. И хочу в душ. Составишь компанию?

– Ты и там будешь злиться? – поддел ее я.

– Конечно.

Пока мы ждали лифта, я наконец-то дал себе волю. Обнял и крепко прижал Лео к себе, зарывшись лицом в ее волосы.

Как наступил вечер, я даже не заметил. Поскольку все время нашей разлуки Лео проспала под капельницами, для нее прошло не больше часа. Но она почувствовала мое состояние, поняла, как я соскучился за эти недели. В итоге мы снова были на одной волне, захлестнувшей нас с головой.

– Ну, если тестирование проводится так, то жалко, что вы не приглашаете на него чаще, – посмеивалась она, когда я, бросив взгляд на часы, решил, что надо бы показаться в медблоке.

Подняли мы ее семь часов назад, с виду все было хорошо, но я продолжал беспокоиться. Дополнительный контроль со стороны медиков точно не повредит.

Собирались мы, правда, долго, но до медблока в итоге добрались. По дороге встретили Максимилиана с Томасом. Им разрешили вернуться к их обычным делам, но дополнительные датчики, конечно, пока оставили. Никаких сюрпризов или неожиданностей не было. То ли благодаря корректору, то ли просто сами по себе агрессивные распады прекратились так же внезапно, как начались. И до сих пор все шло настораживающе хорошо.

Ву с Ольгой все еще были в медблоке. Пока Юн осматривал Лео, мы изучили данные телеметрии с ее корректора на планшете Ольги. Ву убедил меня, что все в порядке, прибор не бездействует, но мозговые ритмы в норме и никаких признаков начинающихся распадов нет.

Когда закончили, Ольга внезапно подошла к Лео, быстро представилась, а потом, не дав мне возможности себя остановить, наябедничала:

– Лео, он не спал уже почти двое суток. И нормально не ел – запивает стимуляторы кофе. Заставь его, пожалуйста, поесть и поспать, а то скоро он превратится в привидение и будет потерян для наших экспериментов.

Я фыркнул, а Лео грозно посмотрела в мою сторону. Ольга с чувством выполненного долга направилась к выходу, Ву же присоединился к нам.

– Я тоже плохо ел последние пару дней, – сообщил он Лео. – Если ты ведешь кормить этого, возьми меня с собой.

На этом месте я уже не сдержался и захохотал в голос.

– Заметила? Никто нас не кормит, а у самих всегда более интересные дела находятся. Не сегодня завтра уже откроем лабораторию в мире призраков.

– Как выжили-то без меня? Я тут быстро наведу порядок! – Лео, смеясь, подхватила нас с Ву под руки и повела к выходу из медблока.

Ночью я опять не мог спать. Стоило провалиться в сон – сразу начинало казаться, что не услышу сигнал коммуникатора. Лео будет плохо, а я просплю этот момент. И от этого накатывала паника. Не помогло ни добавление дополнительного вибросигнала, ни выкручивание звука на максимум. Я засыпал и буквально тут же просыпался в холодном поту.

Утром мы поднимали Яна Кондрашова. Это было первое пробуждение в контрольной группе – без корректора. Помня о том, что творилось, когда людей складывали под капельницы, все нервничали. Рядом с ложементом Яна стояли двое медиков, готовые при первом подозрении о начале распада надеть на него корректор, и еще один страховал их, держа наготове шприц с китайской смесью. Но и в этот раз все прошло гладко. Ян проснулся, выслушал Моу, практически не раздумывая дал согласие на участие в тестировании.

Наблюдая за ним в медблоке, Ольга с сомнением протянула:

– Может, и нет уже никаких агрессивных распадов? Вдруг наши предположения об их причине были неверны и они были спровоцированы каким-то внешним воздействием?

– Непроверяемо, – откликнулся Ву. – Так что действуем по плану. Поднимаем еще двух человек без корректора и ждем.

Помня, как ко мне категорически не приходил распад, я подумал, что ждать мы можем долго. Но отсутствие распадов сейчас совсем не значит, что их не будет и в дальнейшем.

– Второго поднимаем так же, через восемь часов? Получится вечером – может, подождать до утра? – Ольга открыла составленный нами график.

– Да чего тут ждать? – махнул рукой Ву. – Поднимаем как планировали.

Боровского эти три дня мы держали подальше от происходящего, загрузив обработкой данных со старых экспериментов. Но Ярослав закончил с ними раньше, чем мы рассчитывали. Вечером он наведался в медблок, снял показания со всех приборов, после чего пришел в комнату отдыха, где мы пили чай, и прочитал лекцию о том, как нерационально выбрано время пробуждения участников теста.

Мы его выслушали, после чего Ольга деликатно перевела разговор на результаты обработки, чем полностью нейтрализовала Боровского.

– А она хороша, – шепнула мне Лео.

– Ага, и стрелять умеет, – покладисто согласился я.

Историю с выстрелом Лео узнала от Ву. В его пересказе Ольга выглядела благородной спасительницей, и это до сих пор вызывало у меня внутренний протест. Но моя версия произошедшего мнение Лео уже не поменяла.

– Кого поднимаем сейчас? – Ву полез в свои записи. – Надо Юну сказать, чтобы начинали.

– Алекса Биттнера, – отозвалась Ольга. – Пойдемте-ка правда уже в зал, чтобы в ночь с наблюдениями не уходить.

Процедура пробуждения перестала вызывать такой ужас, который был вначале. Все проходило планово, и казалось, что мы все в состоянии контролировать. Поэтому на этот раз с нами пошла Лео – она хорошо знала Алекса и хотела с ним поболтать, а еще увязался Боровский, которого не было повода прогонять.

Юна мы предупредили, что немного задерживаемся и можно нас не дожидаться, поэтому, когда пришли в зал, капельницы уже были переключены на состав для вывода из сна. Мы с Лео остались у входа, придержав рядом с собой и Боровского. К ложементу пошла только Ольга, у которой с собой были корректоры. Ву сел за компьютер и полез что-то исправлять в коде мониторинга.

Я отметил, как Юн привычно спрашивает согласие на участие в тестировании. Отвлекся на улыбку Лео и ответа не услышал. Зато услышал знакомый, набирающий мощь крик.

Забыв обо всем, я рванул с места к ложементу Алекса. Видел, как Ольга надела на Биттнера клипсу и его крик прервался. Визуально казалось, что распад остановился. Но тут Алекс как-то странно закатил глаза и рухнул назад, на койку. Секундой позже из его носа, ушей потекла кровь.

– Укол, живо. – Юн Моу смахнул корректор с головы Алекса, подхватил шприц из рук кого-то из ассистентов и быстро ввел препарат.

– Носилки, на МРТ.

Лео подошла ко мне сзади и взяла за руку.

– Прибор не подействовал?

– Не знаю. – Я нащупал в кармане блистер с китайским лекарством, останавливающим распад, но убивающим наши способности. Я не расставался с ним с момента, как Лео проснулась. И сейчас мне нужно было убедиться, что шприц с собой.

– Идем со мной, не отходи ни на шаг, – бросил я Лео.

Мы вместе пошли за носилками с Алексом в медицинский блок, где его оперативно закатили в аппарат МРТ.

– Обширный инсульт, – констатировал Юн через несколько минут. – Дальше можно не смотреть.

– Причина? – Я крепко сжал руку Лео.

– Позовите Ольгу, давайте обсудим. У меня есть гипотеза, но мне нужен кто-то из ее группы. – Юн выделил какие-то области цветом и, обернувшись ко мне, выжидающе замолчал.

Я позвонил Ву, спросил, где они задержались, и попросил побыстрее подойти к нам.

Пока Ольга с Ву разглядывали снимки МРТ, я присел на какую-то тумбочку, притянул Лео поближе и уткнулся лицом ей в плечо. Почувствовал, как она прошлась рукой по моим волосам.

– Сейчас во всем разберемся, – сказала она тихо, наклонившись ко мне. – Ву наверняка придумает, как сделать так, чтобы такого больше не происходило.

Я хотел сказать, что в «разберемся» уже слабо верю, но сдержался.

– По картине разрушений, – наконец тихо сказала Ольга, – выглядит так, что виноват прибор. Не сам по себе, свою функцию он отработал полностью. Но когда корректор начал воздействие, выводя Алекса из распада, сумма разнонаправленных усилий оказалась выше прочности тканей.

Я на секунду закрыл глаза. Потом рывком встал и подошел к мониторам, увлекая за собой Лео. Боялся даже на секунду потерять с ней контакт.

Ву кивнул, глядя на визуализации, и обернулся ко мне:

– Помнишь, как тебя помяло, когда ловили магнитными захватами? Тут примерно так же, но вместо захватов поработал корректор.

Я бросил взгляд на Лео, у нее за ухом стояла наша клипса.

– И те, кто сейчас их носит, – я кивнул на нее, – в опасности?

– Я не знаю, – поколебавшись, ответила Ольга.

– Снимай. – Я повернулся к Лео и протянул руку, чтобы забрать прибор.

– Может, не надо, – начала Ольга, но я уже держал корректор в ладони.

– Мне нужно заняться Алексом, прошу всех покинуть помещение. – Юн кивнул нам в сторону выхода и пошел открывать шкафчики с оборудованием и лекарствами. Вслед за ним засуетился медицинский персонал.

Боровский раньше всех взял себя в руки.

– Я скачал все данные МРТ и забрал корректор Алекса. Предлагаю прямо сейчас, в лаборатории, все просмотреть. Какие-то предварительные выводы мы можем сделать.

Ольга кивнула:

– Давайте, только вернем в медблок ребят с корректорами, пусть будут на глазах врачей.

– Сейчас отправлю им сообщения, – согласился Ву.

Мы добрались до лаборатории, где я без сил рухнул в кресло. Лео присела рядом на круглую табуретку.

– Что у тебя там в кармане, что ты выпустить боишься? – спросила она, то ли отвлекая меня от печальных мыслей, то ли действительно интересуясь.

– Китайское лекарство. – Я показал ей блистер.

– Я категорически отказываюсь от этого компота. – Лео жестко выдержала мой взгляд. – Можешь выкинуть свой шприц из кармана и забыть о нем, ясно? Раз ты умеешь справляться с распадами, значит, научишь меня. Я не хочу ни под капельницей лежать, ни способностей лишаться.

– Как мне жить без тебя, если что-то случится? – Я сильнее сжал шприц.

Она пожала плечами:

– Справишься. Заведешь себе… Ольгу.

Я поперхнулся и закашлялся. Чего-чего, а ревности к Ольге не ожидал.

– Лео, давай серьезно.

– У нас очень серьезный разговор, Алексей. Предельно. Выбрось шприц.

Я кивнул. И не выбросил, засунул глубже в карман.

– Знаешь, что страшно? – через минуту спросила Лео. – Что, если бы ваши попытки вызвать распад у тебя оказались удачными, на месте Алекса оказался бы ты.

Я тяжело вздохнул:

– Ву с Ольгой все твердили о том, как они будут проводить свой тест только на тех, кто сам согласится. В итоге пострадал человек, который никакого разрешения дать не успел.

– Ты винишь себя в этом? – Лео пытливо посмотрела на меня.

– Нет, – медленно ответил я. – Это трагичное стечение обстоятельств. Но, возможно, если бы мы лучше постарались, этого не случилось бы.

– Мне кажется, вы вполне себе постарались, – откликнулась Лео.

В лаборатории собралась вся команда Ольги. Из-за того, что людей стало много, использовать обычные настольные мониторы оказалось неудобно. Ву последовательно включил несколько огромных настенных, на которые вывели графики, снимки МРТ и какие-то таблицы с цифрами.

Через несколько минут Ву подошел к нам:

– Вам пока здесь совершенно нечего делать. Идите отдохните. Если мы разберемся в ситуации, обязательно позовем. Разбудим, если надо будет.

Но вот что-что, а спать я не собирался. Лео была без корректора. А, как мы увидели, распады вовсе не отступили.

В номере Лео ушла в ванную, а я плеснул себе виски и вышел со стаканом на балкон. Никогда ничего не наладится. Что бы мы ни делали, ситуация снова выворачивается наизнанку.

Через некоторое время Лео тоже вышла на балкон со стаканом виски.

– Ты расстроен? – Она смотрела на меня.

– Устал. – Я сделал большой глоток. – Просто чертовски устал от всего этого.

Мы стояли молча. Смотрели, как звезды раскрашивают темнеющее небо. Как снизу им подмигивают оранжевые фонари.

К своему удивлению, ночью я спал. Обняв Лео, прижавшись к ней всем телом, чувствуя ее тепло.

В лабораторию Ву позвал нас только через два дня. Все это время мы с Лео провели совершенно бездарно, не привнеся в общую деятельность ничего полезного. Гуляли в парке. Болтали на балконе. Валялись в кровати. Видимо, благодаря такому времяпрепровождению я чувствовал себя отдохнувшим и нервная система почти пришла в норму. Хотя, переступив порог лаборатории, я ощутил, как сердце снова пустилось в пляс. Услышать, чем же закончились исследования, было страшно.

Ву опять включил настенные мониторы и раскидал по ним таблицы и графики.

– Вот смотрите. На матмодели мы несколько раз прогнали копию происходивших в инциденте с Алексом процессов. Юн очень помог с медицинскими показателями. Проверили данные в несколько рук. Смоделировали все возможные сценарии работы корректора. Вывод из всего этого однозначный: наш прибор не нанесет вреда, если он подключен до начала распада. Он полностью стабилизирует электрическую активность мозга, не допускает возникновения распада и не вызывает инсульт. Но если распад уже начался, при стабилизации состояния, какую бы мощность мы ни задали, корректор разрушает мозг. Наблюдения за Томасом и Максимилианом в течение нескольких дней показали, что их мозговая активность не выходит за пределы нормы. Предлагаем больше ничего не ждать, заранее надеть на всех спящих приборы и будить людей.

– А использовать наши способности с ним можно? – Лео с интересом разглядывала мониторы.

– Можно. У него получалось, – Ву кивнул на меня.

Я молчал. Смысла что-то комментировать не было. Ученых много, они все проверили, уверяют, что правы. А я даже принцип действия этой игрушки не очень понимаю.

Ольга протянула Лео клипсу. Я вздрогнул всем телом, но удержался от комментариев. Лео снова надела корректор, повернулась ко мне. Я с опозданием понял, что она задумала, но сделать ничего не успел. Она исчезла с того места, на котором находилась. Те из присутствующих, кто не был в нашей команде и не видел всех этих фокусов, смотрели на пустоту как завороженные.

– Работает. – Лео появилась чуть правее того места, где исчезла, с веткой какого-то дерева в руках.

– Может, тебе транквилизаторов каких выдать, Алексей? – Юн подошел сзади и спросил очень тихо, но мне показалось, что слышали все. – Ты очень нехорошо выглядишь.

– Я в норме. Справлюсь.

А про себя подумал: «Наверное…»

Ольга протянула клипсу и мне, но я покачал головой.

– Не надо. Так что мы делаем, будим людей?

Ву некоторое время что-то проверял на своем планшете.

– Пошли сначала мониторинг перенастроим. Датчики оставим на людях, пока окончательно не убедимся, что все стабильно и без сюрпризов. Когда будет готово, можно поднимать. Но давайте не на ночь. Завтра с утра.

Ольга кивнула.

– Высплюсь наконец-то. Давайте завтра.

Мы с Ву до глубокой ночи возились с мониторингом и еще раз перепроверили все датчики. 3D-принтер с печатью нужного количества корректоров управился к полуночи. Потом я в одиночестве пил чай в полутемной столовой. Мне хотелось побыть одному, даже не знаю зачем. Я ни о чем не думал. Смотрел на уходящие в темноту ряды столиков и потягивал горячий травяной чай.

Вернулся в номер, но спать не лег. Сначала любовался Лео, которая разметалась по кровати, такая нежная и хрупкая.

Потом курил на балконе. А после – просто стоял там. Дождался рассвета, первых светло-розовых и голубых красок утра. Смотрел, как тает темнота, гаснет ночное освещение парка. Слушал гомон первых утренних птиц.

Вообще, идти мешаться во время пробуждения спящих я не собирался. Но все-таки после завтрака не удержался и заглянул туда. Смотрел, как поднимается команда, люди радуются видеть друг друга, обмениваются новостями. Разминают затекшие конечности.

Потом тихо вышел из комнаты, пошел в гостиную. Несмотря на утро, нашел бутылку с виски и, плеснув себе на дно стакана, встал у окна. В голове не было мыслей, я не испытывал ни радости, ни печали – чувствовал лишь пустоту внутри. Отпил немного, глядя на синее небо за окном, потом сел в кресло, полностью откинувшись на спинку. Почему-то подумалось: «И здесь они нашли его труп». Я слегка улыбнулся. Сделал еще глоток, прикрыл глаза и задремал.