По утрам я обычно заглядывал в наш зал со спящими. Проверял работу мониторинга и датчиков, перекидывался несколькими словами с медиками, которые круглосуточно дежурили в зале. Потом сидел рядом с Лео. Иногда, убедившись, что никто меня не слышит, рассказывал ей, как идут наши дела – про шапочку, формулы, план экспериментов. Обещал, что она будет смеяться над фотографиями – мы вместе будем над ними смеяться.

Мне начинало казаться, что мы совершенно бездарно теряем время. С начала наших проблем прошло почти две недели, а у нас по-прежнему не было ничего, кроме все еще уточняемой модели. И будет ли?

От Лео я спускался в столовую завтракать. Дальше – либо в лабораторию, ходить в шапочке, либо на симулятор, погонять по космическим трассам.

Но сегодня день не задался с самого начала. Точнее, еще с ночи: мне снился кошмар за кошмаром, я просыпался, выходил на балкон подышать, засыпал снова, и все повторялось по кругу. Сны были расплывчатыми, без четких образов. Ни монстров под кроватью, ни космических катастроф. Только ощущение чего-то неминуемого, близкого, холодного. Такого, что мороз пробирал по коже.

В итоге утром я встал совершенно разбитым. Даже не смог заставить себя выйти на пробежку. Сначала долго стоял под душем, потом устроился рядом с Лео. Поэтому завтрак я пропустил и, махнув рукой, взял на выдаче здоровенный бутерброд, который вполне мог сойти сразу и за обед.

В лаборатории собирали большой металлический излучатель и крепили его к потолочным балкам. Судя по титановому каркасу, он был не сильно тяжелый, но очень громоздкий и неудобный. Я поднялся на второй этаж и с балкона-надстройки наблюдал, как излучатель по частям поднимали наверх. Ольга, совершенно игнорируя технику безопасности, стояла внизу и контролировала процесс установки, раздавая команды – когда какую часть поднимать и как крепить.

Я облокотился на парапет балкона и, лениво дожевывая бутерброд, следил за этим эпичным представлением. Хотелось кофе, но за ним надо было идти – сразу захватить его из столовой я почему-то не догадался.

При подъеме очередной части излучателя заклинило цепь крепежа. Техники начали ее дергать, и внезапно вся конструкция дрогнула. Один замок разомкнулся, а за ним каскадом начали отлетать остальные. Ольга и несколько инженеров, запрокинув головы наверх, замерли внизу, под излучателем. Куда-то отбежать они явно не успевали.

Я бросил остатки бутерброда на пол. Замедлил дыхание и сердцебиение. Как давно я этого не делал! С момента, как начались распады, мы не рисковали использовать способности. Но сейчас, в момент, когда конструкция полностью отцепилась и начала падение, я открыл под ней вход. Забрал в той точке и, уводя от ребят и Ольги, перенес в другую.

Топот ног по лестнице отдавался в моей голове как гулкий колокольный звон.

– Ты что, дурак? – так искренне выкрикнул поднявшийся первым Ву, что я засмеялся бы, если бы мог. – Ты зачем на себя? За окно выкинуть не мог?

В спешке я открыл точку выхода прямо над собой. Вся груда железа прошла через пространство и рухнула мне на голову. Высота и скорость падения были нивелированы переходом, но меня все равно сбило с ног и завалило. По лицу текла кровь, дыхание перехватило.

Ву начал лихорадочно разбирать завал. К нему присоединились остальные прибежавшие на шум люди, а вскоре, раздавая команды, зазвенел и голос Боровского.

Наконец Ву откинул железку, закрывавшую мне лицо, и тряхнул за плечо.

– Ты живой? Почему не увел наружу?

– Не подумал. – Во рту была кровь, от этого говорить получалось плохо. – Быстро все случилось. Я в порядке. Сейчас. Полежу немного.

Постепенно к отбитым частям тела возвращалась чувствительность. Вроде цел, ничего не сломано. Ву сидел рядом на корточках, Боровский все еще кем-то командовал, чем ужасно раздражал. Пришли медики, поставили меня на ноги. Но, к моему удивлению, устоять на них не получилось – сильно повело в сторону, – и меня снова усадили на пол.

– Похоже, сотрясение мозга. – Новенькая врач – раньше я не видел ее у нас – посветила мне фонариком в глаза. – Пойдемте все-таки в медблок. Заодно бровь и губу вам обработаю, кровь надо остановить. Носилки подать или сами дойдете?

Я почти согласился на носилки, но увидел у входа Ольгу. Бледная и растрепанная, она в ужасе смотрела на меня. Ну не уходят герои с поля боя на носилках!

– Сам дойду. – Я вцепился в плечо Ву. Тот понял и подхватил меня покрепче.

В медблоке меня обработали, а потом оставили «полежать часик». И я благополучно заснул. Наконец-то ничего не снилось. Проснулся вечером, уже почти на закате. Вроде даже выспался, но голова болела, и еще я теперь точно мог посчитать количество ушибов и ссадин на теле: они болезненно ныли.

С минуту пожалел себя. Вот все люди как люди, а я в вечном поиске, где себя угробить. Ведь мог отправить эти железки куда угодно, хоть в космос. Но нет, скинул на себя.

Языком нащупал шов на губе. И внезапно подумал: хорошо, что целоваться в ближайшее время не придется. Хотя в данной ситуации слово «хорошо» было чертовски неуместно.

В целом оставалось признать, что, несмотря на все ушибы, валяться в медблоке смысла не имело. Отсоединил датчик монитора пациента. Встать – встал, а идти было тяжело: очень сильно кружилась голова. Поэтому в коридор я вышел, старательно держась за стены. А там почти сразу наткнулся на Ольгу, которая, судя по всему, шла навестить меня.

– Ты как? – Она с тревогой всматривалась в мое лицо.

– В порядке.

Мне срочно хотелось на кого-то свалить всю вину за ссадины: не признавать же, что сам идиот. Поэтому я, почти как Боровский, ткнув в Ольгу пальцем, упрекнул:

– Вы бы хоть как-то технику безопасности соблюдали. Есть же правила – не стоять под сборными конструкциями, например. На сколько теперь откладываются исследования?

Она внезапно улыбнулась:

– Мы собрали сегодня излучатель. Оборудование готово, с головой вот твоей проблемы.

Я прислонился спиной к стене. Стоять в коридоре было неудобно, идти по стенке на глазах у Ольги не хотелось.

– Хорошо. Давай считать, что я не вижу, насколько тебе плохо, а просто по-дружески провожу тебя домой.

Она потянула меня за локоть, и я сдался. Несмотря на хрупкий внешний вид и невысокий рост Ольги, она оказалась довольно крепкой и с моим весом прекрасно справилась. В конце пути я уже совсем не стеснялся опираться на нее.

В номере Ольга сгрузила меня на диван и пошла к шкафу.

– Где у тебя тут заначка? Ощущаю, что мне надо выпить. Сегодняшний день добил окончательно.

Внезапно она заплакала.

– Это еще что?

Я дернул ее за руку и усадил на диван рядом с собой.

– Ну-ка не раскисай. Нет повода.

Дав Ольге немного поплакать, устроившись у меня на плече, я потрепал ее по макушке, встал и сам достал бутылку виски. В морозилке нашелся пакет со льдом.

– Просто никогда не бывает. – Протянул ей стакан. – Если это настоящее. Когда настоящее – всегда тяжело.

– Если бы тебя убило этими железками?

– Я же составил список на замену, как вы с Боровским просили. Подняла бы следующего.

– Это не смешно.

– Нет. Не смешно. Это очень печально.

Некоторое время она укоризненно смотрела на меня. Потом спросила:

– Как ты это делаешь? Как перенес излучатель? Ты правда мог выкинуть его не на себя?

Я фыркнул:

– Оля, а ты вообще знакома с нашими способностями и исследованиями?

– Статьи читала, – честно ответила она. – Которые вечно опровергал Боровский.

Я оторопело на нее уставился:

– То есть ты, совершенно не разбираясь в вопросе, ввязалась в исследования?

– Тут ты перегибаешь, конечно. В вопросе разбираюсь, насколько во всем этом вообще можно разбираться, но глазами такое вижу первый раз. И границы ваших возможностей понимаю не до конца.

Я вернулся на диван. Усевшись, сполз пониже, чтобы голова лежала на спинке. Достал коммуникатор и открыл папку с видеофайлами.

Мы смотрели записи экспериментов с разных этапов исследований, от первых, когда совсем не понимали, что происходит, до поздних, когда все еще не понимали полной картины, но уже чем-то могли управлять.

К моменту, как мы закончили смотреть записи, к Ольге вернулась вся ее ироничность. Она, смеясь, повернулась ко мне:

– То есть ты мог просто увести железки на улицу? Но между умным и героическим поступком выбрал героический? Да, Алексей?

– Конечно. Я же не ищу легких путей.

– Точно не ищешь. – Она протянула руку и коснулась пальцами шва на моей губе.

Я аккуратно отстранился, встал и распахнул балкон, пустив в комнату свежего воздуха. Потом развернулся к Ольге и, глядя ей в глаза, спросил:

– Так что тебя связывает с Коломойцевым?

– Нам точно надо это сейчас обсуждать? – Она скептически подняла брови.

– А когда еще? Мы сейчас вдвоем, нас никто не слышит, в стакане виски, на небе звезды. Самое время для откровенности.

Я прислонился спиной к косяку балконной двери и немного взболтал жидкость с кусочками льда в стакане.

Ольга встала, поставила свой виски на столик возле дивана и сделала несколько шагов к выходу. Остановилась, постояла немного. Затем обернулась ко мне:

– Мы были женаты, почти два года. Еще в студенчестве, когда ни он, ни я не знали, куда нас жизнь заведет. Он был абсолютный мудак, поэтому мы развелись. Но до сих пор не отказываем в разных услугах друг другу, если это требуется.

– И какую услугу ты оказываешь ему сейчас?

– Должна обеспечить твою безопасность.

И вот тут я заржал. Нет, я знал, что не следовало, но удержаться было просто невозможно – после всех этих железок на моей голове.

Она пулей вылетела из моей комнаты. Дверь хлопнула так, что даже в Лондоне слышно было. Зашуршала осыпающаяся штукатурка.

– Я тоже абсолютный мудак, – сказал я вслух.

Сел на диван и продолжил смеяться.

С помощью Боровского я расписал все виды активностей, которые мы могли бы использовать в экспериментах: переходы через разрывы, перенос предметов разной величины, чередование переходов с переносами. Во всякой методической деятельности Боровский был хорош, этого у него точно не отнять. Он моментально структурировал любые действия и данные, приводя их в логичное и упорядоченное состояние.

– Ольга говорила, что они уже выделили несколько веток экспериментов. Нужно раскидать возможные действия по веткам, и можно начинать работать по этому плану. – Боровский отправил файл в общую папку. – Все оборудование собрано. Ты сам готов работать?

Я уверенно кивнул. Прошли всего сутки, медики рекомендовали подождать подольше, но голова уже практически не болела, поэтому дальше тянуть время смысла не было.

– Тогда пошли, проведем установочные эксперименты.

Боровский вскочил, потирая руки. Мне так и хотелось за него добавить: «пр-р-редмет исследований».

В основной лаборатории Ольга и Ву вместе ковырялись во внутренностях какого-то прибора. Наполовину разобранный агрегат, вывалив из себя платы и витки проводов, был похож на выпотрошенную рыбу.

Ольга явно еще на меня обижалась. Сухо поздоровалась и вернулась к своему занятию, будто нас здесь и не было.

– Ольга, вы нам нужны, – бесцеремонно окликнул ее Боровский. – Давайте выполним первую серию экспериментов и по их результатам утвердим план на завтра.

– У него же голова. – Ольга неприязненно кивнула в мою сторону. – Врачи сказали пропустить двое суток.

– Я в порядке, – спокойно откликнулся я. – Голова готова сотрудничать.

Ву не вмешивался, но было заметно, что наша детская конфронтация его веселит.

– Как скажешь. – Ольга пожала плечами.

Боровский тут же оказался около центрального компьютера, но, напоровшись на систему аутентификации, ничего не сумел запустить.

– Ой, – веско произнесла Ольга, сгоняя его с кресла. – Что будем сегодня делать?

– Простые переходы, больше ничего не надо. – Боровский навис над ней, внимательно наблюдая за записями, которые Ольга добавляла в лабораторный журнал.

– Пойдем шапочку наденем. – Ву кивнул в сторону лабораторных стендов.

Когда мы отошли, тихо уточнил:

– Ты точно в порядке? Не надо рисковать, сутки – небольшой срок.

– Точно в порядке, – решительно закрыл этот вопрос я.

Оказалось, Ву успел сделать для шапочки беспроводные датчики. Мы проверили, как приемник регистрирует сигнал, и дали отмашку о готовности работать.

Боровский первый раз лично присутствовал на экспериментах с моим участием. Раньше он упоминал, что мечтал о такой возможности, но я не воспринимал это серьезно. Однако сейчас было видно, что Ярослав едва справляется с охватившим его восторгом. Он даже не смог усидеть у мониторов, вскочил и, чуть не подпрыгивая на месте, пытался одновременно следить и за показаниями приборов, и за происходящим со мной.

– Видео пишется, – сообщила Ольга, заметив его метания.

Посмеиваясь глубоко внутри себя, я оглядел помещение, наметил маршрут. Проверил глазами, что регистраторы покрывают все запланированные мной точки. Отбросил посторонние мысли, собрался. Глубоко вздохнул и замедлил сердцебиение. Открыл разрыв.

Пока все шло нормально. Я уверенно нырнул в него. После большого перерыва быстро двигаться побоялся, поэтому действовал аккуратно. Но, даже несмотря на это, мир вокруг неожиданно совершил кульбит. Разрыв словно вывернулся наизнанку. На мгновение я ощутил себя как тонущий человек: запутался, где верх, где низ и куда мне вообще надо двигаться. В голове будто что-то взорвалось, отчего пространство рассинхронизировалось еще сильнее. Ощущения распада не было, но и целостность реальности оказалась потеряна.

Откуда-то издалека доносился голос Ву. Я не мог разобрать, что он говорит. Возможно, это мне тоже казалось.

Я заставил себя унять панику. Преодолевая боль в голове, выделил структуру реальности, нашел границу. Прорвался через нее, вышел в нормальное пространство. Вздохнул раз, другой, чтобы перестать фонить. Открыл глаза – оказалось, я стою на том же месте, с которого пытался уйти на другой конец комнаты.

Команда удивленно смотрела на меня.

– Что-то не так? – первым отмер Ву. – Ты не пойдешь в разрыв?

На меня неожиданно накатил приступ тошноты. Я еле сдержался. Голова раскалывалась от дикой боли.

– Что-то не так, – эхом откликнулась Ольга, оторвалась от монитора и взглянула на меня. – У него повышенное систолическое давление. И оно продолжает расти. Кроме того, нарастает депрессия мю-ритма, а Алексей не делает никаких движений!

Будто ответом на это мир вокруг меня снова мигнул и рассыпался вдребезги. Я быстро задавил в себе страх. Хладнокровно, будто со стороны, оценил, что нахожусь в разрыве. Четко определил точку выхода, уже не медля отправил себя к ней, вышел в нормальное пространство. Уцепился рукой за балку, ведущую к внутреннему балкону второго этажа. Сфокусировался на ней. Разрыв маячил рядом, тянул снова погрузиться в себя. Закрыть его не получалось. Болела голова.

Я заставил себя дышать, глубоко, полностью раскрывая легкие.

– Аномальная активность на ЭЭГ, – будто внутри черепной коробки раздался голос Ольги. – Алексей, прекращаем эксперимент.

С этим я не спорил. Крепко держался за балку. Разрыв не закрывался.

Рядом оказался Ву. Он был в очках, так что разрыв четко видел.

– Закрывай его. – Он ухватил меня за плечо. – Давай.

Я дышал.

– Внимание, нарастает депрессия мю-ритма!

Я вздрогнул. Разрыв потянул меня снова. Я удивленно наблюдал, как балка и рука Ву истаивают, отпуская меня. К черту все! Я разозлился. Злость поднималась изнутри меня, набирая обороты, замещая собой страх и неуверенность. Я определил выход, переместился и со всей накопленной злостью схлопнул разрыв.

– Это всегда так выглядит? – потрясенно поинтересовался Боровский.

Ву молча смотрел на меня.

– Надо было подождать еще сутки, – покаянно произнес я, чувствуя, как из носа течет что-то липкое и теплое.

– Так и до инсульта недалеко. – Ву протянул мне салфетку. – Все, стабилизировался?

– Не знаю. – Я удивленно смотрел на кровь.

К нам подошла Ольга:

– Вызвала медиков, скоро будут.

– Да все в порядке. – Я махнул кровавой салфеткой. – А с экспериментами подождем еще сутки, пожалуй.

Сдаваться в медблок я наотрез отказался – разрешил только ввести обезболивающее и отправился к себе. Ужасно клонило в сон, поэтому я не раздеваясь растянулся на диванчике. Поймал себя на мысли, что начинаю опасаться появления непрошеных разрывов. Все-таки что-что, а голову надо беречь.