Во время пересменки я жил в небольшой шахтерской гостинице на орбите Марса. Похвалить ее за уют, конечно, было сложно, но в ней имелось все необходимое, включая связь.

За время первой летки, как называли эти смены сами шахтеры, я успел позабыть все обиды. И едва зашел в номер, первое, что сделал, – отправил Лео фотографию солнышка. С удивлением обнаружил, что она за четыре дня так мне ничего и не написала, но лезть в бутылку не стал – сообщил, что лично я соскучился, и пошел в душ.

После побродил по станции. Здесь было несколько жилых зон, практически все – гостиничного типа. Зона с магазинами, в которой были исключительно товары первой необходимости, и небольшой закуток с ресторанчиками. В основном – фастфуд, кроме одного китайского, в роскошных красных тонах. И я заглянул туда порадовать себя нормальной едой после пайков.

Лео ответила поздно вечером. Хотя, когда я перевел свое время на ее часовой пояс, оказалось, что для нее это было раннее утро. Она написала, что в институте наступило уныние. Все теперь занимаются только корректором, и ничего интересного не происходит. Я усмехнулся. Злорадствовать не стал, посочувствовал. И, надеюсь, доля искренности в моем сочувствии была высокой.

Месяц, который я провел мотаясь между Поясом астероидов и Марсом, пролетел для меня незаметно. Мне нравилось все, что я сейчас делал: и полет, и прогулки по астероиду, и бесконечный звездный ковер на экранах корабля. Мне казалось, я давно не чувствовал себя так хорошо и спокойно.

Поэтому возвращение на Землю произвело на меня эффект холодного душа. Причем и в прямом, и в переносном смысле. На Земле шел дождь. Густой, навязчивый, в считаные минуты намочивший меня целиком. Даже ветровка не смогла с ним справиться. В обуви хлюпало, натекло за шиворот. Да я буквально захлебнулся этим ливнем. В первую минуту, как сошел с трапа, даже не мог сориентироваться, куда же мне идти.

А следующим потрясением стало то, как много людей было вокруг. Теперь я начал понимать термин «одичал». На корабле я был один, не считая Бэт. На станции уже десять человек считались большой компанией. А здесь, в космопорте, кроме дождя, меня закрутило еще и человеческим водоворотом.

Справившись с первым впечатлением, я передал ключ-карты от систем управления кораблем техническому персоналу и, разглядев наконец яркие стрелки, пошел на выход из терминала. На улице с минуту раздумывал, вызвать ли такси. В итоге, решив не мочить собой машину, так и пошел до общежития пешком. За час ливень утих, но небо осталось серым и хмурым, готовым в любой момент снова пролиться дождем.

Дома первым делом я сходил в душ, отдал всю мокрую одежду шкафу, выставив цикл на стирку, сушку и глажку. Из немногих оставшихся чистыми вещей долго выбирал, что же надеть – футболку или футболку. Вспомнив, что Лео любит яркое, выкопал темно-бордовое поло, которое, по-моему, она мне и дарила.

Вызвал такси. По пути курил в окно, глядя на суету вокруг. Несмотря на дождь, улицы были заполнены людьми и машинами, которые катастрофически мешали друг другу. После просторов космоса Земля продолжала казаться тесной и перенаселенной.

Машина остановилась на Сент-Джон-стрит в Смитфилде. Я неудачно выбрал точку окончания маршрута, и до ресторана «Сент-Джон», где меня, я надеюсь, уже ждали, пришлось немного пройти пешком. Зонта с собой не было, поэтому внутрь я вошел мокрый и раздраженный. Но раздражение ушло сразу, стоило мне бросить взгляд в зал.

Лео была в невероятном синем платье. Сидела за столиком в центре с бокалом вина, закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку стула. Я притормозил на пороге, чтобы полюбоваться этой картиной. Наши взгляды встретились, и на ее лице появилась ехидная улыбка.

– Это приличное место, Алексей, – проворковала она, когда я подошел к столику. – Где твой смокинг?

– Я даже не знаю, что это такое, – нахально заявил я и плюхнулся на стул рядом с ней.

С одеждой, конечно, вышла промашка. Люди вокруг были одеты очень стильно, да и платье Лео никак не сочеталось с моей футболкой. Оставалось списать собственную небрежность на астероидное одичание. Подавив усмешку, я подумал, что еще несколько вахт – и меня вообще нельзя будет выпускать в Лондон.

За вином Лео в подробностях рассказала о том, как они дотошно изучают влияние на мозг и распад наспех сконструированного нами прибора.

– Пространственные перемещения забросили, ходим в шапочках ЭЭГ. – Лео смешно сморщила нос. – И твоя Ольга нами командует.

Я невольно улыбнулся.

– Зря смеешься, – фыркнула Лео. – Институт уже не тот. Все разговоры только о стабилизации распадов. Как будто посттравматический стресс накрыл. Вроде и прибор есть, и состояние людей хорошо отслеживается автоматикой, а они на грани истеричности продолжают что-то исследовать. Делают одно и то же раз за разом. И нулевой результат. Знаешь, наверное ты правильно сделал, что сбежал из этого дурдома.

– Ха. А кто-то меня за это осуждал.

Лео только пожала плечами.

Время летело настолько быстро, что хотелось его остановить. Жаль, я этого не умел. Казалось, вечер только начался, и вот уже я сам не заметил, как мы перешли к десерту. Лео взяла знаменитый «Итон месс», и, бросив быстрый взгляд на ее тарелку, я не удержался. Небольшой кусочек безе исчез оттуда, переместившись в мою ложку.

– Люблю эти фокусы. – Лео лукаво подмигнула, и безе вернулось на тарелку.

– Райли не планирует организовать еще одну центаврианскую экспедицию?

– Пока нет. Да и к чему она? Нам с теми материалами, что уже есть, еще не один год придется разбираться.

– Все-таки… – Я помолчал, пытаясь сформулировать свою мысль. – Там кто-то есть. Мне кажется, то, что мы изучаем, – последствие контакта с тем, кем, чем. Не знаю. С нечто, встреченным у Проксимы.

Лео смотрела на меня во все глаза.

– Вы не думали об этом? – Я ковырнул свой десерт.

– В таком контексте – нет. Райли все больше настаивает на физической природе происходящего.

– Интерференция g-поля?

– Я не очень понимаю. – Лео улыбнулась.

– На эффект от работы двигателя корабля сваливает?

– Да. Наверное. Говорит, что в точке выхода из прыжка могут быть какие-то не учтенные управляющим компьютером волны g-поля. О, сейчас, погоди.

Лео порылась в коммуникаторе и достала сообщение из общего чата.

– Вот. «В результате влияния этих неучтенных волн могут возникать устойчивые интерференционные паттерны!»

Мы рассмеялись.

– Райли Боровскому, что ли, писал? – Я даже, кажется, слышал голос Эванса в этом сообщении.

– Не знаю кому. Но писал Райли. – Лео продолжила читать: – «В области этих паттернов материя будет нестабильна и любые внешние воздействия могут изменить ее волновое состояние».

– Мы обсуждали это, – задумчиво протянул я. – Что электрическая активность мозга инициирует цепную реакцию. И если мозг с ней не справляется, мы уходим в распад. А если справляется, то, балансируя на грани, управляем разрывами. Выглядит логично и обоснованно. Но…

– Что «но»?

– Это объясняет не все, есть нюансы. И последствия контакта не нужно исключать. Ведь контакт был.

Я вспомнил, как что-то чужое касалось меня во время поиска Райли в космосе у Бьенора. Поежился и подхватил кусок пирожного.

Лео еще какое-то время раздумывала. Потом встряхнулась и, ткнув в мою сторону вилкой, неожиданно сменила тему:

– Хочу взять отпуск и съездить домой. Во Францию.

– Но этот месяц я буду в Лондоне. Думал, мы проведем его вместе. – Я погрустнел.

– На недельку. – Лео коснулась моей руки. – Как ты там говорил? «Не вся жизнь вращается вокруг вас»? Мне нужна перезагрузка.

«А мне нужна ты», – хотел сказать я. Но не сказал.

Из ресторана мы вышли под закрытие. Дождь закончился. Было свежо, и моя кожаная летная куртка перекочевала на плечи Лео. Ехать ко мне Лео изящно отказалась.

Пока я пытался понять, как на это реагировать, она, слабо улыбнувшись, потрепала меня по плечу.

– Я не знаю уже, чего хочу от наших отношений, Лёх. Не обижайся. Но ты полноценно проживаешь свою жизнь. А мне досталась роль созерцателя. Поддерживателя. Ожидателя. Я сильно сомневаюсь, что это то, что мне надо.

Я молчал. В воспоминаниях мелькнула Кристина. Вот все и повторяется.

– То есть мы прощаемся? – наконец хрипло спросил я, осознав, что от меня ждут какой-то реакции.

– Нет. – Лео улыбнулась. – Берем паузу. Ты летаешь на кораблях, я еду во Францию. Иногда ходим в ресторан и воруем друг у друга безе из тарелки.

Я молчал.

– Лёх, прости, что расстроила тебя. – Она снова коснулась моей руки.

Но я не хотел расставаться вот так. Мне не хватило этого вечера. За месяц в космосе я придумал тысячи дел для нас двоих, которые теперь так и останутся в планах. Мы не прошлись по мосту Хангерфорд, не проведали статую кота Каспара в ресторане «Савой», не бродили целый день по Кью-Гарденс. Все внутри кричало, что я не готов ни к паузе, ни к тому, чтобы сейчас ехать домой и весь месяц в одиночестве заниматься… чем?

– Ладно. – Я взял себя в руки. – Раз, говоришь, в институте вы забросили практиковаться с разрывами, поехали-ка потренируемся с ними без института. Ты на машине?

Лео удивленно кивнула.

– Отлично. Пошли. Где ты припарковалась?

Я подхватил ее под руку и, не дав возможности сказать «нет», повлек за собой. В навигатор машины вбил точку в пригороде Лондона, на полпути до института Эванса. Там были поля, за которыми тянулся лес. Жилых построек поблизости навигатор не показывал, и можно было надеяться, что вечером мы никого здесь не встретим.

Уже на месте, оглядев окрестности, я выбрал поле, на котором не было посевов, – оно явно отдыхало между сезонами. Над нами раскинулось звездное небо. Ущербный месяц почти не давал света, и Лео, порывшись в багажнике, достала два шара-фонаря. Один из них я отправил метров на сто в глубину поля, второй бросил рядом с нами.

– Что-нибудь тяжеленькое? – Лео достала домкрат.

Он тут же исчез у нее из рук и рухнул к моим ногам. От неожиданности я даже отскочил в сторону, уже представляя себе боль отдавленных пальцев ног.

– Как это неромантично, – сказал я со вздохом.

Открыл под домкратом разрыв и вывел его к противоположной кромке поля.

– Найдешь? – Я с любопытством перевел взгляд на Лео.

– Ага. – Лео, нахмурившись, смотрела в направлении, куда я закинул железку.

Наконец подхватила ее и выбросила рядом с фонарем.

– Отвыкла? – Я перекинул домкрат в другую часть поля.

Лео, стиснув зубы, старательно вытаскивала железку из каждой новой точки. Не всегда у нее это получалось, но раз за разом выходило все лучше и быстрее. Я перестал подтрунивать, и мы какое-то время просто перебрасывали домкрат с места на место. Потом я начал мешать Лео, перехватывая железку в разрыве, не давая вывести в запланированную точку. Она отомстила мне тем же. Вскоре, уже хохоча во все горло, мы устроили почти что драку за него. Отвлекая, я подхватил Лео за талию и забрал домкрат. И только потом осознал, насколько она близко. Как пахнут ее волосы. Как приятно тепло кожи, разгоряченной нашей баталией. Скользнул губами по ее шее. Щеке. Коснулся губ. Неожиданно для меня она ответила. Я крепче сжал ее в объятиях, забыв и про поле, и про разрывы, и про обещанную мне паузу. Сообразил бросить куртку на траву. Бережно расстегнул невероятное синее платье, которое заструилось вокруг нас.

Я эгоистично упивался происходящим, чувствуя, как Лео реагирует на мои прикосновения, отзывается на каждое. Как между нами нет ничего лишнего. Как гармонично и естественно все, что происходит.

А потом мы смотрели на звезды. Лео потушила фонари, и небо открылось нам, как мы сами только что открывались друг другу.

Через какое-то время Лео завозилась, стала выбираться из моих объятий. Лежа, я смотрел, как она надевает платье. Как шелк охватывает ее тонкое гибкое тело, струится вдоль него, пряча очертания. Встал, чтобы помочь застегнуть молнию.

– Лёх. – Лео обернулась, когда я закончил и уже просто обнимал ее, не в силах разжать руки.

Оценивающе посмотрев на меня, она внезапно очень неромантично поинтересовалась:

– В лаборатории рассказывают про твой распад. Всякое… А ты можешь показать, как это?

Я тяжело вздохнул и отстранился. Когда-нибудь она все равно бы спросила.

– Если ты только с собой пистолет не принесла.

– Не принесла.

Она расправила на траве мою куртку и села на нее.

– Попкорн заказать? – Меня почему-то развеселила ее поза, но Лео серьезно покачала головой.

– Это очень страшно, Лёх? – Она сосредоточенно смотрела мне в глаза.

– Нет.

Я сделал глубокий вдох. Были опасения, что по заказу снова ничего не получится, но они не оправдались. Я раскрылся. Потянулся навстречу черному звездному небу. Вдохнул запахи Вселенной, почувствовал ее звуки, колебания, шепот. Начал растворяться. Разлетаться. Сам становиться Вселенной. Кончиками пальцев ощутил жар и холод, разумом улетал в бесконечность. Но каждой клеточкой тела я видел притягивающее меня синее платье. Оно как магнитом влекло к себе, и, отталкиваясь от звезд, я головокружительно скользил вниз, просто чтобы прикоснуться к этому шелку. Время словно остановилось. Сколько секунд или часов прошло с момента, как начался распад, я даже представить не мог. Но вот – вздохнул. Начал осознавать себя. Стал собираться. Возвращаться к себе.

Лео сидела, приоткрыв рот. Я никак не мог понять что она чувствует, что это – ужас от происходящего, удивление или восторг.

– Это больно? – тихо спросила она.

Я покачал головой:

– Нет. Это… это прекрасно. Иное состояние, не смогу объяснить.

– А научить? – Она протянула руку к клипсе за ухом.

– Нет. – Я резко схватил ее за руку. – Не надо. Я не знаю, как это работает. Никому не удается справляться с распадом. Почему у меня получается, я тоже не знаю. Не нужно рисковать, тем более здесь, ночью, в поле.

Я помог ей встать, поднял и отряхнул куртку. Лео подобрала фонари. Мы сложили их в багажник ее машины и вызвали мне такси.

– Представляю удивление диспетчера – вызов в поле. – Лео присела на капот, всматриваясь в дорогу.

– Главное, чтобы машина не потерялась. Но координаты мы вроде точные отправили. – Я достал сигареты и щелкнул зажигалкой.

– Когда ты уже бросишь курить? В резервации мы договаривались, что это временно, от депрессии. И столько времени прошло.

Я выдохнул облачко дыма вверх.

– Идеальным людям обязательно нужна вредная привычка, а то над головой вырастает нимб и становится тяжело носить шляпы.

– Это смешно, да. – Лео улыбнулась, отобрала у меня сигарету и тоже затянулась.

– Лео, я не хочу паузу, – сказал я, глядя на нее.

Она завела за спину руку с сигаретой, встала на цыпочки и нежно поцеловала меня. Без страсти. Как… как на прощанье.

Дыхание перехватило. Я отстранился. Отвернулся, пытаясь скрыть охватившее меня смятение.

Со стороны леса показались фары машины и стали быстро приближаться. Сделав еще одну затяжку, Лео втоптала сигарету в землю.

– Езжай, космонавт. – Она похлопала меня по плечу. – Увидимся через какое-то время. Я позвоню.

Забравшись в такси и прислонившись лбом к холодному стеклу, я смотрел в темноту. Даже не сразу заметил, как машина тронулась. Темное поле сменилось не менее темным лесом, за которым снова потянулось поле. Находясь в каком-то заторможенном состоянии, я вяло раздумывал, как мне нужно реагировать на все, что сегодня произошло. Да не только сегодня. Началось, очевидно, все раньше, просто я, как всегда, этого не заметил. Что мне делать с этой паузой? Принять? Протестовать? Как я должен вести себя, чтобы потом не было стыдно ни за сказанное, ни тем более за то, что сказано не было? И почему мне так тяжело сейчас? Даже дышать удается с трудом.

Никаких ответов на эти вопросы в голову не приходило.

Дома я распахнул все окна в эркере, запустив в комнаты звук космопорта. Порылся в баре, достал бутылку виски. Налил полный, чуть ли не до краев, стакан, отпил и уже после этого вспомнил про лед.

Оглядев унылую гостиную, я понял, чего тут не хватает. Кресла! Такого, чтобы растечься по нему, забросить ноги на стол. Любому человеку, которому предстоит одиночество, необходимо кресло. И плед. И кот. Рыжий и драный. Кота я себе позволить не мог, а вот кресло и плед…

На оформление заказа у меня ушло пять минут.

К тому времени, как приехала доставка, я уже был изрядно пьян. Ногой раздвинув казенные стулья, освободил в середине гостиной место для роботов-сборщиков. Они тут же взялись за дело, и спустя четверть часа вместо пары коробок в центре комнаты стояло новое кресло. Приняв оплату, сборщики покинули мой дом. Я долил в бокал виски. Потом, чтобы лишний раз не вставать, прихватил всю бутылку и плюхнулся в новый предмет обстановки. Сверху накинул на себя яркий оранжевый шерстяной плед с голубым рисунком.

Вот теперь все правильно. Именно так надо встречать одиночество. Я взболтал жидкость в бокале и, сделав очередной глоток, прислушался, как шумит у меня в голове.