«Если бы меня спросили, в чем она пришла?

Я бы ответил – в одиночестве. Это платье, которое уже не снять, сколько бы любовники ни пытались. У нее под ногами не земля, а кровать. Пусть скрипит себе, в этом есть что-то прощальное, никому не было до этого дела», – черт, уже стихами думать начал. Вот так свяжешься с поэтами – и пиши пропало, только успевай записывать.

Любовники у нее не кончались, именно они и тащили в ее дом это самое одиночество, каждый сколько мог. Она наверняка об этом знала. Она научилась получать от него удовольствие. Зоран был уверен, у нее до сих пор были поклонники. Ее глаза флиртовали профессионально. Он смотрел на Эллу, пытаясь ее прочесть, как легкую книгу, за одну ночь, а там их тысяча и одна.

– Элла. Расскажите, с чего все началось?

– С чего? Разве вы не знаете, с чего начинается большое чувство? С пустяка.

– Это правда.

– Вам с какого начала начать? С детства?

– С пустяка.

– Моим родителям всегда со мной было непросто. Влюбчивость моя не знала границ. Они так устали от моих сердечных катаклизмов, что однажды отослали меня подальше из столицы в провинцию к родне. Но не тут-то было, в меня влюбился мой родной дядя, более того, он просил у родителей моей руки, слава богу, все обошлось. Был аборт, и я не смогу никогда родить. Зато сама эта мысль развязала мне руки. Лет семь я встречалась с Яковом, расталкивая всех его невест, пока мы не поженились. У моих родителей гора с плеч упала… прямо на родителей Якова. Они рисовали совсем другую невестку, но это были только цветочки. Однажды сестра пришла к нам с большим молодым человеком и представила его как своего жениха. Вначале было слово, данное сестре, что я не буду никак мешать их роману, но слово за слово, встреча за встречей, и она мне Веню уступила. Сказала: зачем мне поэт? Обуза, прицеп. Все равно он свою рифму будет любить больше, чем меня. Горевала она недолго. Потом умотала в Париж, там вышла замуж и осталась, а Веня стал нашим постоянным гостем, нашим постоянным третьим, пока не переехал совсем. Мы стали жить втроем. Началась тригонометрия. Я чувствовала себя рифмой, которая жила между строчек, меж двух постелей, между двух огней. Вот как он по этому поводу шутил постоянно:

– Я часто встречал ее в кафе по утрам.

– Не женщина, а красавица.

– Однажды мне всё это надоело.

– Уже года три встречаю по утрам дома.

– Только кофе теперь варю я.

Он мог переделывать его постоянно.

– Я часто встречал ее утром в постели.

– Не женщина, а красавица.

– С мужем, который шутил плосковато.

– Я понял, что надо что-то менять. Уже года три сам валяюсь в этой же койке.

– Только кофе теперь варит Яков.

– Тяжело, наверное, служить на два фронта.

– Я часто встречал ее рядом с домом на улице.

Она, как обычно, красива, бледна.

Однажды мне надоело, не выдержал:

«Выходи за меня, я буду тебе приносить в постель кофе».

Она мне ответила: «Хорошо, но я замужем».

Я спокойно ответил: «Ну что ж. Тогда два».

– Если вы про супружеский долг, то ничего сложного. У одного в долг берешь, а другому долг отдаешь. Веня любил меня, я любила мужа, а муж сразу же влюбился в его стихи, а потом помог Вене выпустить первую книгу.

Зоран посмотрел в большие глаза Эллы, те флиртовали, в них не было ни намека на вранье, потом – на губы, они были накрашены, но честны, в тон ее маникюру. Фиолетовый оттенок лишний раз говорил, что ей все равно, что я подумаю. Нельзя было назвать ее красивой, скорее притягательной, в этих глазах жила какая-то чертовщинка, там ведьма танцевала стриптиз. Зоран почувствовал, как она его притягивает к себе, чтобы поцеловать и пуститься во все тяжкие. Он провел пальцами по своим глазам, будто хотел снять усталость и стряхнуть чары. Было понятно, что эта женщина своего не упустит, Зоран не хотел быть очередным своим, тем более на службе. Он представил, как не закрывается у Красновых в спальне шкаф, полный скелетов. И все они свои люди.

– Веня любил без оглядки, ярко и страстно.