Стив

До моего шестнадцатилетия отец отчаянно пытался, как он сам выражался, выбить из меня дурь. Дурью считалось все, что не было связано с охотой и работой в лагере – музыка, чтение книг, любые мои попытки исследовать мир за пределами высокого забора. С раннего детства каждый охотник проходил определенные этапы обучения, где жестоко ломали волю и характер. Эти методы воспитания, безусловно, давали свои плоды. Многие мои ровесники уже давно вышли на новые ступени – например, активно обучались боевым искусствам и обращению с оружием, в то время как я безнадежно застрял на самом первом уровне.

Каждый день начинался и заканчивался одинаково: на мне лежал весь уход за скотом. Это единственное, что мне доверили после череды неудачных попыток проявить себя во всех остальных делах. Сама мысль о преследовании и убийстве животных была мне глубоко отвратительна: мужики из лагеря брали меня с собой на охоту, но каждый раз я намеренно промахивался, лишь бы спасти несчастного оленя. О свежевании добычи и речи быть не могло – один только вид крови вызывал у меня тошноту. Однажды, в отсутствие Сэма, отец, взбешенный очередной моей «неудачей» на охоте, ударил меня со всей силы, крича, что ему за меня стыдно и что я абсолютно бесполезен для лагеря. После этого инцидента Сэм, пытаясь найти для меня хоть какое-то применение, предложил отцу поручить мне заботу о животных, раз уж я так сильно их люблю. Отец, конечно, возмутился, назвав это «бабской работой», но в конце концов согласился. И я был несказанно рад, что нашел хоть какое-то занятие, не связанное с насилием.

Каждое утро и вечер моей задачей было проверить всех животных – собак, свиней, кур, – убедиться в их здоровье, убраться в загонах, наполнить кормушки свежим кормом и налить чистой воды в поилки. Последней в этом ежедневном ритуале была Джесси – корова, которую я очень любил. Она всегда встречала меня тихим мычанием и позволяла почесать себя за ухом. Это было единственным светлым моментом в череде однообразных дней, наполненных отторжением той жизни, что мне навязывали. Я каждый раз задавался вопросом: почему, живя в современном мире, не могу выбрать собственный путь.

Закончив со всеми делами, я побрел к нашему с Сэмом дому. Больше всего на свете я ненавидел проходить через центр поселения, где по вечерам у костра собирались охотники. Их громкие разговоры, хвастовство очередными убийствами и едкие шутки в мой адрес вызывали лишь отвращение и желание поскорее скрыться. Поэтому я всегда выбирал обходной путь, стараясь оставаться максимально незаметным.

Зайдя в дом, я скинул тяжелые ботинки и сразу направился к нашему с Сэмом маленькому тайнику с едой. Сегодня ужин готовила Энни – охотница, ровесница Сэма. Невозможно было терпеть, когда наступала ее очередь, потому что, по всеобщему мнению охотников, она лучше всех тушила свинину. Меня же от одного только вида и запаха этого мяса воротило, а если его еще и готовила Энни с ее излюбленным обилием специй, ужин был безнадежно испорчен.

К счастью, у нас был запас лапши быстрого приготовления, которую Сэм специально купил для меня в городе. Он знал, как сильно меня тошнит от стряпни Энни, и позаботился о том, чтобы я не оставался голодным. Конечно, это было необходимо тщательно скрывать от отца, который был категорически против подобной еды – часто приходилось есть лапшу сухой, но иногда удавалось заварить ее и спокойно похлебать бульон, если большая часть мужиков из лагеря отправлялась на охоту. Отец постоянно твердил, что Сэму нужно поддерживать форму и потреблять достаточное количество белка и углеводов. Что же касается меня – по его мнению, необходимо было есть все сразу и побольше, так как я был довольно худым по сравнению с другими парнями. Я мечтал добиться такой формы, какая была у Сэма, но мне было до нее слишком далеко.

– Стив! – раздался голос отца, и я тут же подскочил с пола, торопливо закрывая тайник, устроенный под кроватью Сэма.

– Да, сэр, – громко ответил я, выходя в коридор.

– Ты что тут прохлаждаешься? Тебе на ужин особое приглашение нужно? – резко спросил он, сверля меня недовольным взглядом.

– Я не буду ужинать. Не голоден.

Его лицо выражало крайнюю степень недовольства, и я тут же пожалел о сказанном.

– Ты себя в зеркало когда последний раз видел? – процедил отец сквозь зубы и впился в меня полными злости глазами.

Я молча опустил голову, тихо вздохнув.

– На меня смотри! – рявкнул он командным тоном. – От тебя скоро кожа да кости останутся! Ты пропускаешь тренировки, не ешь нормально! Быстро обувайся и марш на ужин!

– Понял, – покорно согласился я. Отец, бросив на меня последний грозный взгляд, вышел из дома.

В хорошую погоду охотники ужинали на свежем воздухе, рассевшись вокруг большого костра на массивных бревнах. Воздух был пропитан ароматами сосновой хвои, едкого дыма и жареного мяса. В центре стола из темного дерева стояли два огромных чугунных чана: один, до краев наполненный кусками свинины, другой с рассыпчатым, дымящимся рисом.

Оживленный гул голосов охотников, противный смех, пересказ дневных событий создавали шумную, угнетающую меня атмосферу. Я, стараясь не привлекать к себе внимания, скромно уселся на краю бревна, мысленно благодаря Бога за то, что могу ограничиться рисом, не прикасаясь к свинине. Отец быстро это заметил и резким движением подцепил два внушительных куска мяса из общего чана и шмякнул их на мою тарелку. Меня едва не вывернуло наизнанку от тошнотворного запаха, ударившего в нос. Пришлось, сдерживая рвотные позывы, делать вид, что мне очень вкусно.

– Роджер, когда ждать возвращения Сэма? – спросил Райан, обращаясь к моему отцу. – Думаю, его можно будет посылать на новое задание, раз уж он справился с этой тварью.

Меня вновь передернуло от ужаса. Брат был единственным человеком в этом жестоком мире, в котором я видел что-то светлое, доброе, непохожее на окружающую меня тьму. Моим главным страхом было то, что Сэм под давлением отца и окружающих станет таким же мстительным и агрессивным, как и все остальные охотники. Я часто молился о том, чтобы его руки не были запятнаны человеческой кровью, но понимал: если он не выполнит приказ отца, последствия могут быть катастрофическими.

Узнав о том, что он убил ведьму, я почувствовал, как все внутри меня сжимается от страха. Только бы он не вернулся чудовищем, только бы в нем осталось хоть что-то человечное. Эти слова, как молитва, бесконечно повторялись в моей голове.

– Должен вот-вот вернуться! До последнего думал, что он снова струсит, а нет, молодец, сын! – с наигранной гордостью произнес отец.

– Изабелла, готовься встречать своего героя, – отшутился Райан, глядя на Изабеллу, сидящую в компании других парней.

На ее лице промелькнул хитрый самодовольный оскал, от которого меня передернуло, и я закатил глаза. Она явно торжествовала, видя, как Сэм постепенно становится «одним из них». В моей голове давно сформировался список ненависти к жителям лагеря: Изабелла, без сомнения, занимала одну из первых строчек. Меня злило, что Сэм позволяет себе какую-либо близость с ней, ведь этим он лишь подкреплял уверенность отца в том, что они поженятся. Изабелла была расчетливой, жестокой и холодной. В моей памяти навсегда запечатлелась ужасная картина: как она с каким-то извращенным удовольствием ногтями выдавливает глаза ведьме перед тем, как ее поджечь, – это зрелище долго преследовало меня в ночных кошмарах. Могло показаться, что эта девушка предана долгу и своему предназначению. Но внутри нее было нечто пугающее: полное отсутствие эмпатии. Она оставалась равнодушна к страданиям других, будь то ведьмы, охотники, обычные люди или даже животные, – настоящая маньячка, которая даже и не пыталась скрывать свою сущность.

А Сэм, казалось, ничего не замечал или не хотел замечать, продолжая спать с ней и другими охотницами, которые были не менее чокнутыми.

– Я поел, пойду ложиться, – сказал я, вставая из-за стола и направляясь к дому, дожевывая на ходу кусок мяса.

– Утром помоешь всю посуду! – крикнул мне вслед Райан.

– Понял, – отозвался я, еще не подозревая, что утром мне будет совсем не до этого.

Сквозь сон я услышал истошные, душераздирающие крики. Подумав, что сжигают очередную ведьму, рефлекторно прикрыл голову подушкой, пытаясь заглушить шум. Но мои глаза тут же распахнулись – я вдруг осознал, что в лагере живых ведьм не было уже неделю, да и по утрам их никогда не сжигали. Подскочив с кровати, я услышал, что к женским крикам присоединились мужские, полные боли и ужаса. По телу пробежала дрожь от непонимания происходящего. Быстро одевшись, я выбежал на улицу. Меня обдало волной невыносимого жара – то, что я увидел, повергло в шок.

Посреди лагеря, между пылающих домов, стоял Аргус – наш охотник, который служил информатором, потому что в его жилах текла ведьмовская кровь матери. Из его рук вырывались потоки огня, поджигая все вокруг. Большая часть домов уже полыхала так яростно, что было понятно – тушить их бесполезно. Повсюду, среди бушующего пламени, валялись тела охотников – они горели заживо, издавая предсмертные крики, полные невыносимой боли. Среди них я увидел и детей, которые пытались спрятаться от огня, но безуспешно – их крики были особенно пронзительными, разрывающими сердце. Я видел, как сгорает все, что строилось годами усердным ручным трудом – дома, амбары, загоны для скота. Весь лагерь превратился в адское пекло.

– Вы ответите за содеянное! – кричал Аргус, и я видел, как по его искаженному яростью лицу текли слезы.

Я пригнулся и, стараясь не шуметь, спрыгнул с лестницы, быстро скользнув в узкое пространство под домом. Отсюда, сквозь щели в досках пола, я мог наблюдать за происходящим, оставаясь незамеченным. Несколько охотников, включая моего отца, заняли позиции в засаде, держа наготове оружие. Изабелла, известная своей меткостью, пыталась подстрелить Аргуса из лука. Но ее попытки были тщетны – стрелы, едва долетев до него, вспыхивали и сгорали в воздухе.

Внезапно Аргус издал пронзительный крик и упал на колени; потоки огня, вылетающие из его рук, мгновенно исчезли. Чуть приподнявшись, я увидел сквозь щели, что кто-то все же сумел подстрелить его – в ту же секунду к Аргусу сбежались уцелевшие охотники. Они набросились на него, обматывая толстыми серебряными цепями. От прикосновения смертоносного металла Аргус забился в конвульсиях, издавая нечеловеческие крики. Охотники, не обращая на это внимания, грубо подняли его с земли и куда-то повели, скрывшись за пеленой дыма и огня. Я же продолжал лежать под домом, скованный ужасом и полным непониманием того, что делать дальше. Мир вокруг меня рушился, и я не знал, как найти в себе силы, чтобы подняться.

– Вы, уроды, убили любовь всей моей жизни! – истошно кричал Аргус.

Большая часть пожара была потушена. Что-то удалось ликвидировать усилиями охотников, что-то догорало само собой. Практически весь лагерь был покрыт толстым слоем пепла. Я понимал, что не могу больше оставаться здесь, поэтому, схватив деньги, оставленные Сэмом, бросился к выходу. Однако, услышав доносившиеся из одного из уцелевших амбаров голоса, я не смог пройти мимо.

– Что ты несешь, гаденыш?! Ты отдаешь себе отчет в том, что натворил?! – прохрипел отец, едва сдерживая ярость. – Ты уничтожил почти все наше поселение!

– Вы заслужили это, – ответил Аргус. – Вы убили мою любовь… – бормотал он, повторяя одно и то же, словно в бреду.

– Если ты внятно не объяснишь мне все, я начну отрубать твои пальцы по одному, – подключился Райан. К сожалению, ему удалось уцелеть.

– Да пошли вы! – огрызнулся Аргус со сверкающей в глазах ненавистью.

– Ты думаешь, мы шутки шутим?

После этого я услышал звук удара, от которого Аргус застонал.

– Я сказал: говори! – прокричал отец.

– Сэм на задании убил не ту ведьму, – произнес Аргус после короткого молчания, с трудом выговаривая каждое слово. – Я скрывал это от вас, но… – Он на секунду замолчал, собираясь с силами. – Много лет я встречался с древней ведьмой по имени Ланфир. Она сама вышла на меня, и у нас завязались… отношения. Поначалу я не знал о ее способностях – ловко скрывалась. Но когда по-настоящему влюбился, начал замечать, что что-то не так. Она будто медленно угасала, с каждым днем ей становилось все хуже. И тогда она рассказала мне все. Ее сил уже не хватало на то, чтобы самостоятельно находить других ведьм, и Ланфир обратилась ко мне за помощью, узнав о моем… навыке. Меня слишком сильно к ней тянуло, я понимал, что не могу ее потерять. Я видел, что она… другая. Не такая, как остальные ведьмы. Я подумал, что это окажется нам только на руку, ведь ей нужны были ведьмовские сердца, чтобы поддерживать жизнь, – значит, она станет убивать их, упрощая жизнь охотникам. И это… это действительно помогло ей. Молодость, здоровье, силы – все начало возвращаться. Я находил для нее ведьм, а она… питалась ими. – Он закашлялся, с трудом сглотнул и продолжил: – Но сегодня я узнал, что ее… убили. Что ее убил… Сэм, черт возьми! Он перепутал ее с новообращенной ведьмой! Я понятия не имел, что Ланфир тоже будет в Боквуде. Она скрыла это от меня магией.

Я прикрыл рот рукой, пытаясь сдержать крик ужаса, осознавая весь масштаб произошедшего. Мой брат убил древнюю ведьму вместо той, которая была нужна. А это означало, что отец не отстанет от него и заставит продолжать поиски. Сомнений не оставалось – мне нужно было срочно сообщить обо всем Сэму.

– Сука… – Сэм тяжело опустился на диван, обреченно закрывая лицо руками.

Я присел рядом, с непривычным удовольствием ощущая мягкость обивки, и, поерзав немного, произнес:

– Вот бы нам такие диваны в лагерь!

– Проклятье, Стив! – Сэм резко вскочил, заставив меня вздрогнуть. – Какие, к черту, диваны?! В лагере многие спаслись?

– Ты чем слушал? – возмутился я. – Сгорели почти все! Я видел только человек пять живых…

– Твою мать… – Сэм глубоко вздохнул. – Нужно ехать. Я быстро в душ, а ты пока собери мои вещи в рюкзак.

С этими словами он скрылся в коридоре. Услышав щелчок захлопнувшейся двери ванной, я с наслаждением растянулся на диване, укрывшись пушистым одеялом. В лагере о таком комфорте можно было только мечтать. После жестких матрасов мягкий диван казался чем-то невообразимо роскошным. Как можно было возвращаться в тот ужас, зная, какое блаженство существует за его пределами?

В душе включилась вода. Решив, что Сэм помоется быстро, я нехотя поднялся и взял с пола его черный рюкзак. Оглядевшись, заметил только одну толстовку и тут же запихнул ее внутрь. Больше вещей Сэма в комнате не было.

Мой взгляд снова упал на диван, а точнее – на подушку, на которой я только что лежал. Взяв ее в руки, я представил, как приятно будет спать, уткнувшись в ее мягчайшую набивку. В лагере подушки были жесткими и комковатыми, набитыми чем попало – эта же напоминала облако.

– Возьму с собой! – решил я вслух, запихивая подушку в рюкзак Сэма. Она заняла все оставшееся пространство, так что мне пришлось с усилием застегнуть молнию. С рюкзаком в руках я побрел на кухню.

Путь до арендованного дома Сэма занял несколько часов, и я успел изрядно проголодаться. Открыв холодильник, обнаружил, что он не слишком полон, но даже те продукты, что там были, выглядели гораздо аппетитнее лагерной похлебки. Я поставил чайник и уже собирался присесть за стол, когда раздался стук в дверь.