Скай

Сегодня Сэм приходил ко мне во сне, и, боже, как же не хотелось просыпаться. Этот сон был таким реалистичным, словно продолжение вчерашнего вечера, проведенного вместе. Мне казалось, что я уже успела позабыть о том, каково это – комфортно проводить время с парнем, но он позволил мне вспомнить.

Не открывая глаз, я коснулась пальцами кулона, который он мне подарил. До сих пор с замиранием сердца вспоминаю, как Сэм надевал его на меня. С такой нежностью он застегивал его, пока горячее дыхание обжигало шею – в тот миг мне безумно хотелось, чтобы его губы коснулись моей кожи, оставив после себя дорожку поцелуев, спускающуюся от шеи к плечу… Эта мысль была настолько сладостной, настолько волнующей, что даже сейчас, вспоминая об этом, я чувствую, как перехватывает дыхание.

Яркие солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь окно, заставили меня наконец открыть глаза. Встала я рано, несмотря на поздний просмотр фильма – Сэм ушел за полночь. Отпускать его одного в такой поздний час было, наверное, неправильно, но я не решилась предложить ему остаться. После случившегося в бюро Вивьен два дня назад моя тревога лишь усилилась. Аксель не сомневался: все эти нападения – дело рук неизвестной, умело прячущейся ведьмы. Моя неопытность могла помешать почувствовать ее, но Аксель бы точно взял след. Очевидно, она очень сильна, раз способна ежедневно поддерживать скрывающее заклятие.

Встав с кровати, я громко чихнула. О нет, кажется, простуда оказалась сильнее. Только сейчас, окончательно проснувшись, я ощутила неприятное жжение на лице и сразу же побежала к зеркалу. Увиденное меня совсем не порадовало: лицо опухло, глаза покраснели. Выглядело это как сильная аллергическая реакция, но… я никогда ею не страдала.

– Какой ужас… – прошептала я, прикасаясь к лицу.

Дверь открылась, и в комнату вошел Аксель в человеческом обличье. Это означало, что дома никого нет.

– Доброе утро, красотка, – произнес он, с явной иронией выделяя последнее слово.

– Ты издеваешься? У меня, кажется, аллергия на что-то…

– Ага, у меня тоже. – Он вальяжно упал в кресло.

– И на что же?

– На твое непослушание, – ответил фамильяр, глядя на меня исподлобья.

Тяжелый вдох мгновенно ворвался в мои легкие. В этот раз мне даже не хотелось уточнять, в чем дело, так как я и без того догадывалась. Аксель был рассержен на меня из-за вечера, проведенного с Сэмом. Я развернулась и побрела в ванную, чтобы умыться, но он остановил меня.

– Не-а, неправильно думаешь, – неожиданно сказал он.

– Сколько раз я тебе говорила не копаться в моей голове?!

– Если я не буду в ней копаться, то нас ждет глобальная катастрофа. – Он встал с кресла, выпрямляя спину. – Хотя, судя по тому, о чем ты думаешь, глядя на своего охотника, катастрофа уже наступила.

– Аксель, мать твою, убирайся из моей комнаты! Я не намерена ежедневно выслушивать твои нравоучения, ясно? Если ты слышишь, что происходит в моей голове, то сам прекрасно знаешь, как я виню себя за каждую мысль, за каждое желание по отношению к нему. Я виню себя за то, что не прислушиваюсь к тебе. Вот здесь… – я указательным пальцем коснулась виска, – все понимаю. Но есть что-то гораздо сильнее. И я не могу этому сопротивляться.

Он сунул руки в карманы штанов и опустил взгляд, скользя им по полу.

– Спасибо… – добавила я, телепатически ощутив, что он смягчился и проявил ко мне небольшое понимание.

– Снимай кулон. – Аксель прожигал подарок Сэма взглядом.

– Зачем?

– Он, видимо… хотел обезопасить тебя, что ли… не знаю, – нахмурившись, ответил фамильяр. – Внутри цветка – эсендес.

Меня обдало жаром осознания. Мое лицо, глаза, чихание… Черт!

– Ты почему мне сразу не сказал? – воскликнула я, суетливо шаря пальцами по цепочке в поисках застежки.

– Чтобы знала, как с охотниками связываться. Вот походи теперь, подумай, – ответил он с едкой иронией в голосе.

– Как мило с твоей стороны, – процедила я сквозь зубы, с трудом сдерживая гнев.

Покрутив кулон в руке, я заметила, что рукоять миниатюрного кинжала слегка подвижна. С замиранием сердца я осторожно потянула за нее, и она с тихим щелчком открутилась. Внутри, как и сказал Аксель, обнаружились измельченные лепестки фиолетового цвета. От волнения перехватило дыхание. В этот момент Аксель стремительно подошел ко мне, его взгляд был сосредоточен на кулоне в моей руке.

– Можно? – спросил он, протягивая руку ладонью вверх.

Безмолвно я протянула ему украшение. Фамильяр направился в ванную комнату, а я, оставшись одна, потерла переносицу, отчетливо осознавая, как близка была к кошмарному исходу.

Через несколько минут Аксель вернулся и протянул мне кулон.

– Я промыл его, можешь надевать обратно, – сказал он.

– Наверное, лучше не стоит…

– Надень, чтобы не вызывать подозрений, – уверенно возразил Аксель.

– А что, если он меня снова проверял? – Тревога нарастала все больше.

– Последнее, что я буду делать в жизни, – оправдывать этого парня, – с давлением сказал Аксель. – Но сейчас я с уверенностью могу заключить, что он сделал это не со злым умыслом. Если бы проверял, цепочка была бы из серебра. Ты бы раскололась за секунду.

– Не хочу даже думать об этом, – прошептала я, нервно перекатывая кулон между ладонями.

– Ты и правда вызываешь у него чувства, судя по всему, достаточно теплые. – Аксель отвернулся, задумчиво глядя на деревья, раскачивающиеся под порывами ветра. – Точнее, та милая, красивая и добрая девушка, которой ты являешься. Ты всегда была и будешь ею, но теперь это лишь второй план. На первом – ты ведьма. Могущественное существо. Невозможно принять одно без другого, понимаешь? А он… он не примет.

– Но Сэм ведь тоже, выходит, не человек… – с сомнением произнесла я, не отрывая взгляда от клинка на кулоне.

– Ошибка, – возразил Аксель. – Он-то как раз самый настоящий человек. У него нет способностей, нет ничего, кроме внушенной ненависти, которую его предки пронесли через века. А ненависть… она, на самом деле, очень человеческое чувство. Прожив здесь совсем немного, я это понял – люди постоянно ненавидят, дай только повод. Твой отец ненавидит недожаренное мясо. Мать ненавидит опаздывать. Сосед напротив ненавидит выгуливать собаку по утрам. – Аксель повернулся ко мне, и я заметила пустоту в его глазах, словно заглянула в бездонную пропасть. – Вивьен ненавидит ходить в университет. Ты ненавидишь мои нравоучения и вообще в целом то, что я появился на пути. А знаешь, что ненавидит Сэм? – Мой взгляд был прикован к полу, но я чувствовала, как внимательно Аксель смотрит на меня. – Вот это. Он ненавидит, когда ты избегаешь его взгляда. А все потому, что ему, видимо, слишком полюбились твои красивые, наполненные зеленью глаза. Но совсем скоро, когда вы зайдете слишком далеко, он начнет ненавидеть тебя за само твое существование, а себя – за то, что предал дело всей своей жизни, поддавшись чувствам.

Я сжала зубы и ощутила, как глаза наполнились горячими слезами, которые начали медленно стекать по щекам, напоминая о ворвавшейся в мою жизнь безысходности.

– Мог бы я вновь попросить: «Скай, одумайся», – его голос был тих, – но интуиция мне подсказывает, что между вами есть что-то, какая-то деталь, которая намного сильнее чувств. И я попытаюсь разобраться в этом.

– В чем? – еле слышно спросила я.

– Ни в чем, иди умывайся. Хотел бы пожелать хорошего дня, но… Там у Сэма на работе произошло кое-что.

Нахмурившись, я посмотрела на Акселя, осознавая, что вновь случилось страшное.

– Я не знаю как, но мы должны найти эту тварь.

Вивьен блуждала по гостиной из стороны в сторону. После того как Аксель сообщил о трагической новости, я сразу же позвонила ей, чтобы убедиться. Ее родители одни из первых узнавали о происшествиях в городе из-за особенностей профессии. Она подтвердила мои опасения, сказав, что час назад в морг поступило тело главы лесопилки. Джек. После услышанного я минут тридцать сидела на кухне, держа в руках баночку малинового джема, которую так и не успела открыть. Слезы лились из глаз от обиды и бессилия. Этот человек не был мне близок, но он успел оставить о себе теплое воспоминание, отзывающееся в сердце. Только вчера Сэм рассказывал мне о том, как прекрасно они провели время на рыбалке, а сегодня…

– Это действительно не может так больше продолжаться, – ответила я, голос дрожал от ярости. – Она забрала столько невинных жизней. Ее нужно поймать.

– И убить. – Аксель вошел в гостиную и опустился рядом со мной на диван. – Я бы сделал это уже давно, будь хоть одна зацепка. Но у нас нет ничего. Абсолютно ничего.

Вивьен в ужасе схватилась за голову.

– А полиция продолжает сваливать эти преступления на животных…

– А на кого еще? – возразил Аксель. – Они же не осведомлены о существовании сумасшедших ведьм-людоедок. К тому же из-за ее магии на всех камерах наблюдения сплошные помехи. У них улик ровно столько же, сколько и у нас.

Странное тревожное чувство, похожее на сигнал о чьем-то незримом присутствии, не покидало меня всякий раз, когда я задумывалась об этой ведьме. Создавалось впечатление, что она где-то рядом, постоянно наблюдает за мной, изучает, чего-то ждет… И от этой мысли становилось по-настоящему жутко.

– Как вообще можно ее выявить? Ни единой зацепки… Да что же это такое?! – простонала Вивьен, падая в кресло и откидывая голову назад.

– Ладно. – Я встала, обводя друзей взглядом. – Я хочу сходить к Сэму. Джек стал ему очень близок, не могу оставить его одного в такой момент. Он очень помогал мне, когда случилось несчастье с отцом.

– Я с тобой! – сказал Аксель, и мне стало невероятно приятно, что он не пытался меня отговаривать.

– Нет, проводи лучше Вивьен, пожалуйста. Моя сила – моя защита. Не пропаду.

До съемного дома Сэма я добралась за час, большую часть пути пройдя пешком по городу. Мне нужно было время, чтобы обдумать, какие слова поддержки я могу ему сказать. В душе трепетало беспокойство, что мои утешения окажутся ему не нужны, но ноги решительно несли вперед. Мне было тяжело представить, каково ему сейчас – там, в доме Джека.

Оказавшись у двери, я собралась с духом и хотела постучать, но заметила, как та колыхнулась от порыва ветра. Она была не заперта. Меня охватило смутное беспокойство. Открытая дверь не предвещала ничего хорошего. В голове тут же начали рисоваться пугающие картины, поэтому я, не медля ни секунды, вошла внутрь и побрела по коридору.

– Сэм… – тихо позвала я, надеясь услышать ответ, но его не последовало.

«Спокойно, Скай, он мог просто уснуть, вымотанный после случившегося», – попыталась успокоить себя я, продолжая идти.

Дойдя до гостиной, я замерла на пороге. Комната выглядела так, словно здесь прошел ураган: вещи были разбросаны в разные стороны; стремянка завалилась на диван, и я сразу поняла, что он точно не может спать. Сердцебиение участилось от одной мысли, что ведьма добралась и до него. Выйдя из гостиной, я побежала по коридору дальше и увидела Сэма в оконном проеме. Он сидел на заднем дворе, нервно перебирая пальцами. Облегчение накрыло меня с головой. Сделав несколько глубоких вдохов, я вышла на улицу. Сэм даже не повернулся, видимо, уже почувствовав мое присутствие. Я села рядом, боясь взглянуть ему в глаза. Несколько секунд мы молчали, пока я не решилась нарушить тишину:

– Мне… очень жаль, Сэм…

Он продолжал молчать, но я ощущала тяжесть, которая его сейчас угнетала. Преодолев страх, я посмотрела на него и на мгновение увидела всепоглощающую боль. Но стоило Сэму почувствовать мой взгляд, как он тут же изменился. Выпрямил спину, стиснул челюсти, а в его глазах появились пустота и холодность.

– Не нужно жалости, Скай. – Он повернул голову и посмотрел на меня, изо всех сил стараясь казаться невозмутимым.

– Это сочувствие, а не жалость, – почти возмущенно ответила я, не отводя от него взгляда.

– Называй как хочешь.

От грубости его голоса я невольно сжалась. Мне стало не по себе, я почувствовала себя лишней и чуть не пожалела, что пришла. Но что-то из глубин души кричало, что ему нужна моя помощь.

– Ты думаешь, что проявление чувств – это слабость, да? – Мой тон стал уверенней. – Мы все живые люди. Нам свойственно испытывать целый спектр эмоций. Вот вчера я была очень счастлива разделить с тобой вечер за просмотром фильма. Ты доставил мне невероятные эмоции своими шутками и тем, как искренне не понимал поступков главного героя. С тобой рядом мое настроение стало в разы лучше. Я испытывала радость. – Слезы начали беспорядочно подступать, заставляя голос дрожать. – Не могу быть уверена на сто процентов, но мне показалось, что тебе тоже было хорошо. Я видела это по твоей искренней улыбке. Ты ведь смог позволить себе это чувство, верно? Ты не закрывался от него, не убегал. Ты проживал его, Сэм.

Он продолжал перебирать пальцами, сжимая их между собой с такой силой, что на руках напрягались вены.

– Так зачем блокировать боль? Грусть? Это такие же чувства, как и другие. И если тебе больно, то прими это. Проживи. Можно даже плакать, представляешь? – сказала я, стирая скатившиеся слезы. – И совершенно неважно, что ты сильный и крепкий мужчина. Поверь, от проявленной эмоции твоя мужественность никуда не денется. Ты в первую очередь человек, а потом уже все остальное. Клянусь, не знаю, кто внушил тебе эти глупости или ты сам по себе такой, но я хочу, чтобы ты понял: негативными эмоциями нужно уметь делиться. Не со всеми подряд, конечно, а с теми, кто готов тебя выслушать. В мире полно равнодушных людей, которым плевать на тебя и твои чувства. Но есть и близкие, что не отвернутся. Сейчас таким человеком являюсь я, и мне искренне хочется выслушать тебя и помочь.

Монолог был окончен. Сэм, казалось, затаил дыхание. Он поднял взгляд к небу, а потом посмотрел на меня, и я увидела, что его глаза стали практически стеклянными. Наш зрительный контакт не прерывался ни на секунду, пока он вдруг не сказал:

– На следующие выходные он звал меня в гости на барбекю.

Волна нахлынувших эмоций от услышанных слов захлестнула меня. Всего одно предложение, небольшая фраза, а сердце было готово разорваться на тысячу маленьких частей. Я повернулась к Сэму, и, к моему удивлению, он, пододвинувшись, обнял меня. Его объятия были наполнены отчаянием, как будто он впервые в жизни обнимал человека, вкладывая в это все накопившиеся за много лет чувства. Я крепко обхватила его руками, прижимаясь лицом к груди, давая понять, что не уйду – по крайней мере, не сейчас. Время точно остановилось, и на планете остались лишь мы одни.

Небо стремительно темнело, предвещая скорую ночь. Остаток дня мы с Сэмом провели в обсуждениях – говорили больше, чем за все месяцы нашего знакомства. Я старалась всячески отвлечь его, поднимая самые разные темы, максимально далекие от всего того, что сейчас происходило в наших жизнях. Мне безумно хотелось узнать его ближе, проникнуть в самые потаенные уголки души, даже туда, куда, возможно, и не следовало. Но он был сдержан в рассказах о себе. И я, конечно же, понимала почему: Аксель говорил, что жизнь охотников с раннего детства – это бесконечная военная служба, где ты постоянно на поле боя, всегда начеку, выслеживаешь врага. Непрерывное напряжение, страх и потери – вот спутники такого существования. И сейчас, глядя на спящего Сэма, я понимала, что за его привычным безразличием скрывается глубокая, тщательно скрываемая боль. Боль, которую я так сильно старалась облегчить.

Сэм уснул около трех часов назад, пока мы обсуждали бесконечность вселенных и возможность существования жизни на других планетах. Я старалась утомить его разговорами на подобные темы, чтобы он поскорее уснул. Ему нужно было отдохнуть после пережитого, отключить мозг, хорошо поспать. За это время я успела сходить в ближайший магазин и купить ему продукты. Глупо было надеяться, что он сам о себе позаботится в таком состоянии.

Я взглянула на часы – стрелки показывали, что действие отвара, скрывавшего мою метку, почти завершилось. Маленький бутылек всегда был при мне, надежно спрятанный в сумке. Привычка принимать его выработалась быстро, когда на кону собственная жизнь. Горькое послевкусие все еще ощущалось на языке, отчего я поморщилась. Бутылек я убрала обратно в сумку и бросила взгляд на Сэма – во сне он перевернулся на спину.

Присев рядом с диваном, я поправила сползшее одеяло, укрывая им Сэма. Он лежал в черной футболке, и мне показалось, что ему может быть холодно. Дом отапливался плохо, поэтому находиться здесь в легкой одежде было некомфортно. Кудрявая челка закрывала ему глаза, и я аккуратно заправила ее пальцами набок. Справа, над бровью, виднелась татуировка с надписью hope. Бабушка всегда говорила, что надежда – это единственное, что остается с человеком в любой ситуации. Потерять надежду – значит потерять жизнь.

Его лицо выражало спокойствие и беззащитность. Во сне он казался совсем другим человеком. Но, глядя на спящего Сэма, я понимала: именно сейчас передо мной он настоящий. Все те холодность, суровость и отстраненность – лишь маска, которую он, должно быть, привык носить с самого детства. Что-то кольнуло в груди. Опустив взгляд, я остро ощутила тяжесть внезапного осознания: я боюсь потерять его…

Боюсь потерять свою надежду.