Сэм

«Четырнадцать… пятнадцать…» – отсчитывал я про себя каждое подтягивание, чувствуя, как мышцы спины и рук наливаются приятной тяжестью. Холодный воздух раннего утра обжигал разгоряченную кожу, принося заветное облегчение. Пальцы, побелевшие от напряжения, крепко сжимали перекладину турника. С очередным рывком я подтянулся, и мой подбородок решительно взметнулся над металлической штангой.

Прошло уже несколько дней с того момента, как на мистера Лоуренса напали. Скай практически не покидала больницу, дни и ночи проводя у постели отца. Университет, естественно, отошел на второй план, как и работа в пабе, которую она временно поручила старшему сотруднику. Трудно было представить, через что ей пришлось пройти: найти отца в таком состоянии, а теперь бесконечно сидеть у изголовья больничной постели, цепляясь за надежду на то, что такого больше не случится.

К счастью, мистер Лоуренс шел на поправку и сегодня его выписывали. Врачи и полицейские в один голос твердили, что ему невероятно повезло. Судя по показаниям самого мистера Лоуренса и тому, что он рассказывал нам, на него напало нечто крупное. Он вспоминал, как решил отнести серебряные столовые приборы на чердак и, услышав шум на заднем дворе, вышел, захватив с собой столовый нож. Дальше все произошло быстро: что-то мелькнуло у него за спиной, он не успел даже среагировать, как оказался на земле, чувствуя жгучую боль от когтей, распоровших кожу. Вслепую размахивая ножом, который все еще сжимал в руке, он, кажется, смог отпугнуть нападавшего. Полиция, однако, упорно настаивала на версии с животным.

Серебряный столовый нож не оставлял сомнений – это была ведьма. Проклятое отродье. И она явно знала обо мне. Скорее всего, ведьма сначала явилась в дом Лоуренсов за мной, а затем, не найдя, кинулась на Джо и выследила меня у дома Джека, где я разговаривал со Стивом. Но почему она не напала? Этот вопрос мучил, ответа на него, разумеется, не было.

Я бежал по еще погруженным в сумрак улицам, асфальт мелькал под ногами. За последние дни мой привычный образ жизни дал трещину. Отец, увидев меня таким, непременно отвесил бы оплеуху за слабость. Поэтому сегодня, пока город лишь приступал к пробуждению ото сна, я выкладывался на тренировке. Влажные волосы липли ко лбу. Я провел ладонью по лицу, стирая капли пота.

Повернув за угол, я перешел на шаг, приближаясь к дому. В мышцах разлилась приятная усталость, по которой я уже успел соскучиться. Предвкушение холодного душа вызывало блаженную дрожь.

Дом встретил меня гробовой тишиной, нарушаемой лишь размеренным тиканьем часов в гостиной. Скай должна проснуться позже, чтобы поехать за отцом – ему наверняка понадобится помощь, чтобы добраться домой. Миссис Лоуренс весь вчерашний вечер провела в хлопотах, готовясь к возвращению мужа. Она планировала накрыть огромный стол, чтобы, по ее собственному выражению, «откормить исхудавшего больного».

Ледяные струи душа вызвали волну мурашек, заставив мышцы приятно напрячься – это бодрило не хуже крепкого кофе. Вода стекала по разгоряченному телу, смывая пот и усталость. Я закрыл глаза, наслаждаясь ощущением, которое уже не казалось таким будоражащим, как в первые секунды.

Выйдя из душа, я почувствовал, как оставшиеся капли воды щекотно пробегали по обнаженному торсу, дыхание все еще было учащенным. Я натянул спортивные штаны и накинул полотенце на шею.

В коридоре воздух оказался заметно теплее, чем в ванной. Тело начало согреваться, его приятно покалывало. Внезапно я замер, увидев Скай у двери комнаты. Сонное выражение ее лица с каждой секундой сменялось изумлением, глаза становились все шире.

– Доброе… утро, – проговорила она, немного запинаясь.

– Доброе, – ответил я, энергично протирая полотенцем влажные волосы. – Ты рано проснулась.

Скай бросила мимолетный взгляд на мой оголенный торс, а затем, словно собравшись с силами, снова посмотрела мне в глаза.

– Да, хотела душ принять, – пояснила она, слегка откашлявшись.

– Понял, – кивнул я. – Я как раз освободил.

– Да, вижу… но у меня же свой есть, – пробормотала она с улыбкой и юркнула в комнату.

Только когда Скай скрылась за дверью, я понял, что предстал перед ней без футболки и, видимо, смутил своим видом.

Скай уехала в больницу за отцом. Я же тем временем помогал миссис Лоуренс с приготовлением обеда. По кухне витали соблазнительные ароматы рагу и запеченных овощей, от которых мой желудок заурчал с удвоенной силой.

Раздался щелчок входной двери, и в дом вошли Скай и ее отец. Лицо миссис Лоуренс осветила радостная улыбка: вся ее семья наконец-то была в сборе, дома и, главное, жива и здорова.

Я вышел в коридор, взял у Скай сумку с вещами и поприветствовал мистера Лоуренса рукопожатием. Он выглядел немного похудевшим и бледным, но глаза его сияли, вероятно, от радости возвращения.

– Дорогой! – Миссис Лоуренс бросилась обнимать мужа, но тот пронзительно охнул, напомнив ей о своих ранах.

– Прости, прости! – Она тут же отстранилась и нежно коснулась его плеча.

Скай улыбнулась, глаза ее блестели от выступивших слезинок. В доме воцарилась атмосфера спокойствия и умиротворения, того самого, нерушимого, которое можно обрести только в кругу семьи.

Обед прошел в уютной обстановке. Миссис Лоуренс суетилась вокруг мужа, постоянно подкладывая ему еду, словно он мог съесть все, что она приготовила. Джо рассказывал забавные истории из больничной жизни, произошедшие с ним после того, как он пришел в себя. О нападении никто не упоминал, не желая омрачать этот радостный момент неприятными воспоминаниями.

После обеда я поблагодарил хозяев за гостеприимство, которое они оказывали мне последние месяцы, и сообщил, что сегодня съезжаю. Лоуренсы были явно огорчены этой новостью. Джо назвал меня членом семьи и сказал, что очень привык к моему присутствию. Не понимаю, к чему он мог привыкнуть, учитывая, что дома я бывал редко. Миссис Лоуренс тут же пригласила меня на ужин в ближайшие выходные, а Скай понуро ковыряла вилкой рагу, не поднимая на меня глаз. Я пытался понять, о чем она думает, наблюдая за ее закрытой позой и тем, как равномерно поднимаются ее плечи при каждом вздохе. Неужели она тоже расстроена моим отъездом?

Сбор вещей не занял много времени. Их было совсем немного, и все легко поместилось в рюкзак и сумку. Как только я утрамбовал последнюю футболку, в дверь постучали.

– Да! – отозвался я, приглашая войти.

На пороге появилась Скай. Внутри что-то дрогнуло от осознания, что на ней была та самая футболка, в которой она мне снилась в том… необычном сне.

– Тебе помощь нужна? – спросила она.

– Нет, я с собой мало вещей привез, так что уже все упаковано, – ответил я, застегивая молнию.

– А что насчет столовых приборов? Постельного белья и полотенца? Это все есть в доме Джека?

Я понял, что совершенно не подумал об этих необходимых вещах. В доме Лоуренсов мне все это любезно предоставили, а вот дом Джека не мог похвастаться даже нормальным освещением.

Скай, заметив мое замешательство, тут же сказала:

– Не переживай, у нас на чердаке много старых домашних принадлежностей, да и все остальное мы можем тебе одолжить.

– Спасибо, – благодарно кивнул я, встречаясь с ней взглядом.

– Ну так что, тебе помощь нужна? – переспросила она с едва заметной игривостью в голосе.

– В таком случае нужна!

Скай довольно поджала губы и кивком указала на дверь. Я улыбнулся, глядя на нее. Не знаю, как так быстро изменилось наше общение, но из вредной и упрямой девчонки Скай превратилась в дружелюбную обаятельную девушку, которая была мила со мной и больше не пыталась уколоть исподтишка своим острым языком.

Пыль, потревоженная нашим появлением, закружилась в лучах полуденного солнца, пробивающихся сквозь маленькое чердачное окошко. Небольшое пространство было заполнено перевязанными веревкой коробками, громоздившимися вдоль стен. В углу стоял сломанный вентилятор и покрытый толстым слоем пыли стеллаж с книгами. С потолочных балок свисала паутина, свидетельствовавшая о том, что на чердак заглядывали нечасто.

– Вот в этой коробке все. – Скай поставила передо мной коробку с надписью «Столовые приборы». – И еще вот тут. – Рядом опустилась вторая.

– Думаю, все приборы я забирать точно не буду, – усмехнулся я. – Мне хватит нескольких тарелок и вилки с ложкой. – Я присел на корточки и начал развязывать узел веревки.

Скай обошла меня и присела рядом, принимаясь за вторую коробку. Аромат ее духов на мгновение перебил затхлый запах чердака, и я тут же вдохнул его полной грудью. Она достала из коробки небольшой фотоаппарат – наши плечи соприкоснулись, и я невольно взглянул на Скай, почувствовав тепло ее тела. В этом дневном свете она была особенно прекрасна: ресницы отбрасывали тени на щеки, а губы изогнулись в едва заметной улыбке.

Внезапно Скай подняла на меня взгляд и смутилась – я заметил, как ее лицо залила краска.

– Это твой? – спросил я, стараясь отвлечь.

– Да, мой первый фотоаппарат. Бабушка подарила на тринадцатилетие. – Ее легкая улыбка исчезла.

– Прости, если огорчил.

– Нет, все хорошо, – возразила Скай. – Воспоминания о бабушке, конечно, болезненные, но в то же время безумно теплые и приятные.

Прекрасно понимал, о чем она говорит. Я испытывал те же эмоции, когда думал о маме. И хоть ее не стало много лет назад, каждое воспоминание, связанное с ней, бережно хранилось в моем сердце, отзываясь болью и горечью, но в то же время согревая душу.

Скай убрала фотоаппарат в сторону.

– Я пойду соберу еще кое-какие вещи, а ты пока разберись с этими. – Она торопливо встала и направилась к лестнице, ведущей вниз.

Мне стало неприятно оттого, что я задел ее за живое. Взглянув на фотоаппарат, я заметил на нем гравировку: «Всегда смотри на мир своим особенным взглядом». Эта вещь, возможно, уже никогда не будет использована и продолжит пылиться на дальней полке, но Скай ни за что с ней не расстанется, не выставит на распродажу, чтобы подзаработать денег, – ведь это память, которая всякий раз, пусть с неизбывной тоской, но будет теплиться внутри.

Путь до дома Джека мы проделали в тишине. Скай уговорила меня взять ее с собой, чтобы помочь разгрузить коробки. К удивлению, помимо моих несчастных рюкзака и сумки, она набрала еще кучу вещей, которые, по ее словам, «точно мне понадобятся». И вот мы ехали, погруженные в молчание. Я крепко сжимал руль, лишь изредка бросая короткие взгляды на Скай, чьи волосы красиво развевались на ветру, который врывался через приоткрытое окно. Мистер Лоуренс великодушно разрешил мне воспользоваться его машиной для перевозки вещей, за что я был ему безмерно благодарен – мне нравилось водить. К нам присоединился и Чарли; он сидел на заднем сиденье, поглядывая то на меня, то на Скай. Сегодня он был настроен ко мне более благосклонно.

– Ты давно получил права? – вдруг спросила Скай, нарушая тишину. – Хорошо водишь.

– Несколько лет назад. Отец настоял, сказав, что каждый мужчина должен уметь водить, – пояснил я.

Скай кивнула и вновь обратила свой взор к окну, молчаливо наблюдая за мелькающими за стеклом домами.

Подъехав к своему новому дому, я попросил Скай занести подушки и мой рюкзак, а остальное взял на себя. Совместными усилиями мы быстро справились, и прихожая в мгновение заполнилась коробками с вещами, которые, я был уверен, разберу не скоро.

– В машине еще одеяло осталось, – напомнила Скай.

Я кивнул и вышел из дома. Небо уже пылало огненными красками заката, бросая красноватые отблески на лобовое стекло автомобиля. Вытащив одеяло с заднего сиденья, я захлопнул дверь и вернулся обратно.

Скай стояла посреди прихожей, держа в руках фотографию – ту самую, вызывающую у меня боль и жажду мести. Я смотрел на нее крайне редко, стараясь не тревожить едва затянувшиеся раны на сердце, но порой чувство непроглядной тоски брало верх, и я сдавался. Каждый раз, когда я видел это фото, воспоминания накрывали с новой силой, яркие и болезненные, буквально сбивающие с ног. Они напоминали о прошлом, которое уже не вернуть, оставляя после себя лишь горькое послевкусие и пустоту. Мамина улыбка на фото – все, что от нее осталось, но принять это не помогли бы и сотни лет.

– Это твоя семья? – спросила Скай, бережно рассматривая фотографию. – Такие красивые! У тебя мамины глаза!

Ее слова эхом отозвались в моей голове. До сих пор, каждый раз глядя на свое отражение или на Стива, я вспоминал мамины глаза. Этот цвет, унаследованный нами обоими, мама называла «цветом пасмурной погоды».

– А это твой брат? – продолжала Скай, и я, не в силах произнести ни слова, лишь молча кивнул. – Они сейчас вместе?

Собравшись с силами, я подошел к Скай и взглянул на фотографию. Боль острым клинком пронзила все тело.

– Да, отец и брат живут вместе, а мама… мама… – Я сглотнул, готовясь произнести вслух то, что старался похоронить глубоко в себе. – Мамы больше нет.

Шестнадцать лет назад

– Твоей мамы больше нет, – холодно сказал отец, положив свою огромную ладонь на мое маленькое плечо.

Он разбудил меня посреди ночи всего несколько минут назад. Я только открыл глаза и еще не понимал, что происходит, поэтому его слова пролетели мимо сознания. Я стоял около своей кровати, находящейся рядом с кроваткой малыша Стива – он мирно посапывал, не подозревая о происходящем. Ледяной пол неприятно холодил голые пятки, и я натянул на ноги штанины пижамы, которая была мне великовата.

– Сэмюэл, ты слышишь меня? – Папа называл меня полным именем только тогда, когда я в чем-то провинился. Я тут же распахнул глаза, чувствуя, как озноб пробирал все тело.

– Где мама? – прошептал я, стараясь не разбудить Стива.

Отец наконец присел на корточки. Он посмотрел на меня пустым отстраненным взглядом и произнес фразу, которая навсегда врезалась в мою память, оставив глубокий, незаживающий шрам на душе:

– Она умерла, Сэм… – Мои маленькие ладошки мгновенно вспотели, к глазам подступили слезы. – Ее убили.

Я стоял, не смея пошевелиться, словно окаменев. В свои семь лет я уже знал, что такое смерть. Мама рассказывала, что люди со временем уходят на небо и оттуда наблюдают за нами. Говорила, что придет время, и она тоже будет смотреть за мной и оберегать своей любовью. Но я не хотел, чтобы мама уходила так рано. Она была нужна мне, нужна Стиву, нужна папе.

– У… убили? – Мой голос дрожал, срываясь на хриплый шепот.

– Ее убили ведьмы, сын. – отец говорил тихо, но каждое слово звучало как гром. – Ужасные монстры, заполонившие этот мир. Мама просила, чтобы ты был сильным, держался!

Папа иногда рассказывал страшные истории про ведьм, но я думал, что это просто выдумки. Мама всегда возмущалась и говорила, что детям нельзя слушать такие ужасы. А теперь… теперь они забрали у меня маму? Я шмыгнул носом, не в силах остановить слезы, которые ручьем текли по щекам. Отец резко тряхнул меня за плечи и продолжил:

– Не смей плакать! Ты же мужчина! – грозно сказал он. – Лучше скажи, ты хочешь, чтобы смерть мамы осталась безнаказанной? Хочешь, чтобы ее душа никогда не упокоилась и вечно скиталась?

– Мама говорила, что тот, кто умирает, уходит на небо… – прошептал я сквозь слезы.

– Если за нее не отомстить, она никогда не отправится на небеса, никогда не сможет наблюдать, как ты растешь и каким мужчиной станешь!

«Мама никогда меня больше не увидит?» – Эта мысль разрушала мой маленький, и без того еще шаткий мир, и новая волна паники накрыла с головой.

– Я научу тебя всему, Сэм, – продолжал отец. – Расскажу все, что знаю, и воспитаю из тебя достойного воина, чтобы ты смог отомстить за свою мать.

Мне было непонятно, о чем он говорит. Его слова обрывками пролетали мимо ушей, не оставляя ни малейшего следа в моем детском сознании. За какую-то минуту я стал в разы старше, как взрослеют дети, теряя главную опору в жизни – своих родителей.

– Ты же этого хочешь? Хочешь, чтобы мама была счастлива? – Он снова легонько тряхнул меня за плечи.

– Да, – всхлипывая, ответил я.

Конечно, я хотел, чтобы мама была счастлива даже после смерти. Хотел, чтобы она гордилась мной, смотря с небес, и знала, что я ее очень люблю.

– Собирай свои вещи. – Отец потрепал меня по голове. – Я соберу Стива.

– Мы уезжаем? – испуганно спросил я.

– Поедем к тем, кто так же, как и мы, однажды пострадал от ведьм. Они мои друзья и охотятся на этих злобных чудовищ.

Я стоял в полной растерянности. За одно мгновение жизнь перевернулась, отняв у меня одного из самых дорогих людей. Складывая вещи, я лихорадочно собирал в голове, будто пазлами, мамин образ: ее русые волнистые волосы, которые она часто заправляла за ухо, белоснежную, такую теплую и заразительную улыбку и глаза, унаследованные мной от нее, – глаза цвета пасмурной погоды.

– Сэм… – Голос Скай разогнал туман неприятных воспоминаний. – Прости, я не знала.

Я оторвал взгляд от фотографии и посмотрел на нее. Ее брови были слегка нахмурены, в глазах читалось искреннее сожаление.

– Все хорошо, – ответил я, с трудом сглатывая подступивший к горлу ком. – Я тоже не знал про твою бабушку и… прости, что причинил тебе сегодня боль.

Скай виновато опустила ресницы, ее взгляд заскользил по полу. Сумерки заполняли гостиную, окутывая ее пеленой тихой безнадежной грусти. Мы стояли так близко, что могли чувствовать дыхание друг друга. На мгновение Скай подняла глаза, и в их глубине вспыхнули искры задумчивости. Воздух вокруг стал тяжелым. Я не мог отвести от нее глаз, завороженный такой естественной утонченной красотой. Последние лучи заката, пробиваясь сквозь окно, окрашивали ее волосы в теплые оттенки оранжевого и красного. Сердце билось все чаще, будто пыталось вырваться из груди. Я заметил, как Скай тяжело вздохнула, ее губы слегка приоткрылись. Желание коснуться их своими стало почти невыносимым – захотелось почувствовать их тепло, быть ближе, крепко обнять Скай и никогда не отпускать.

Медленно, почти не контролируя себя, я наклонился к ней, движимый необъяснимым импульсом, внимательно следя за ее реакцией. Скай несколько раз моргнула, замерла, словно испуганный зверек. Расстояние между нами сокращалось с каждой секундой, предвещая сладость долгожданного поцелуя. Я уже ощущал на своем лице ее горячее дыхание, такое же реальное, как тогда, во сне. Но в тот момент, когда мои губы были уже совсем близко, Скай отстранилась едва уловимым движением. Я замер. Облизнув пересохшие губы, встретился с ее взглядом, в котором промелькнул испуг. Я выпрямился, с трудом подавляя волну разочарования. Скай перевела дыхание и переступила с ноги на ногу.

– Уже поздно, – легкая хрипотца послышалась в голосе. – Давай отвезу вас домой, – добавил я, взглянув на Чарли, стоявшего в стороне. Его шерсть встала дыбом; он явно был напряжен, что меня несколько смутило.

Скай молча кивнула, бережно положила фотографию на коробку у входа и направилась к машине вместе с собакой. Сердце все еще бешено колотилось, никак не желая успокаиваться. Я на автомате потер в руках связку ключей и перевел взгляд на фотографию. Мама смотрела на меня с легкой улыбкой, ее серые глаза, такие родные, будто светились.

«Не переживай, мам, – прошептал я, обращаясь к ее изображению. – Однажды я буду счастлив. И ты будешь мной гордиться, обещаю».

Отец часто говорил, что душа мамы не найдет покоя, пока не свершится отмщение. Но я чувствовал, что все же она где-то рядом, слышит меня, наблюдает и знает, как сильно мне ее не хватает. Эта мысль всегда дарила хрупкую надежду на то, что даже после смерти ее любовь продолжает меня оберегать.