Я почувствовала кратковременную боль и начала терять сознание. Л-Лукас, убийца…

В глазах потемнело.

– Кха!

Сколько времени прошло? Я встала, ноги дрожали. Что это было? Что произошло? Где я? Кто я?

Я на мгновение потерялась и огляделась, понемногу вспоминая события прошлой ночи. Вот же Лукас подлец! Что он, черт возьми, сделал со мной и Клодом? По возвращении сразу же совершил покушение на отца и дочь! Какой страшный человек!

Я снова рефлекторно огляделась, но палка куда-то исчезла. Как Лукас и сказал, я не умерла… Я даже чувствовала себя неожиданно отдохнувшей. Но так быть не должно!

А где Клод?

Вскоре я его увидела. Он лежал рядом со мной, все еще без сознания. Я испугалась и начала его трясти:

– Папа! Папа!

Похоже, что Лукас перенес нас сюда: мы лежали не на холодном полу, а в мягкой и теплой постели. Судя по небу за окном, сейчас рассвет. Вокруг было очень тихо. Я продолжила будить Клода, но уже не так отчаянно.

Он же не мертв?! Он дышит?! Рядом нигде не было той палки, которой нас огрели по головам. Да, она не была похожа на орудие убийства! Но тогда почему после удара он лежал так неподвижно?

Я приложила ухо к груди Клода, и, только услышав его сердцебиение, смогла выдохнуть.

Куда подевался сам Лукас? Оставил нас вот так и свалил? Или же знал, что я выскажу все, что о нем думаю, и решил держаться от меня подальше? В этом все дело?

– М-м-м.

Подо мной раздался сдавленный стон. Я вздрогнула и посмотрела вниз.

– Папа! Ты очнулся?

Клод еще не до конца пришел в себя. Он хмурился, словно ему было немного больно. Наверное, из-за того, что вчера упал прямо на пол. Когда Клод открыл глаза, я тут же спросила:

– Папа, что болит? Голова, да? Голова же?

Больше всего меня беспокоила голова Клода, ведь именно по ней Лукас безжалостно огрел его веткой. Со мной-то он еще легко обошелся. Основной удар пришелся на макушку Клода!

Его глаза начали постепенно приобретать ясность. Он взглянул на меня и тут же переменился в лице.

– Папа?

О нет, в чем дело? Это какой-то побочный эффект? Лукас, вот козлина! Еще вел себя так, словно делал что-то хорошее!

Пока я переживала, выражение лица Клода продолжало меняться. На мгновение он стал отстраненным, когда увидел меня, затем он будто бы увидел кого-то другого. Он скривился так, словно ему было больно. В его топазовых глазах спокойствие сменялось целой бурей чувств.

– Атанасия.

Посреди всей этой бури эмоций он произнес мое имя. У меня перехватило дыхание, когда я заглянула в его глаза. Мне показалось? Я не могла подобрать слов, но что-то будто бы изменилось.

– Атанасия.

Это был не тот взгляд, которым он смотрел на меня до вчерашнего дня. И голос изменился. Я, затаив дыхание, наблюдала за тем, как он снова прошептал мое имя.

Наконец, на лице Клода застыло умиротворение. Его взгляд, устремленный на меня, стал спокойным и глубоким, как море после шторма. Вскоре он протянул ко мне руку.

– Иди ко мне.

Я неосознанно открыла рот и удивленно пробормотала:

– Папа?.. – Мой голос был таким тихим, словно я боялась его ответа.

– Да, – без колебаний ответил Клод.

Эти глаза были гораздо лучше мне знакомы, чем те, что я видела до вчерашнего дня. Но я не могла в это поверить и снова переспросила:

– Ты правда мой папа?

Он вздрогнул и нахмурился. С его губ сорвался тихий выдох. Его рука коснулась моей щеки.

– Правда, это я.

По-прежнему безэмоциональное лицо. Все тот же голос, что казался грубым. Но он смотрел на меня с таким теплом, что у меня защемило в груди. Ах… Клод действительно вернул утраченные воспоминания. Я тут же бросилась на него с объятиями:

– Папа!..

Я думала, что буду довольна, даже если его память не вернется. Но, похоже, я себя обманывала. У меня перехватило дыхание, сердце защемило так сильно, словно я воссоединилась с тем, кого не видела очень давно. Сильная рука без колебаний опустилась на мою спину, и я сильнее прижалась к его груди.

Ах, это был папа. Правда, папа.

– Кто-то у нас набрал в весе.

– Папа, ты такой дурак! – со смехом в голосе ответила я и сжала его изо всех сил, словно он мог в любой момент исчезнуть.

В утро моего пятнадцатилетия ко мне вернулся Клод. Как и говорил Лукас, о лучшем подарке нельзя было и мечтать.