Алексис

Прежде чем Терос или кто-либо еще понял, что происходит – никто не посмел бы напасть на драгоценного наследника-Олимпийца на глазах у всех, – мои окровавленные руки сжались на его горле.

Он попятился.

Раздался громкий гулкий стук: Зевс пытался вмешаться. К нему присоединились другие Спартанцы, и все принялись неистово колотить по воздуху руками. Вокруг щита было слишком много людей. В толпе блеснули кроваво-красные глаза, и двое мужчин бросились на остальных.

Я не обращала на них внимания.

Пусть беспокоятся о своем драгоценном наследнике. Пусть паникуют.

Никто из них не мог пробиться сквозь щит Тероса.

Мир за границей щита превратился в смесь приглушенных звуков и разноцветных пятен.

Мы оказались заперты.

Вместе.

Идеально.

Терос повалился на спину.

– Ты пытался нас убить, – зло выплюнула я, садясь поверх него. – Ты связал нас и оставил умирать.

Мы боролись. Руки и плечи нестерпимо болели, но мне было все равно.

– Ты не… хочешь этого делать, – прохрипел он, когда мы покатились по песку. – Подумай о чести Дома.

Я рассмеялась, продолжая душить его.

– В гробу я видала вашу честь Дома. Я росла бездомной, придурок.

Я отклонилась назад и с силой припечатала его нос лбом.

Он заскулил. Хлынула кровь.

Я оскалилась.

– То, что я терпела годами, убило бы тебя в первый же день.

Я припечатала его снова, и он закричал от боли, а я – от удовлетворения.

Апперкот пришелся мне в живот, и я захрипела. В ушах звенело, глаза закатились, я изо всех сил старалась не потерять сознание.

Терос извернулся и повалил меня на песок. Широко раскрытые серые глаза были полны безумия. Он сел сверху.

Руки сжали шею: он душил меня.

Я ударила его кулаками в лицо, и осколки костей вспороли ему кожу.

– Жалкий трус! – прокричала я.

Кровь хлынула вниз.

Он сильнее сжал мою шею.

Задыхаясь, я заставила себя улыбнуться.

– Теперь все… знают… – я задыхалась. – Какое ты… чудовище. – Я хрипло и злорадно рассмеялась.

Раздув ноздри от ярости, он зарычал и занес кулак.

Боль взорвалась в моей груди, но Терос застыл на месте. Он сидел с занесенным кулаком, словно собирался ударить, но не двигался с места.

Острая боль пронзила мою грудь. Но я не понимала ее источника.

Полыхающая агония.

С трудом дыша, я схватилась за грудь.

Неужели у меня сердечный приступ?

Терос начал кричать.

Его глаза закатились, с губ капала пена, он бился в конвульсиях.

Агония в груди нарастала.

Терос закричал громче. Отчаянно и страшно.

Словно в замедленной съемке он повалился спиной на песок. Его щит рассыпался, и внешний мир снова обрел четкость.

Десятки Спартанцев собрались возле нас, окружая. Они пристально смотрели на меня сверху вниз.

Олимпийцы шагнули вперед, но две фигуры отбросили их назад.

– Не подходи к ней! – крикнул кто-то. Завязалась потасовка, и, рыча от боли, Спартанцы принялись защищаться от нападавших.

Терос взвыл громче, падая на землю.

– Алексис! – Патро опустился передо мной на колени, загораживая собой суматоху. – Остановись, отпусти его! – кричал он мне.

Ахиллес стоял рядом с ним с яростным выражением лица.

О чем он говорит?

Терос издал пронзительный крик.

– Постарайся дышать медленнее, – сказал Патро, верно распознав застывшее на моем лице замешательство. – Представь, что боль в груди рассеивается. Просто сосредоточься на каждом вдохе. – Он глубоко вдохнул, призывая меня следовать его примеру.

Я повторила за ним.

Постепенно колющая боль в груди стихла.

Ужасное давление ослабло.

Терос затих. Он слабо застонал и медленно сел на песке, дрожа всем телом.

– Отличная работа, у тебя получается, – сказал Патро, поглаживая меня по спине. – Вот так, умница. Я так горжусь тобой.

Я прижалась к нему.

– Она… Она… Она испо… – заикаясь, проговорил Терос, отползая от меня. Пена все еще капала у него изо рта.

Я уставилась на него и оскалилась.

Он вскрикнул.

– Не беспокойся о нем, он не имеет значения, – успокаивающе сказал Патро. – Сосредоточься на моем голосе и делай глубокие вдохи, пока боль в груди полностью не исчезнет. Вот так. У тебя получается. В отличие от Олимпийцев, наша сила в сердце.

Какая сила?

Я рвано кивнула и продолжала медленно дышать, прислонившись к нему, хотя ничего не понимала.

– Она… Она… Она, – кричал Терос между приступами кашля, указывая на меня. – Ее глаза были налиты кровью, она одна из них, она пыталась меня убить, арестуйте ее, она чудовище, она…

– ТИШИНА! – от грозного голоса по телу пробежали мурашки.

Над Колизеем повисла гробовая тишина, и люди вокруг нас перестали сражаться.

Можно было услышать, как падает булавка.

– Что… это значит? – Аид тщательно выговаривал каждое слово, медленно шагая по песку к нам. Вокруг его ног клубился черный туман.

Никто не двигался.

Никто не дышал.

В полуночно-черных глазах мелькнуло предостережение.

– Советую объяснить мне прямо сейчас, что я только что увидел.

Патро сглотнул и встал передо мной. Его тело заслонило меня от взгляда Аида.

– Наша подопечная, Алексис Хёрт, – громко заявил Патро, голос его звучал уверенно, – исчезла вчера вечером во время хаоса на Балу Дебютантов вместе с моей сестрой, Еленой Афродитой… Они обе прибыли сюда сегодня утром.

Терос задохнулся от удивления, услышав фамилию Елены, а затем заскулил от боли. Все зашептались.

Хорошо, надеюсь, он осознает, что его дни сочтены. Они заставят его заплатить за причиненную ей боль.

Патро продолжил:

– Моя сестра в шоке и пытается прийти в себя, но, судя по тому, что она мне рассказала, этот человек напал на них, – он указал на Тероса, из глаз которого текла кровь. – Алексис пожертвовала собой, чтобы спасти мою сестру, а затем телепортировала себя и сестру в безопасное место.

Шепот усилился.

Патро прочистил горло и глубоко вздохнул.

– Мы увидели, как Алексис дала отпор Спартанцу, напавшему на мою сестру. И во время стычки ее глаза налились кровью. Она активировала Хтонические силы, о которых даже не подозревала, и, судя по тому, что я увидел… Я считаю, что ее кровь и является источником ее силы. Она может причинять другим боль с ее помощью.

Что?

Патро посмотрел на меня с умоляющим выражением лица, словно надеялся, что я пойму нечто недосказанное.

Шепотки перешли в крики.

Зевс отшатнулся, словно от удара, вокруг него бешено заискрилось электричество.

– Она могущественная Хтоническая наследница, и она спасла Елену! – гордо воскликнул Патро и поднял кулак в воздух. – Она – герой! – Ахиллес встал рядом с ним в ту же позу.

Крики перешли в рев, и вся Спарта забурлила.

Терос застонал.

В левом ухе резко зазвенело.

Я уставилась на свои изуродованные руки: осколки костей виднелись сквозь разодранную кожу. Все кружилось.

Я резко вдохнула.

Боже мой.

Нет.

Пожалуйста, нет.

Осознание обрушилось на меня, словно град ударов. Я поняла, что Патро имел в виду, говоря о силе в сердце. Вот почему я чувствовала давление в груди, когда связала себя клятвой с Пушистиком-младшим, хотя все остальные дебютанты говорили о пульсации в голове.

Патро говорил, что Олимпийцы ощущают свою силу иначе, чем он и Ахиллес.

Я была похожа на них.

Я была Хтоником.

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

Боже, помоги мне.

Лишь четыре раза в моей жизни я чувствовала ту же ослепительную боль, что и сегодня.

Первый.

Приемная Мать умерла после того, как я расцарапала ей лицо окровавленными ногтями. Она кричала что-то о красноглазом дьяволе, глядя прямо на меня.

Второй.

Парни умоляли и бились в конвульсиях во время Бойни, пена стекала с их губ после того, как я расцарапала их окровавленными пальцами. Они с ужасом смотрели на меня. Красное свечение отражалось в тумане.

Третий.

Кристос плескался в воде с пеной у рта. Он кричал и пытался отплыть от меня подальше, лишь раз подержавшись за мою руку.

Четвертый.

Сирена вздрогнула, порезавшись о нож, измазанный в моей крови. Вскоре после этого она умерла.

Каждый раз я чувствовала мучительную боль в груди, словно у меня начинался сердечный приступ.

Но это была не паника.

Я убивала их.

Вот только тогда рядом со мной не оказалось никого, кто смог бы успокоить меня и рассказать, как контролировать свои силы.

«ТЫ УБИЛА ИХ. ГРЕШНИЦА!» – кричал отец Джон, указывая на меня в моих мыслях.

Патро сказал, что туман Аида показывает тебе твои самые плохие поступки.

Ты слышала крики Матери.

Туман напал на тебя в конце, потому что ты убивала тех мальчиков.

Я сжала голову разбитыми руками и открыла рот, чтобы молить о пощаде, но из него не вырвалось ни звука.

Животные в Зверинце возненавидели меня, потому что увидели, кем я была на самом деле.

Я тонула в эмоциях.

Душа горела в аду.

Все это время я заблуждалась, считая, что обладаю заурядными способностями.

Я никогда не чувствовала эйфории, разговаривая с Никс и сиренами, потому что не использовала спартанский дар. Должно быть, я понимала существ по какой-то другой причине.

Дрекс никогда не был монстром-Хтоником.

Им всегда была я.

На меня обрушилось слишком многое разом. Я падала вниз, разбивалась на куски, не в силах замедлить падение.

О Боже.

В умоляющем выражении лица Патро был смысл. Из-за его слов все решили, что мой дар причиняет боль. Нет.

Он убивал.

И я бы убила Тероса, если бы Патро не помог мне успокоиться. Я бы убила бессмертного.

Подобная сила не должна была существовать.

Но она существовала.

Если зло не видно, значит ли, что оно не существует?

Я разваливалась на части, рухнула спиной на песок, расставив руки в стороны. Я тонула.

Кто я?

Чернильный туман сгустился, когда приблизилась темная мантия.

Как мне жить с самой собой?

Как мне жить, зная, в кого я превратилась?

– Но это невозможно, – громко сказал Аид, и вся Спарта замолчала. – Она не может быть Хтонической наследницей. Мы бы узнали, если бы родился ребенок…

Он замолчал и резко обернулся.

Лицо перекосило от страданий.

– ЗЕВС, – прорычал он. – Ты сказал, что она мертва… Ты сказал, что точно знаешь, что Титаны убили ее. Мы вместе устроили похороны!

Зевс шагнул вперед, вокруг заискрилось электричество.

– Так и было! Вайко из Дома Гермеса. Где ты? Объяснись!

Вперед трусцой выбежал пожилой мужчина.

– Патро, – приказал Аид. – Прикоснись к нему сейчас же. Нам нужно знать, лжет он или нет.

Мой наставник кивнул и поспешил к человеку, вышедшему вперед. Ахиллес стоял у него за спиной, словно охранник в маске.

– На колени! – приказал Зевс, и Вайко опустился на колени. – Объясни еще раз, что именно произошло в тот день, когда была убита Геркулес. – В серых, словно шторм, глазах клубилась ярость.

Я села на песке.

Геркулес – именно эти восемь букв были вышиты на ползунках младенца, которого нашли люди из приюта. Это было имя, а не марка.

Волоски на моих руках встали дыбом.

Неприятное предчувствие охватило меня.

Все происходило как в замедленной съемке, словно я попала в автокатастрофу.

Вайко поднял голову.

– Нападение Титанов на Дом Зевса произошло во время собрания Федерации, – сказал он. – Спартанцы собрались в другой комнате, а я только что прибыл и находился в коридоре. Медсестры Геркулес погибли у меня на глазах. В хаосе я схватил ребенка и телепортировался. Я оказался на сельской пустоши. Повсюду кровь, я бился в конвульсиях и потерял сознание… Когда я очнулся, я остался один, а ребенок исчез. Я решил, что ее убили Титаны или дикие существа.

Патро поднял голову, глаза полыхали красным.

– Он говорит правду.

– Ты сказал, что видел, как умер ребенок! – прорычал Зевс, надвигаясь на Вайко.

Мужчина покачал головой.

– Я думал, что видел. Беззащитный ребенок остался совсем один посреди луж крови и монстров. Я заключил, что его убили.

– Это правда, – объявил Патро. Его глаза продолжали сиять красным.

Зевс повернулся к Аиду, под ногами которого клубился туман.

Они обменялись долгим взглядом.

В этот момент шрам на груди запульсировал, и я потерла его. Рука замерла. Этот шрам был у меня с детства.

Идеально прямая линия.

Кто-то пырнул меня ножом.

По позвоночнику пробежали мурашки, и чутье подсказало мне, что Вайко рассказал не всю правду.

Было что-то еще.

Что-то гораздо большее таилось за его рассказом.

Зевс заговорил, но его взгляд все еще был прикован к Аиду:

– Вайко, ты скрыл информацию о похищении моей крестницы. С тобой мы разберемся позже.

Подождите, если он мой крестный отец, то кто же тогда мой…

Аид подошел ко мне. Его полуночно-черные глаза и высокая худощавая фигура казались странно знакомыми. Снег кружился вокруг него.

Он остановился передо мной и упал на колени.

– Дочь, это действительно ты? – слезы блестели в его глазах, а дрожащие пальцы медленно потянулись к выбившейся пряди. – Ты так похожа на свою мать.

– Геркулес! – Персефона бросилась на колени передо мной. У нее была темно-золотистая кожа и те же длинные вьющиеся волосы жемчужного цвета, что и у меня, разве что на пару оттенков светлее. Она обхватила мое лицо ладонями, посмотрела на меня широко раскрытыми голубыми глазами, и разразилась рыданиями.

– Они заставили моего ребенка пройти Горнило, – причитала она, прижимаясь ко мне. – Мой бедный дорогой ангел. – Она сдвинула кудри с моего лба. – Ты, должно быть, так испугалась.

Я уставилась на нее в ответ.

Боялась пошевелиться.

Не в силах подобрать слова.

Она обняла меня, как будто любила. Никто и никогда не обнимал меня так раньше.

Мама?

Папа?

Слезы текли по моим щекам.

Они оба обнимали меня с такой нежностью, а на коленях в их объятиях стояла я. Монстр.

Прошли долгие мгновения, пока мы втроем обнимались на песке.

Зевс шагнул вперед, накрывая нас своей тенью.

Его голос разрушил магию момента.

– Раз она, благородная наследница, была вынуждена пройти через суровые испытания Горнила, по нашим обычаям необходимо смыть смертельный позор, которому она подверглась. Я предлагаю союз с моим домом. Брак.

Подождите, что?

Аид и Персефона замерли в моих объятиях. Вместе они поднялись на ноги.

Шатаясь, я встала следом, едва не потеряв сознание от боли, вызванной движением. Все кружилось. Нестерпимо хотелось упасть в обморок.

Адреналин иссякал.

Я быстро заморгала, пытаясь оставаться в сознании.

– Ты смеешь предлагать помолвку с мальчишкой, причинившим боль ей и Елене? – спросил Аид, его голос сочился яростью.

Персефона шагнула вперед и выкрикнула:

– Посмотри на искалеченные руки моей дочери! Посмотри, что он с ней сделал! Елена не может оправиться от шока… Как ты смеешь…

Аид удержал ее.

Зевс поднял руки в знак капитуляции.

– Я, конечно же, не предлагаю своей крестнице выйти замуж за Тероса. Я оговорился, приношу свои глубочайшие извинения. С Теросом мы разберемся.

Он положил руку на сердце.

– Обеим женщинам нанесено тяжкое оскорбление, – продолжал Зевс. – Честь Елены также под угрозой из-за ее причастности. Вы все знаете наши законы. Подойдет любой Олимпийский Дом. Есть ли наследники, готовые добиваться ее руки?

Почему Елену наказывают за похищение? И почему моя честь попрана, если это они заставили меня участвовать в Горниле?

Мне хотелось кричать и дергать себя за волосы. Бредовые архаичные законы Спарты.

Десятки мужчин шагнули вперед, и я отступила назад.

Нет. Пожалуйста, нет.

Я лучше сражусь с Титаном.

Я покачала головой, когда Персефона снова повернулась ко мне. Аид отпустил ее, и она подошла ко мне.

– Моя дочь сейчас не рассматривает никаких брачных контрактов, – фыркнула Персефона, голос ее был полон ярости. – Отойдите, глупцы. Она ранена и истекает кровью. Где же ваша честь? Вы позорите всех нас.

Мужчины стыдливо понурили головы.

Я прижалась к ней. От пульсирующей боли в руках мир затуманился, и видеть становилось все труднее.

– Есть одна проблема, – раздался хриплый голос.

Харон шагнул вперед.

Он шел по арене, меховая накидка волочилась по песку, на голове красовалась серебряная зазубренная корона.

Его лицо было забрызгано кровью, а костяшки пальцев разбиты, словно он дрался.

Взгляд светло-голубых, словно лед, глаз встретился с моим.

– Она уже обручена, – объявил он.

По залу пронесся ропот.

Персефона растерянно посмотрела на меня, а я уставилась на Харона.

Что он делает?

Он коварно усмехался.

– Она уже обручена со мной и еще одним партнером. В соответствии с новым законом о браке мы избрали нашей партнершей именно ее.

Ропот сменился криками.

– Что ты сказал? – прорычал Аид. – Что ты только что сказал о моей дочери? – Поплыл чернильный туман.

А вот и нет.

Почему он лжет?

Я прищурилась и покачала головой, пытаясь убедить его отказаться от придуманной им уловки.

– Я могу это доказать! – крикнул Харон, и арена затихла.

Он вздернул темную бровь, словно бросал вызов Спартанцам, обвиняющим его во лжи.

Аид жестом указал на Патро.

– Проверь. Он говорит правду?

Зеленые глаза расширились. Патро нерешительно двинулся к своему другу, словно хотел оказаться в другом месте.

Я насмешливо хмыкнула. Скорее всего, они все сговорились. Они все притворяются.

Харон улыбнулся, по-прежнему глядя прямо на меня.

– Мы с партнером отправили Алексис Хёрт два помолвочных подарка. Две коробки, – гордо заявил он.

Мир содрогнулся.

У меня подкосились колени.

Все закружилось.

Харон ухмыльнулся, словно загнал меня в ловко расставленную ловушку.

– Каждая коробка была обернута в красный бархат, сверху был повязан черный шелковый бант с золотой отделкой. В каждой лежали два из трех положенных по обычаю даров. Символы нашей защиты лежали поверх бесценных реликвий.

Во рту стало горько.

Символы защиты. Он имеет в виду отрубленные части тел.

Я так и не заглянула под упаковочную бумагу, но помнила, что внутри что-то блестело.

– Мы также подарили ей бесценное одеяло и одежду прямо с наших спин. Она открыла обе коробки, использовала одеяло и носила одежду. Однозначное согласие на брак.

Спарта разразилась ревом.

Люди кричали, громко переговаривались и протестовали, словно мой поступок их шокировал.

Глаза предателя сверкнули удовлетворением, и я оскалилась в ответ.

Да пошел ты.

Он рассчитывал на мое незнание, что я открою коробку, не придав этому особого значения. Он обыграл меня, загнав в угол. Он добился своего.

На его губах застыла лукавая улыбка.

Он источал чисто мужское удовлетворение, как будто вел долгую игру и выиграл.

Еще одно ужасное осознание пронзило меня.

Нет.

Святое дерьмо.

Этого не может быть.

Он с интересом смотрел на меня, пока Кристос тонул. Мои глаза, наверняка, налились кровью.

Он знал, что я Хтоник.

С самого начала.

Черт подери, он знал с самого начала.

Его вопросы о моих секретах и угрозы загнать меня в угол при нашей первой встрече больше не казались такими уж загадочными.

Когда он говорил, что я должна лучше заботиться о себе, я решила, что он просто беспокоится о моих наставниках.

А он не хотел, чтобы меня ранили.

Потому что он знал, что я Хтоник.

Он захотел жениться на мне, как только узнал.

Я – чертова лазейка. Благодаря мне ему удастся обойти закон и избежать брака с Олимпийкой.

Горечь подступила к горлу.

Мне было так жаль бедняжку, на которой он собирался жениться.

В «Соколиных Хрониках» писали, что видели, как он посылал украшения для помолвки в то же время, когда я получила свою коробку.

Я была той самой обрученной, о которой они писали.

Он играл со мной все это время.

– Тишина! – прорычал Аид, и Колизей снова замолк. – Патро, это правда?

В зеленых глазах читались извинения.

– Да, он сказал правду. – Патро скорчил гримасу, словно ему было больно произносить эти слова.

Аид повернулся ко мне.

– Дочь, ты отрицаешь его слова? Ты можешь говорить свободно. Пожалуйста, будь честной. Если он лжет, я могу…

– Он говорит правду, – бесстрастно перебила его я.

Прожигающая кости агония смешалась с изнеможением.

Все это было слишком.

Меня тошнило.

У меня не было сил бороться.

– Помолвка священна, – серьезно объявил Харон. – Федерация не может вмешиваться, если предложение о браке было принято. Я не только соблюдаю закон о браке, но и спасаю ее честь и честь Елены. – Его лицо было полно сочувствия, словно он просто хотел помочь. – Я успел привязаться к Алексис… Очень сильно, – сказал он, голос дрожал от эмоций.

Лжец.

ЛЖЕЦ!

Он разыгрывает спектакль.

Это все игра.

Я – всего лишь лазейка.

Персефона, должно быть, почувствовала мое волнение, потому что обхватила меня за плечи и прижала к себе.

– Все будет хорошо, милая. Я обо всем позабочусь.

На глаза навернулись слезы, потому что впервые кто-то обещал позаботиться обо мне и потому что на самом деле она никак не могла повлиять на ситуацию.

Полный негодования Зевс шагнул вперед.

– О каком партнере ты говорил? Кто еще женится?

Харон отступил в сторону.

Август вышел вперед, корона сверкала на двухцветных волосах. Как и Харон, он был забрызган кровью.

Нет.

Только не он.

Кто угодно, только не он.

Толпа зароптала.

Кто-то сказал:

– Наследник Дома Артемиды и наследник Дома Ареса. Святой Кронос.

– Оба Хтонические наследники? – воскликнул кто-то. – Это безумие.

Август не мигая смотрел на меня взглядом убийцы.

Харон рассказал ему после первой же недели. Август знал, кто я. Вот почему на уроках он смотрел на меня с упреком и раз за разом втолковывал, что жизни Хтоников имеют значение. Он имел в виду меня, а не моих наставников, и когда говорил про силу и бесчестие.

Они использовали меня.

Вот и все.

Патро вернулся к Елене и стоял рядом с ней на песке, а она смотрела на меня глазами, полными понимания. Ей было больно за меня.

Разговоры вокруг становились громче.

– Мы оба отправили ей предложение, – объявил Август шелковистым и вместе с тем уверенным голосом. – От каждого по коробке, и обе они были открыты. Она приняла нас обоих.

Никогда.

В отличие от Харона, он не ухмылялся, сохраняя спокойное выражение лица.

Зевс нахмурился.

– Но в законе о браке Федерация постановила, что нельзя жениться на Хтониках. Неприемлемо, чтобы вы трое…

– В законе сказано, – тут же прервал его Август, – что мы не можем жениться только на тех десяти Хтониках, чьи фамилии перечислены в законе. Алексис Хёрт в этом списке не было.

– Но, – прошипел Зевс, – цель закона…

Его перебил Харон.

– Цель не имеет значения. Важно лишь то, что мы в точности следовали букве закона. Алексис в списке нет, так что мы ничего не нарушали.

Зевс сжал руки в кулаки, его лицо покраснело, но он ничего не сказал.

Я охнула, вспомнив, что мужчины в масках волков спрашивали меня, почему я не взяла драгоценности.

Это были они.

Они хотели знать, почему я не надела их ужасные подарки.

И прикасались ко мне слишком… откровенно.

А страшнее всего, что мне понравилось. Какая-то часть меня знала, но я как последняя дура игнорировала все предупреждающие знаки.

Наверное, они потом еще долго смеялись надо мной.

Они вели извращенную игру месяцами.

Готовили меня к предложению.

Использовали.

Лишь бы избежать закона о браке.

Они точно ненормальные… Больные на голову…

Они смотрели на меня так пристально, что даже с расстояния в несколько метров я ощущала их кровожадность. Их глаза были слишком расширены, а поза слишком напряжена.

Они прятали свои истинные личины под маской харизмы.

Отец Джон ошибался. Дьявол был не один, их было двое, и оба стояли напротив меня, забрызганные кровью.

На лицах читались жестокие обещания.

Я больше не могла сдерживать накатывающие эмоции.

У меня еще ни разу не было романтических отношений, и вдруг это. Я увязла по уши.

Я посмотрела на них, и нижняя губа задрожала. Лицо Августа помрачнело.

Он выглядел подавленно.

Я отвела взгляд.

Мир стал размытым, время больше не имело значения, и голова закружилась от потери крови.

Зевс прочистил горло. В его взгляде читалась враждебность, когда он посмотрел на меня.

– Согласно поправкам к третьей статье, – жестко сказал он, – в законе четко сказано, что все Хтоники обязаны присоединиться к Ассамблее смерти, если выживут в Горниле. Это наш закон. Она должна вступить. Как Хтоник, она также… должна участвовать в предстоящем Сражении Гладиаторов.

Персефона вскрикнула, а Зевс и Аид начали спорить.

Елена заплакала еще горестнее.

Измученная их спорами и желая, только чтобы этот день (жизнь) закончился, я пошатываясь подошла к группе.

– Я буду участвовать, – сказала я.

Уже без разницы. Я все равно мертва.

– Дочь, – сказал Аид, – ты не обязана.

– Гребаный Кронос! Наша избранница ни за что на свете не будет сражаться с Титанами и участвовать в этом варварском турнире, – с отвращением проговорил Август. – Она первая молодая наследница за последние десятилетия. Это абсурдно и порочит честь Домов. Я никогда этого не допущу.

Харон рядом с ним кивнул. Оба были вне себя от ярости.

Если еще хоть один мужчина выскажется за меня, я сорвусь.

– Технически, – нахмурился Зевс, – согласно третьей статье Закона о возмещении ущерба от Великой войны, у нее есть…

– Я буду участвовать! – закричала я во всю мощь своих легких. Грудь вздымалась, а зрение затуманилось. – Я сказала, что буду, черт вас всех подери! – Я взмахнула искалеченными руками.

Спарта погрузилась в молчание.

Никто не заговорил.

Пошатываясь, я подошла к месту, где стояли дебютанты.

Я хотела сражаться.

Убивать.

Умереть на поле боя.

Разрубите меня на мелкие кусочки. Бросьте в кому. Давайте, попытайтесь. ПОЖАЛУЙСТА, МЕРЗКИЕ ЛЖИВЫЕ УБЛЮДКИ.

Зевс и Аид крикнули, чтобы все возвращались на свои места.

Время искривилось.

Я стояла рядом с Дрексом и другими дебютантами посреди арены. Вокруг тихо падал снег.

Титус наклонился, чтобы посмотреть на меня со своего места. В его глазах читался ужас, словно ему было меня жаль.

Я бесстрастно посмотрела в ответ.

Мертвая.

Неспособная чувствовать.

Убийца.

Ядовитая кровь капала с моих искалеченных рук, рук убийцы.

Зачитали имена дебютантов, и генерал Клеандр объявил, что они закончили обучение и стали гражданами Спарты.

Но, читая мое, он запнулся.

– Алексис… то есть Геркулес, – неохотно произнес он. – Согласна ли ты всю жизнь служить в Ассамблее смерти, сражаться с Титанами и… защищать Спарту?

Он ждал с мрачным выражением лица.

Я холодно улыбнулась:

– Согласна. С радостью.

Он скривился и отвел взгляд, словно не мог выдержать сокрушающую тьму в моих глазах. Я насмешливо хмыкнула и пошатываясь вернулась в строй.

Они сделали меня такой.

И ненавидели за это.

Я сокрушенно хихикала под нос, глядя, как на глазах у всей Спарты заканчивается Церемония выпускников Горнила.

Никто не аплодировал.

Аид и Персефона подбежали ко мне, а Ахиллес и Патро опустились на колени рядом с Еленой и что-то зашептали. Мои наставники подняли головы и посмотрели мне в глаза, выражение их лиц было напряженным. Я отвела взгляд.

Мне хотелось подойти и убедиться, что с ней все в порядке, но я едва стояла на ногах.

Харон и Август шли позади моих родителей. С измученным шипением Никс обвилась вокруг моей шеи.

Злодеи.

Враги.

Суженые.

Мир закружился быстрее.

– Что случилось с твоим глазом? – спросила Персефона, подбегая ко мне и приподнимая мой подбородок. – Когда ты была маленькой, оба были черными.

Харон и Август повернули головы в мою сторону.

– Я не знаю, – измученно пробормотала я, и даже мне ложь показалась неубедительной.

Затем Патро, Харон, Ахиллес и Август повернулись к Теросу. В их взглядах читалось желание убивать.

Я оттолкнула родителей.

– Мне нужно идти.

Они потянулись было за мной.

Но опоздали.

– Domus, – прошептала я срывающимся голосом, представляя себе лишь одно лицо.

Мир взорвался, и я телепортировалась прочь.