Алексис. Начало декабря

Мы ждали начала следующего занятия, и я отчаянно моргала, пытаясь не заснуть.

Безрезультатно.

Температура в начале декабря была отдельным видом экзекуции. Прошла еще одна неделя Горнила (ада на земле), я голодала и хотела спать.

Я успела свыкнуться с новым стандартом своей жизни.

Мы вшестером молча сидели в состоянии кататонического ступора. Каждый наш вздох вырывался облачками пара. Все вокруг было как в тумане: стук зубов и адское страдание. Холод грыз мои промерзшие кости.

Лео был мертв уже несколько недель.

Я держала его за руку в момент смерти, и его пальцы судорожно сжали мою ладонь.

Ресницы покрылись инеем, белой пеленой закрывая обзор.

Никс тяжелой ледяной глыбой обвилась вокруг моей талии. Она перебралась с шеи к туловищу, потому что, по ее словам, под свободно свисающими слоями тоги было теплее. Она не двигалась, пребывая в состоянии глубокого анабиоза.

Я раскачивалась взад-вперед, скучая по летней жаре, и фантазировала о еде.

Горнило официально хуже школы.

Я была готова продать обе почки на черном рынке за возможность обнять Чарли и послушать, как Джессика жалуется, что от меня пахнет.

За столом у доски сидел генерал Клеандр в тяжелом черном плаще. Под глазами у него пролегли темные круги, и он постоянно хмурился. Его ястреб хохлился, сидя в меховом капюшоне.

После инцидента с Титаном все были на взводе.

Голоса зашептались, и я повернула голову вправо (едва сдвинулась на пару сантиметров). Краем глаза я заметила нечеткий образ скелетоподобного чудища, оскалившего острые, как ножи, клыки.

Ужаснувшись, я широко раскрытыми глазами уставилась… в пустое пространство.

Там ничего не было.

Только обледеневшие камни и Титус, который пытался четвертовать меня силой мысли. После жестокой кончины Лео он снова начал издеваться надо мной. Видимо, смерть друга вдохновляла его издеваться над другими.

О, занимательный (ужасающий) мужской разум.

– Какого хрена ты смотришь? – Титус усмехнулся бледно-голубыми губами.

Я медленно моргнула.

– П-пустая трата кислорода.

Неужели я действительно произнесла это вслух? Святое дерьмо. Я восхитительна. Как было бы замечательно, если бы Карл Гаусс смог увидеть мой момент триумфа.

Титус наклонился ко мне. Видела я его размыто, зато чувствовала исходящее раздражение.

– Скажи это еще раз, сучка. Давай, мать твою. Посмотрим, что будет.

– Ты – пустая трата, – медленно произнесла я, – кисло…

Дверь открылась и с грохотом впечаталась в стену.

– Алексис, – рявкнул Август. – Повернись, мать твою, и перестань флиртовать с Титусом, иначе все побегут. Снова.

Титус с щелчком захлопнул рот, а остальные ученики заскулили.

Давясь криком отчаяния, я через силу повернула свою закостеневшую шею вперед.

Я заигрываю только с инфарктом миокарда.

Август стоял перед тускло освещенным классом в одной лишь тоге. Его загорелые непристойно мускулистые руки были выставлены напоказ (не то чтобы я обратила внимание), и он снова смотрел на меня.

Очевидно, он объявил вендетту моей спокойной жизни.

Людям нужно сосредоточиться на самих себе. Слышал когда-нибудь о самосовершенствовании?

Я потерла резинки для волос на запястьях и отвела взгляд. Затылок чесался, словно он продолжал сверлить меня взглядом.

– Телепортация, клятвы и узы строятся на ощущении дома, – рассказывал Август на латыни. – Главное – сосредоточиться на чувстве безопасности и желании защитить. Большинство Спартанцев представляют себе человека. А теперь закройте глаза и сосредоточьтесь.

К счастью, мои глаза уже были закрыты (я впадала в кому).

В голове тут же появился образ Чарли.

Тоска скрутила грудь. Душу будто рвали на части, поэтому я прогнала от себя его образ. Думать о Чарли было слишком больно.

У меня не было дома, больше не было.

– Откройте глаза. Что вы видите? – спросил Август.

Никто не ответил.

– Алексис, – сказал он. – Кого ты представляешь?

Я вздрогнула, когда в предплечье вонзились ногти. Я и не заметила, как схватила свою татуировку.

– Я в-видела Чарли. Он мой… – я оборвала себя на полуслове, ужасаясь тому, как много рассказываю. Не говори о нем Спартанцам. Возьми себя в руки, женщина.

Выражение лица Августа исказилось от ярости.

Поко зашипел.

– Кто, черт возьми… – он прошел вперед и остановился в дюйме от меня, – этот Чарли?

Он стоял, широко расставив ноги, и возвышался надо мной, сжимая кулаки.

Почему он вечно бесится с моих слов?

Сглотнув, я отвернулась.

– Никто.

Долгие мучительные секунды он возвышался надо мной, словно пытался запугать своей гигантской фигурой.

Я все быстрее раскачивалась взад-вперед.

Август разжал кулак, затем наклонился вперед и потянулся ко мне рукой. Раскрытыми от ужаса глазами я наблюдала, как он словно в замедленной съемке тянется ко мне.

Все в классе замерли в предвкушении.

Я ждала (с нетерпением), когда он задушит меня до смерти.

Генерал Клеандр прочистил горло.

Август отдернул руку, принялся сжимать и разжимать пальцы и встряхнул головой, словно пытаясь избавиться от наваждения.

Поко закричал и показал мне язык.

Я бы закричала в ответ, но была слишком измотана.

Август развернулся и протопал к доске, никак не объяснив свое странное поведение.

– Что это было? – прошептал Дрекс, глядя то на меня, то на Августа расширенными глазами.

Это был бешеный енот и неудачное покушение на убийство.

Я открыла рот, чтобы ответить, но забыла, как говорить, и ни звука не вышло.

Где-то сбоку шептались посторонние голоса.

Зрение затуманилось.

Я ничего не могла разглядеть.

Маниакальный смешок без причины сорвался с губ. Ничего смешного не было.

Реальность трещала по швам.

Стоя перед классом, Август прочистил горло и продолжил читать лекцию. По крайней мере, я так поняла, потому что его рот открывался и закрывался, а сам он писал на доске.

Я моргнула.

Время схлопнулось.

– Алексис, можно тебя на секунду? Не поможешь мне? – позвал Дрекс.

Я вздрогнула и поняла, что у нас перерыв и мы занимаемся в библиотеке (остальные мальчики учились за столом, а я лежала перед камином, изучая обратную сторону своих век).

Застонав, я поднялась на ноги.

– Не-е-ет, – застонала Никс, когда я отошла от теплого очага.

Я задержалась за книжным шкафом, вытащила ее из тоги (стараясь делать вид, что потягиваюсь) и положила перед камином.

– Я вернусь за тобой.

– Пожалуйста, не надо, – невнятно прошипела она.

Я решила не обижаться и пошатываясь подошла к Дрексу.

Через несколько часов все снова затуманилось.

Я шла (путалась в собственных ногах, а Дрекс почти нес меня, придерживая за тогу) по узкому темному коридору в сторону Зверинца.

Как я сюда попала? Неужели мы снова увидим животных?

Август шел впереди, а мы вшестером следовали за ним. Он уверенно шагал в морозной темноте, словно холод не смел его коснуться.

Мои зубы стучали так сильно, что болела челюсть.

Я слишком долго сидела сгорбившись, и каждый шаг отзывался острой болью в затекшем позвоночнике.

Август резко остановился, и мы все натолкнулись друг на друга. Стоны эхом отдавались в темноте.

Плохо было всем.

Август распахнул дверь Зверинца.

– Все внутрь, – приказал он.

Мы протиснулись вперед.

– Кроме Алексис, – сказал он.

Я резко остановилась, словно меня ударили под дых.

Четверо дебютантов прошли в ярко освещенную дверь, но Дрекс остановился и загородил меня собой.

Мы остались втроем.

Август громко хрустнул шеей и сделал один шаг к нам.

– Дрекс. Иди. Сейчас же.

Солнечный свет освещал шрам на его острой скуле, а в черных глазах тлела одержимость.

Как вообще кто-то может верить, что он хороший парень?

Дрекс долго напряженно смотрел на него. Затем кивнул и, бросив на меня извиняющийся взгляд, ушел в Зверинец.

Август с треском захлопнул дверь.

Мы остались вдвоем.

В темноте.

Не успела я двинуться (со всей скорости удариться о стену головой и вырубиться), как в меня врезались. О, здорово, стена сама меня нашла. Как удобно.

Стена была теплой и подвижной.

От нее исходил опасный и пьянящий запах.

Я удивленно охнула.

По телу побежали мурашки, и я с трудом поняла, где нахожусь, когда перед глазами все прояснилось.

В полумраке я разглядела шею Августа.

Вскрикнула.

Он схватил меня за локти и с силой прижался всем телом, пригвоздив к стене. Я чувствовала, как вздымается его грудь.

По замерзшей коже побежали мурашки.

Помогите?

Сквозь тонкую тогу я чувствовала биение его сердца вместе со своим собственным.

Он шумно вдохнул, и я почувствовала движение его мышц. Странное ощущение отозвалось жжением в нижней части живота.

Бабочки затрепетали.

– Профессор? – только и смогла выдавить из себя я.

– Алексис, – Август мрачно прорычал мое имя и повернул голову. Щетина проскребла по щеке.

Каждый мускул в моем теле напрягся.

Бабочки принялись злобно опустошать меня изнутри.

– Я дам тебе еще один шанс ответить. Кто… – Август коленом раздвинул мои ноги и навалился всем телом, почти расплющивая меня о стену, – такой Чарли, черт подери?

Я не могла понять, где начинается он и заканчиваюсь я.

Как много всего происходит.

Убийственные бабочки множились в животе, а колени дрожали.

Прочистив пересохшее горло, я с трудом заговорила:

– Почему в-вас это волнует? – прошептала я в темноту.

Его грудь завибрировала от нечестивого мрачного смеха, эхом разлетевшегося по коридору. Огонь прожег тело до самого нутра.

Все вокруг пылало.

Его губы задержались в опасной близости от моего уха.

– Потому что больше никому не позволено обладать тобой, – шелковисто произнес он.

Слова пронзили меня в самую душу, глаза удивленно распахнулись.

Я отдернула голову назад и случайно ударилась головой о камни. Раздался громкий стук, и Август выругался.

Да, только вишенки на торте в виде сотрясения мозга мне и не хватало.

Он плотнее прижал меня к стене, чтобы я не могла пошевелиться. Он держал так крепко, что наверняка останутся синяки.

– О чем вы говорите, профессор? – спросила я с искренним замешательством.

В какую игру он играет?

В воздухе витал едкий запах озона, словно между нами сверкнула молния.

Он удобнее перехватил меня пальцами.

– Когда жизни Хтоников в опасности, я как старший наследник просто обязан знать о них все, – мрачно сказал Август. – Отвечай на вопрос. Сейчас же.

Речь идет о моих наставниках. Почему все всегда сводится к тому, чтобы Патро и Ахиллес стали генералами?

В окружающей полутьме тускло светились налитые кровью глаза.

Голова вспыхнула болью, словно в глаза воткнули иголки. «Скажи мне!» – потребовал чужой голос внутри моего черепа.

Я отвела взгляд и уставилась в пол, борясь с пульсирующей болью в голове.

Он снова пытается сломать мой разум.

Дрожь сотрясала конечности, зубы стучали.

Прошли долгие напряженные мгновения.

– Посмотри на меня! – ласково приказал Август.

Я не послушалась.

Уставившись в пол, я сосредоточилась на том, чтобы не превратиться в безмозглого зомби. В последнее время получалось с трудом.

Напряжение электрическими разрядами сияло между нами, мы дышали тяжело и хрипло.

Я ждала нападения.

Он ждал возможности напасть.

Его пальцы все сильнее впивались в мои обнаженные плечи.

Все было так запутанно, что голова шла кругом.

Я слишком устала.

Я прижалась спиной к ледяной стене.

Август шептал что-то о Хтониках в мое левое ухо, но я не разобрала слов. Я вообще забыла, о чем мы говорили.

Изнеможение било безжалостно.

Где я?

Он осторожно оттащил меня от стены и повел по темному коридору.

Дверь открылась, и появился яркий, ослепительный свет. Он прошептал что-то о том, что нужно беречь себя, и собрал лишнюю ткань своей тоги. Он мягко провел ею по моему лицу.

Он меня умывает или готовится задушить?

В любом случае, я стояла и не шевелилась.

– Тебе что-нибудь принести? – его голос доносился будто издалека. – Многого не обещаю, но могу попытаться.

– Лоботомию, – пробормотала я.

Он пробурчал что-то о «трудной, измученной занозе в заднице». Звучит круто.

Внезапно он подхватил меня на руки и занес в Зверинец, а затем осторожно усадил на землю.

– Сиди здесь и не шевелись. Ты только навредишь себе, – его приказ звучал особенно иронично, учитывая, что пару минут назад он пытался взломать мой разум.

– Это тебе лучше не двигаться, – ловко парировала я, а затем упала. Тяжело сопротивляться гравитации.

– Серьезно, Алексис, просто оставайся здесь и жди меня, – сказал Август. – Пожалуйста, не двигайся.

Он отступил в коридор, и дверь закрылась.

Я была одна.

Только я, внутренний мир и мои глубокие мысли.

У меня такое чувство, что Земля на самом деле плоская.

Трудно было все время оставаться такой мудрой.

Время вокруг меня дробилось.

Все расплывалось.

Я моргнула и поняла, что лежу на снегу знакомого озера, расставив руки и ноги в стороны. Вода заледенела, как и я.

Над головой летали птицы, а от деревьев неподалеку доносились голоса моих одноклассников.

Я со стоном села на снегу.

О, смотрите, я снова оказалась в Зверинце.

Колени были перепачканы в грязи и крови, а по снегу тянулся красный след, будто я ползла на четвереньках.

Я смутно вспомнила, что Август приказал мне не двигаться.

Ой.

Я потянулась и вздрогнула, не ожидав услышать громкое похрустывание позвонков.

Покрутив ноющей шеей из стороны в сторону, я удивилась неестественному белому пятну на тыльной стороне ладони.

Ура, обморожение.

Официально подтверждаю: моя жизнь далека от идеала.

Боже, неужели это из-за того, что я написала про Карла Гаусса эротический фанфик? Пожалуйста, прости меня. Я знала, что это неправильно, но не могла остановиться.

Раздался громкий кашель.

Я поняла, Боже, я исправлюсь.

Кашель повторился, и я обернулась. Знакомое существо, похожее на гепарда, подкралось к моим кровавым следам и принюхалось.

Животное подняло голову, и я увидела глаза с неестественно расширенными зрачками. Существо вздыбило шерсть, зарычало и бросилось прочь.

– Грубиян, держу пари, я очень вкусная, – крикнула я ему вслед. – Зря отказываешься.

Со стороны деревьев донеслось шипение.

– А вот это уже лишнее, – проворчала я себе под нос.

Видимо, существа брезговали не только дружить со мной, но и есть. Наверное, не стоило расстраиваться, но мне было обидно.

Таков уж принцип вещей.

Я жалобно ткнула пальцем обмороженный участок кожи на руке.

Пушистик-младший внезапно выскочил из-за обледенелых травинок мне навстречу, виляя хвостом (если так можно назвать белую штуку, которая тянулась за ним).

Он повернул голову. Наполовину проглоченная палка торчала в его горле, как лезвие.

Настоящий красавец.

– Привет, малыш. – Слезы полились по моим щекам. – Я очень скучала по тебе. Ты в порядке? Как ты? Ты такой красивый.

Было так здорово увидеть дружелюбное лицо.

Мне это было необходимо.

– В последнее время мне было очень тяжело, особенно потому, что Никс постоянно спит, – призналась я, вытирая слезы. – Я очень ценю, что ты сейчас здесь. Ты даже не представляешь насколько.

Пушистик-младший вздрогнул, а затем опустил голову, и от толчка конец палки глубже провалился ему в глотку.

Он упал и начал задыхаться.

Спустя несколько напряженных минут сердечно-легочной реанимации я стояла на коленях, задыхаясь от напряжения, и сжимала в руках покрытую слюной палку.

Пушистик-младший праздновал спасение от близкой смерти, гоняясь по кругу за своим бесформенным задом.

Я всерьез задумалась о том, чтобы зайти поглубже в Зверинец и умолять чудовищное создание прикончить меня. Боже, ты же знаешь, гепарду не хватит на это смелости.

Но идти было далеко.

Неужели чудовищу было насколько сложно проживать немного поближе?

– Время вышло! – прорычал Август с порога. – Всем вернуться через пять минут, или вы побежите в гору. Алексис, куда ты, черт возьми, подевалась? Я же сказал тебе не двигаться! – Его ярость эхом прокатилась по Зверинцу.

О, это плохо.

Пушистик-младший, увидев, что я отвлеклась, подбежал и выхватил полупереваренную палочку у меня из рук.

Я уставилась на него.

Он засунул ее обратно в горло.

Видимо, в наши дни все борются за свое психическое здоровье. Кто я такая, чтобы судить?

Застонав, я поднялась на больные ноги и зашаркала к двери, оставив Пушистика-младшего наедине с его патологическими увлечениями.

Я улыбнулась и прихрамывая прошла мимо Августа, который ждал всех нас у двери. Поко пушистом горбом висел у него на спине, обхватив за шею двумя лапками.

Август уставился на мои окровавленные колени.

Загорелое лицо побагровело, руки сжались в кулаки, на лбу пульсировала вена. Он так сильно сжал челюсть, что мне показалось, я услышала скрежет зубов.

К счастью, он ничего не сказал. Просто развернулся и зашагал обратно по коридору, а мы поспешили за ним.

Поко обернулся и зашипел на меня.

– У тебя бешенство, – тихо пробормотала я.

Поко решил опровергнуть мои слова, засунув в рот половину хвоста Августа и завизжав во всю мощь легких.

– Как по-взрослому, – сказала я.

Дрекс посмотрел на меня с беспокойством.

Время сдвинулось.

Спустя несколько часов я раскачивалась взад-вперед, пока Пайн читал лекцию о нуле.

– Алексис, – сказал он. – На лекции в прошлом месяце я упоминал о том, что позволяет нам делить нулевые дроби. Что это?

Остальные дебютанты смотрели на меня в панике.

– Мнимые числа, – невнятно произнесла я, стуча зубами. Ответ был настолько очевидным, что мне даже не пришлось думать. И хорошо, потому что я была не способна размышлять.

Пайн просиял.

– Правильно, снова правильно. Твой ум действительно впечатляет.

Карл Гаусс подталкивал бы меня к совершенству, а не хвалил за ответы на глупые вопросы.

Класс расслабился.

Меня напряжение не покидало (я была в ступоре).

Позади меня зашептались голоса, и мурашки пробежали по затылку. Голоса не настоящие. Возьми себя в руки, Алексис.

Я моргнула.

Дрекс тянул меня в библиотеку.

– Пойдем, у нас есть четыре часа на учебу, – сказал он, осторожно усадив меня на привычное место.

Время – странная штука.

Я упала со стула и растянулась на полу.

Мимо на четвереньках прополз Алессандр с синими от холода губами и красными от недосыпания глазами.

Мы кивнули друг другу.

Два сапога пара.

Дрекс поднял меня за тогу, усадил назад на стул, а затем придвинул вплотную к столу, прежде чем я успела вывалиться.

– Спасибо, – пролепетала я.

Он хмыкнул и кивнул, а затем рухнул на стул напротив меня.

Дрожа, я с трудом взяла учебник и открыла его.

На стол выпала карточка.

На ней чернилами были торопливо нацарапаны слова:

«Это последнее предупреждение.

Сейчас же уезжай из Спарты или пожалеешь.

Титан – лишь начало. В твоих интересах исчезнуть до

Бала Дебютантов в январе»

Я уставилась на угрозу.

О.

Боже.

Лео умер из-за меня.

Кто-то намеренно выпустил Титана.

За мной охотятся.

Когда секундный шок прошел, я поняла, что ничего не чувствую. Да, подтверждаю. Я была слишком измотана, чтобы беспокоиться.

Нигилизм (Горнило) лишил меня эмоций.

Жизнь стала бессмысленной.

Смерть не пугала, потому что… я и не жила вовсе.

Медленно я засунула карточку в конец учебника, потом осторожно помотала ногами под столом, проверяя, не спрятали ли еще что-нибудь под стулом.

Круто. В этот раз была только записка.

– Ты в порядке? – спросил Дрекс, и я поняла, что смотрела на столешницу безумными глазами.

Я взглянула на него.

– Нет.

Он побледнел.

– Эм, ты не хочешь сегодня заниматься? Я понимаю. Последние недели были сложными. Может, нам стоит поспать перед камином и…

– Дай мне свой учебник, – перебила я его. Максимум сел рядом со мной.

Дрекс послушно толкнул книгу ко мне.

– Уф-ф, какой же отстой, – сказал Максимум, растянувшись на столе.

Я не обращала на него внимания.

Онемевшими губами я объясняла Дрексу, как решать уравнения. Каждые несколько секунд он обеспокоенно смотрел на меня, словно переживал.

Кто-нибудь скажите ему, что все было потеряно еще девятнадцать лет назад.

Спустя несколько часов генерал Клеандр что-то закричал, и Дрекс потащил меня обратно в класс.

К сожалению, Алессандра никто не позвал.

Генерал ухмыльнулся и объявил, что мы бежим по маршруту.

Август посмотрел на меня напряженным, обеспокоенным взглядом, и я подняла большой палец вверх, чтобы показать, что все будет в порядке. Он нахмурился, и я поняла: вместо большого пальца подняла локоть. Неловко получилось.

Я моргнула.

Ветер завывал, а снег неистово хлестал.

Видимость была нулевой.

Я была на девяносто девять процентов уверена, что у меня заледенели глазные яблоки, потому что двигать ими не получалось.

Я старалась не отстать от группы, но окровавленные ноги скользили по льду. Если бы Дрекс не бежал чуть впереди меня и не тянул меня за тогу, я бы точно свалилась с горы в ущелье (специально).

К сожалению, он продолжал меня тащить.

Страдания продолжались.

Когда мы наконец добрались до подножия горы, миллион лет спустя, у меня от удивления открылся рот. Точнее, открылся бы, если бы лицо не заледенело намертво. Они пробили лед на замерзшей реке, чтобы мы могли переплыть ее.

Бьюсь об заклад, Харон постарался.

Почему Спартанцы такие? Не дай бог кто-нибудь попытается пожить чуточку счастливее.

Харон стоял в лодке посреди реки. На его широких плечах висел толстый меховой плащ. Он смотрел на меня со странным выражением лица. Челюсть сжата.

Он выглядел почти… обеспокоенным?

Как и у Августа, его лоб избороздили глубокие морщины.

У них были веские причины для беспокойства.

Спустя несколько часов я выползла на замерзший берег, голова безвольно болталась из стороны в сторону, глаза дергались, а конечности отнимались. Я задыхалась и окончательно заледенела.

Заплыв через обледеневшую реку стал самым жутким испытанием в моей жизни.

Без сомнений.

Спартанская кровь помогала нам выжить в условиях, в которых человек умер бы от шока. Но боль мы ощущали одинаково. А следовательно, мы могли страдать гораздо дольше людей.

Как мне повезло.

Я проползла ко входу в пещеры, а вокруг меня, спотыкаясь, поднимались на ноги остальные дебютанты. Мы пошатываясь спустились в библиотеку, и я рухнула перед своим любимым очагом.

Я приземлилась на что-то теплое. Раздался болезненный стон.

– Никс? – спросила я, вспомнив, что у меня есть подруга-змея. Вы когда-нибудь забывали про лучшего друга? И я тоже.

Она зашипела и проскользила по моей шее. Ее теплая чешуя грела живительным теплом, словно шарф.

Я открыла рот, чтобы поблагодарить ее, но потеряла сознание от усталости.

– Алексис, – крикнул кто-то. – Черт!

Время снова исказилось.

Все вокруг кружилось в приглушенных оттенках красного.

Может, это и есть загробная жизнь? И мы забыли, что было раньше? Может, все это симуляция и поэтому математика имеет такой большой смысл?

Моя голова запрокинулась, и я уставилась в светло-голубые глаза убийцы. Меня завернули в теплый мех. Харон нес меня на руках, а Август положил руку на лоб.

Они оба смотрели на меня сверху вниз.

В чем я провинилась на этот раз?

Мелькнула маска-намордник, и Патро что-то сказал. Когда здесь появились мои наставники?

Раздался громкий булькающий звук.

Вода.

Они снова заставят меня плавать. Нет. Нет. Нет.

Я изо всех сил сопротивлялась, не желая снова окунаться в ледяную реку Стикс, но Сатана держал крепко. Я не смогла сдвинуться ни на дюйм. Он был безжалостен.

Он опустил меня в ванну.

Теплая вода окружила меня.

Я вздохнула от приятного тепла, а Никс издала низкое довольное шипение и уползла прочь.

Вдруг по всем моим нервам пробежали мурашки. Приятное тепло сменилось мучительной болью.

Словно меня варили заживо.

Закричав, я попыталась вырваться, но Харон и Август удержали меня. Выражения их лиц были странными.

Патро продолжал что-то говорить у них за спинами, но я не могла разобрать слов за собственными воплями. Где-то сбоку мелькнула маска Ахиллеса. Он нервно провел руками по волосам.

Слезы текли по моим замерзшим щекам, и я умоляла их.

Но они не отпускали.

Монстры, лишенные сочувствия.

Я провалилась во тьму и, к счастью, наконец умерла.

А потом удивленно открыла глаза. Я просто потеряла сознание. Еще одно разочарование.

Стоило пошевелиться, и меня обдало теплой водой. Я лежала полностью одетая в огромной мраморной ванне.

Темная ванная была незнакома. Сквозь закрытое окно пробивался лунный свет, по конечностям пробегали легкие мурашки, но больше я ничего не чувствовала.

Я оцепенела.

Но физическая боль прошла.

По комнате эхом разносились шепотки, и я сжала запястья, скрытые резинками для волос, борясь с фантомными болями.

Дверь медленно открылась, и я опустилась в воду.

Черные глаза встретились с моими. Август держал в руках пышущую паром кружку и бутылек с лекарством.

Он вздрогнул, когда понял, что я проснулась и наблюдаю за ним.

– Тебе нужно выпить это, – тихо сказал он, в его глазах читалось беспокойство. – И съешь эту питательную таблетку, чтобы восстановить силы. Нужно, чтобы ты…

– Уходи, – хрипло проговорила я. В тишине мой голос прозвучал неестественно громко.

Мне не нужна была ни его помощь, ни его дурацкая кружка с каким-то напитком.

Воспоминания о ледяной темной воде преследовали меня. Душевная боль от пережитого не утихала.

Под моим пристальным взглядом Август выпрямился во весь рост, сверкнула серебряная корона.

– Я уйду после того, как ты выпьешь это и примешь лекарство. – Черные глаза прищурились.

Я уставилась на воду, избегая его чудовищного взгляда.

Его шаги разносились по комнате тихим эхом.

Он остановился в нескольких дюймах от меня; достаточно близко, чтобы я почувствовала запах озона и мускуса.

Он опустился на колени рядом с ванной.

– Подними голову, Алексис, – сказал он. – Не заставляй меня просить снова.

Мне захотелось выхватить чашку у него из рук и швырнуть ему в лицо. Но мне трудно было решиться на конфликт.

Наклонив голову, я смотрела на мыльную воду, а он осторожно поднес горячую чашку к моим губам. Вкус был землистый и немного сладковатый.

– Хорошая работа, моя carus, – сказал он, когда я сделала большой глоток.

Я поперхнулась, услышав ласковое обращение на латыни.

Странное тепло согрело мой желудок.

– Не н-называй меня так, – прошептала я дрожащим голосом. – Я не твоя, ты меня даже не знаешь.

– Ты уверена в этом? – медленно спросил он спокойным и угрожающим голосом. – Nota mala res optuma est.

Знакомое зло есть зло наименьшее.

Он коснулся моей головы, нежно придерживая, и медленно наклонял кружку все выше. Сердце болезненно колотилось в груди, я быстро пила, с тревогой ощущая чужие пальцы на своем черепе.

Выпив лекарство и осушив кружку, я набралась храбрости и спросила:

– Кто из нас зло?

Он рассмеялся, темным ласковым смехом.

– Спи. Я буду присматривать за тобой и защищать, – сказал он. – Я никуда не уйду.

Прозвучало как угроза.

Мои веки стали неподъемно тяжелыми, и я закрыла глаза.

Он так и не ответил на вопрос.

Это была последняя мысль, которая пришла мне в голову.