Алексис

Я шла по холмам, точно призрак, скорее мертвая, чем живая. Никс сонно обвилась вокруг моей талии.

Мы всей группой направились к шпилям Доломитового Колизея.

В трех верхних арках горели огни: симпозиум уже начался.

Полная луна отбрасывала странные тени, и я жалко дрожала от пронизывающего осеннего ветра.

Август (Само Зло) шел впереди – он переоделся из тоги в идеально сшитый черный костюм с рубиновыми запонками, – а мы семеро следовали за ним.

Титус, Лео и Алессандр активно перешептывались. Даже обычно сдержанный Кассиус подпрыгивал на месте.

Я держалась позади, устало шаркая, как можно дальше от Августа.

Из носа потекла струйка крови, и я яростно вытерла ее. Дрекс оглянулся на меня с обеспокоенным выражением лица, и я с вымученной улыбкой отмахнулась от него.

Пока мы брели по темному ландшафту, волосы на затылке зашевелились, словно за мной следили.

Я потерла запястья, в левом ухе зазвенело.

Я схожу с ума.

К тому времени, как мы пересекли поля и добрались до Колизея, я окончательно задубела.

Я брела по древней винтовой лестнице на верхний этаж, почти не разбирая дороги.

Когда мы наконец вошли в зал симпозиума, силы окончательно меня покинули.

Мне вскрыли сознание из-за удобных шезлонгов, гладкой барной стойки, пылающего очага, карточных игр и напитков.

По всему залу были расставлены деревянные коринфские колонны, покрытые золотой фольгой.

Все были в деловой одежде.

Мы же были одеты слишком просто.

И из-за этого он на меня напал? Из-за заурядного на вид клуба?

Я бы посмеялась, но было не смешно.

Вошел Август и поприветствовал моих наставников. Патро рассмеялся, а Ахиллес улыбнулся (я поняла это по морщинкам в уголках его глаз), завидев его.

Почему Август такой приветливый со всеми, кроме меня?

Когда Патро заметил мой взгляд, он наклонился вперед и насмешливо изогнул бровь.

Я ответила ему безучастным взглядом.

Август сел и распахнул пиджак костюма. По всему торсу у него были развешены кобуры с оружием. Он просто притворяется профессором. Не забывай, что он в Ассамблее смерти. Он старший наследник-Хтоник. Не забывай, кто он на самом деле.

От этой мысли стало зябко.

Поко забрался под стол и исчез. В тени у ног троих мужчин мелькнули клыки.

Они выбирали сыры, рыбу, фрукты и смеялись.

Просто Хтоники, которые наслаждаются тревожной атмосферой в компании друг друга.

Дрекс что-то сказал и последовал за остальными дебютантами к столику рядом с Августом. Я пошла в противоположном направлении.

Спотыкаясь, я шла через зал. Пришлось протиснуться мимо мужчин, говорящих на латыни, с птицами на плечах. Их глаза расширились, когда они поняли, что я девушка, но никто из них не попытался остановить меня.

Пустая кабинка, спрятанная в углу зала, была завалена едой.

Идеально.

Я вскарабкалась по кожаным диванам вглубь кабинки, пока полностью не скрылась в тени. Я как можно ниже сползла по диванчику и невидящим взглядом уставилась на ничем не примечательное мероприятие, ставшее причиной моего несчастья. Никс пошевелилась во сне, и я плотнее прижалась к ней.

Из кабинки Августа снова донесся взрывной смех, и я пересела так, чтобы их не видеть.

Теплый воздух медленно согревал покрасневшие щеки, а онемевшие пальцы и душу покалывало. Я постепенно отогревалась.

Ты все еще жива. Все в порядке. Ты выживешь в этом аду, вернешься к Чарли и больше никогда не увидишь Августа.

Освещенная теплым светом комната была уставлена мебелью из темного дерева и дорогой кожи.

До меня донесся запах виски и дым сигар.

И это Август называл опасным? Он бы и секунды не продержался в трейлерном парке.

В одном углу обычный бармен подавал напитки необычным мужчинам.

В другом конце комнаты в свете камина поблескивал свежеотполированный рояль. Фигура, скрытая за колонной, разложила нотные листы и начала играть негромкую мелодию.

Мужчины поднимали бокалы и склоняли головы перед пианистом, затем звенели бокалами и выпивали содержимое до дна.

Бросали кости.

Играли в карты.

Один из наследников смеялся, запрокинув голову назад и сверкая лавровым венком.

Отвернувшись от радостной сцены, я ковырялась в тарелке с едой, тщательно жуя с закрытыми глазами и пытаясь запомнить вкус.

Время шло. Я погрузилась в роскошь еды и музыки, стараясь забыть о сияющих багровых глазах Августа.

Мой разум принадлежит мне. Я выгнала его. Он не смог одержать верх. И не сможет. Я выживу.

Я тихонько напевала себе под нос, но глаза закрывались, как бы я ни боролась со сном.

– Вот она, господин, – усмехнулся кто-то.

Передо мной возник Терос – наставник Дрекса и наследник Дома Зевса, по совместительству жадный до внимания эгоист, умеющий создавать щит. Держа на плече золотого стервятника, он представил меня громадному мужчине.

Затем Терос глубоко поклонился, окинул меня уничижительным взглядом и исчез из моего поля зрения.

– Я искал тебя, – сказал мужчина, в его голосе прозвучало обвинение. На его голове сверкал лавровый венок, украшенный драгоценностями.

Он был единственным главой Дома на симпозиуме. Насколько я могла судить, все остальные были наследниками и мутами.

Вздохнув, я села и уперлась локтями в стол. Сосредоточившись на еде, я забыла об изначальных словах Августа.

Глаза цвета грозового неба внимательно разглядывали меня. Сверкали электрические разряды.

Зевс возвышался надо мной, свет костра освещал его знаменитые черты. Рядом с ним стоял золотой лев с такими же, как и у Спартанца, глазами.

Я снова откинулась в тень.

Зевс без приглашения сел в кабинку, и я отползла в сторону, чтобы мы оказались друг напротив друга.

Лев угрожающе оскалил зубы и сделал шаг назад.

Я скорчила ему рожу. Встань в очередь, гепард возненавидел меня первым. Прикрыв глаза, он медленно опустился на живот.

– Итак, – сразу перешел к делу Зевс, – ты выросла в мире людей?

– Да, так т-точно.

Он слегка прищурился, брови нахмурились.

– Ты заикаешься с рождения?

Было время – смутное воспоминание о мирной жизни, – когда слова легко слетали с моих губ, гладко и беспрепятственно, но это было до побоев. Слишком много воды утекло с тех пор. Я стала другим человеком.

Так что…

– Да.

– Ты вообще можешь это контролировать? Или всегда так говоришь? – осуждающе спросил он.

– Всегда.

– Ты ходила к логопеду или когда-нибудь тренировалась говорить нормально?

Я стиснула зубы.

– Нет.

Как ни странно, логопед не входил в список удобств, доступных сироте в защитной зоне. Как и еда. Или убежище.

Зевс нахмурился.

– Интересно.

Да неужели?

Между нами воцарилось неловкое молчание.

Он скорчил гримасу и посмотрел на что-то через мое плечо, не в силах выдержать мой взгляд.

Как чертовски предсказуемо – моя собственная кровь считала меня поломанной.

Отец Джон говорил, что Бог был единственным отцом, имеющим значение. Чарли же считал, что нам лучше жить без родителей, и уже давно бы прожестикулировал Зевсу, чтобы тот проваливал (в гораздо более забористой формулировке).

Я усмехнулась этой мысли.

Зевс нахмурился еще сильнее. Складки пролегли на золотистой коже, которая была немного светлее моей.

Я съела последний кусок мяса с тарелки, прежде чем он успел его взять.

Серые глаза сердито посмотрели на меня.

– Ты достаточно ешь? Почему ты такая худая? Мои потомки обычно крепкого и более коренастого телосложения, а не такие…

– Высокие? – предложила я.

– Слабаки, – одновременно со мной сказал он.

Я поперхнулась едой.

Сидевший передо мной человек никогда не прятал талоны на еду и не считал дни, когда сможет поесть. Это было видно невооруженным глазом.

Он вздернул золотистую бровь.

– Почему ты такая? – Его нос сморщился от отвращения.

Он ждал ответа.

О, это не риторический вопрос? Как грубо.

– Понятия не имею, – солгала я, ножом для сыра поддевая оставшиеся кусочки с другой стороны тарелки.

Фантомная боль пронзила запястья. Старые ожоги от сигарет на моем туловище ныли.

Зевс поджал губы, наблюдая за ножом, громко скрежещущим по фарфору.

Я облизала нож и усмехнулась.

Он многострадально вздохнул, затем поправил бриллиантовые запонки и сел ровнее.

– После Горнила тебе понадобятся уроки этикета, – сказал он.

Он говорил о будущем, словно оно было предрешено: мое выживание и необходимость изучать правила высшего общества.

Я красноречиво хмыкнула.

– Но твои результаты меня не удивили, – сказал Зевс, то ли не понимая моего языка тела, то ли не обращая на него внимания. – Дом Зевса не зря считают интеллектуальным лидером среди всех Домов, и то, что такая… такой мут, как ты, смог получить столь высокие баллы, лишний раз подтверждает нашу гениальность. Ты должна гордиться.

Нашу гениальность? С каких пор это стало групповым проектом?

Зевс широко улыбнулся, глаза блестели от воодушевления.

– Вся Спарта говорит о первой за многие века женщине-муте, которая побеждает других дебютантов – кулаками и баллами.

Я выронила нож.

Что-что я делаю?

Золотые кудри затрепетали, Зевс выгнул грудь колесом.

– Продолжай в том же духе, и для тебя обязательно найдется место в нашем Доме. Кто знает, – усмехнулся он, – возможно, я буду обучать тебя вместе с моим наследником.

Как же сильно ему нужны дети.

Краем глаза я заметила Тероса. Он напряженно выпрямился и повернулся к нам. На лице застыла гримаса лютого негодования. Золотой стервятник на его плече злобно смотрел в нашу сторону.

– Может быть, – нейтрально ответила я. – А может, и н-нет, – пробормотала я себе под нос.

Напротив меня сидел незнакомец. Он даже в глаза мне посмотреть не мог, не то что увидеть меня настоящую.

– Хорошо. – Зевс хлопнул и встал.

Лев последовал его примеру и зарычал.

– Плохая киса, – прошептала я.

Он зашипел.

Я закатила глаза. Собаки в любом случае нравились мне больше.

– Интересно. Ты мне точно приглянулась, – заключил Зевс, постучав костяшками пальцев по столешнице, чтобы привлечь мое внимание. – Но я не помню, чтобы встречал женщину с гетерохромией… или с такими черными глазами. – Он постучал под правым глазом.

Мерцающие зеленые лампы. Разбитое стекло. Удары кулаков, градом сыплющиеся по лицу.

Я потерла запястья.

– Как странно.

– Так и есть, – согласился Зевс без колебаний. – Продолжай в том же духе. Рекомендую суп – с хорошим супом никогда не ошибешься, если ты понимаешь, о чем я. – Он подмигнул и засмеялся.

Я растерянно прищурилась. Что смешного в супе?

Он пошел прочь, лев двинулся за ним и напоследок обернулся в мою сторону, нервно топорща загривок. Терос подбежал к Зевсу и что-то быстро начал ему говорить, размахивая руками. У мужчин были широкие плечи и мощные тела, но ростом я перегоняла обоих.

Мужчины низко кланялись, когда Зевс проходил мимо. Внимание всего зала было приковано к нему.

Бог среди богов.

Я положила руку на свой бицепс и скривилась, осознав, что могу обхватить его пальцами. Резинки для волос скрывали костлявые запястья. На грязном предплечье резко выделялись витиеватые буквы «Ч+А».

Как странно. Раньше меня никогда не волновало, как я выгляжу. Я была слишком озабочена тем, чтобы мы с Чарли не умерли с голоду.

Впервые я почувствовала себя… уродливой.

Неполноценной.

– К черту этого придурка, – сказала Никс, проведя языком по моей щеке. – Его голова застряла так глубоко в заднице, что он бы не увидел величие, даже если бы оно оказалось у него перед носом.

Я рассмеялась сквозь слезы, вытирая глаза. Как лучшая подруга, она просто обязана была меня поддержать.

Пальцы снова порозовели.

– Я ненавижу это место, – прошептала я. – Лучше бы я была просто глупым человеком, живущим в картонной коробке. Раньше все было проще.

Никс прижалась головой к моему лицу.

– Если тебе это поможет, дитя, я тоже хотела бы, чтобы мы вернулись в лес.

Вздохнув, я провела пальцем по лужице ягодного соуса на тарелке, и облизала.

– К черту всех, – прошептала я.

– Да, – с энтузиазмом отозвалась Никс. – Пошли они в жопу. Только скажи, и я всех отправлю в кому. С превеликим удовольствием.

Я рассмеялась и впервые за всю ночь почувствовала, что могу дышать.

– Тебе больше никогда нельзя засыпать, – прошептала я Никс. – Это было жестко.

– Что? – охнула она. – Что случилось? Рассказывай во всех подробностях.

Улыбаясь против воли, я рассказала ей, как Август проник в мой разум, как будто это было захватывающее, а не глубоко травмирующее событие.

Никс охала и ахала.

Потом она рассказала мне, что загадочная чума Монтаны (которая охватила трейлерный парк, когда мне было одиннадцать и стала сюжетом национальных новостей по радио) была делом ее клыков. Она решила перекусать всех соседей, которые плохо ко мне относились. Мне хотелось верить, что она пошутила.

Тем не менее я смеялась (горько хохотала) вместе с ней, потому что так поступают друзья.

Комната гудела от разговоров.

Напитки текли рекой.

Лилась яркая и воздушная музыка.

А потом, когда отчаяние улетучилось, камины резко погасли.

В комнате воцарилась мертвая тишина.

И темнота.

Зажглись лампы. Вмонтированные в доски пола, они окрасили все в малиновые оттенки. Мужчины улыбнулись и откинулись на спинки кресел в предвкушении.

Зазвучала призрачно-соблазнительная мелодия.

А потом…

Появились они.

Сирены.

В зал вошли красиве мужчины и женщины. Их обнаженная кожа мерцала в свете ламп. С их красотой не сравнились бы даже супермодели из старинных журналов. Аж дух захватывало.

Даже в приглушенном свете их волосы сверкали, как бриллианты.

Глаза всевозможных пастельных оттенков поражали воображение.

Их лица отличались несравненной симметрией, а тела – изгибами, словно слепленными руками гениального скульптора.

В каждой сирене было что-то уникальное.

Десятки неземных созданий заполнили зал.

Спартанцы склонялись к сиренам, жадно следя глазами за тем, как они чувственно кружатся в соблазнительном танце.

Они были очарованы.

Загипнотизированы похотью.

Для лучшего обзора Никс скользнула мне на плечи, и я погладила ее теплую чешую.

Смешки заклекотали в горле.

Как иронично: я буквально разваливалась на части, пока вокруг меня кружились ангелы.

О, так вот что значит быть сиреной, танцующей на симпозиуме перед восхищенными спартанскими мужчинами.

Бывали моменты, которые били вас под дых и макали в грязь, напоминая, как отстойна жизнь. А были моменты, магия которых захватывала дух и напоминала о том, почему жизнь волшебна.

Однозначное волшебство.

Это было настоящим искусством.

А потом – магия угасла.

Спартанец обхватил талию сирены и посадил ее к себе на колени. Он провел языком по ее шее, спускаясь все ниже, к груди. Улыбка на ее лице сменилась откровенным экстазом.

Я потрясенно моргнула.

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ Ого.

Атмосфера в зале переменилась.

Как будто щелкнули выключателем, сирены и Спартанцы слились в плотских утехах.

Я глубже забилась в свою кабинку, благодарная за темноту.

Лицо покраснело.

В другом конце комнаты в тусклом красном свете сирены ■■■■■■■■■■■■■■■■■■ ползали по коленям моих товарищей по Горнилу. ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Я поспешно отвела взгляд.

Мысленная заметка: купить отбеливатель и выпить его. А еще никогда больше не смотреть в глаза Максимуму.

В метре от меня Спартанец снял штаны – помогите – затем прижался к дрожащей от восторга женщине-сирене, нетерпеливо раздвинувшей ноги.

К ней присоединился мужчина, и любовное трио рухнуло на пол, сплетаясь телами и яростно толкаясь друг в друга.

Я отвела взгляд и случайно посмотрела на место, где сидели мои наставники. Патро и Ахиллес были в кабинке, а Август куда-то исчез.

Возможно, он сейчас голый с какой-нибудь сиреной. Я боролась с иррациональным желанием поискать его.

Среди творящегося безумия только мои наставники, казалось, полностью игнорировали сирен.

Может, романтика ■■■■■■■■■■ не умерла?

Ахиллес поднял голову, пурпурные глаза встретились с моими, и Патро повернулся следом, чтобы посмотреть, на что смотрит Ахиллес.

У меня екнуло сердце.

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Я покраснела и опустила глаза.

Когда я снова посмотрела на них, оба смеялись надо мной.

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ Краска залила мне лицо и шею, и больше я к ним не поворачивалась.

Вот только смотреть было некуда.

Я сидела посреди моря обнаженных тел, слившихся в едином непристойном порыве.

Все покачивались в самых невообразимых позах.

– Отвернись, дитя. – Никс обвилась вокруг моей головы, закрывая глаза. – Ты слишком невинна.

Я стянула ее обратно к шее.

– Я тебя умоляю, – прошептала я. – Мне скоро будет двадцать.

Никс передернуло.

– Дитя, ты вздрагиваешь каждый раз, когда видишь пенис.

– Ну, – оправдывалась я. – Ты их видела вообще? Они ужасны.

– Я вижу один прямо сейчас, – прошипела Никс. – К сожалению.

Мы обе отшатнулись, когда Спартанец с лавровым венком на голове прошел голым мимо нашего стола, размахивая фамильными драгоценностями.

Люди должны заново познать, что такое стыд.

– Он должен так изгибаться влево? – прошептала я.

Никс поперхнулась.

– Я не знаю. Я что, похожа на эксперта по пенисам?

Мы обе ворчали, потрясенные огромным количеством обнаженных людей в комнате. Я ломала – травмированный – мозг в поисках безопасной темы для разговора.

– Что они делают? – я указала на группу сирен ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ которые ползали вокруг рояля.

– Думаю, они пытаются соблазнить музыканта, – сказала Никс. – И терпят неудачу.

Мы обе сглотнули.

Пианист все еще был скрыт за толстой колонной рядом со своей скамьей. Виднелись лишь широкие плечи и темный костюм.

Как бы он ни выглядел, из-за него сирены приходили в безумие.

Спартанец прополз под роялем, и его пнули в сторону. Одна сирена примостилась рядом со скамейкой, и ее отпихнули на пол. ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

– Пианист, наверное, просто асексуален, – сказала Никс. – Ну, как паук.

Я поджала губы и задумалась.

– Ты хотела скачать арахнид?

– Именно, – прошипела она.

В общем, мы были не в порядке.

– Кажется, это дно, – прошептала я.

Трио встало с пола, выставив на всеобщее обозрение свои обнаженные достоинства, а затем принялось агрессивно делать это, оперевшись о деревянный столб, стоящий менее чем в полуметре от нас.

– Согласна, – прошипела Никс, – Ниже уже некуда.

С моих губ сорвался маниакальный смешок.

Женщина-сирена оторвалась от любовников и указала на меня.

– Думаю, она смеется над нами, – сказала она мужчине. ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

– Мы просто говорили о…

Черт бы побрал невидимость Никс. Я выглядела еще более сумасшедшей, чем была на самом деле.

– Простите. – Я подняла обе руки, словно под дулом пистолета. – Я смеялась не над вами, а над ситуацией в целом.

Я указала на пенис проходящего мимо Спартанца, чтобы развеять любые сомнения.

– О, – сказала женщина-сирена, – не беспокойся, дорогая.

– О, я не волнуюсь. – Я пренебрежительно махнула рукой, ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Никогда еще я так не нервничала.

Она улыбнулась и открыла рот, затем ее глаза расширились, и она замерла. Прошло много секунд, но она все стояла неподвижно.

Я неловко огляделась по сторонам.

Прежде чем я успела выяснить причину ее испуга, она кинулась вперед и обхватила руками мое лицо.

Незнакомец в опасной близости. Незнакомец в опасной близости. Кто-нибудь одетый, пожалуйста, помогите.

Пастельные глаза пристально заглянули в мои. Ее пальцы, сжимающие щеки, задрожали.

Подождите, ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

– Ты… понимаешь, что я говорю? – прошептала она с благоговением.

Забудьте.

– Э, да. А ты меня понимаешь? – спросила я, пытаясь вырваться из ее объятий.

Она притянула меня ближе.

– Ты Спартанка? – спросила она.

– Д-да. – Я дернулась сильнее, шея напряглась. Она не сдвинулась ни на сантиметр. Откуда у женщины такая силища?

Она откинула голову назад, длинные шелковистые волосы сверкнули, а потом она разрыдалась.

– Я… – всхлип, – всегда… – всхлип, – хотела поговорить… – всхлип, – с кем-нибудь в Спарте. – Упав ко мне на колени, она зарыдала (все еще голая).

Я не виновата.

Я неловко похлопала ее по спине.

– Не держи в себе, с-сестренка.

Она заплакала еще сильнее.

В свою защиту скажу, что я впервые имела дело с внезапно рыдающей женщиной. У меня никогда не было сестры.

– Э-э-э, Алексис, – сказала Никс. – Когда ты научилась говорить на языке сирен?

– Я не говорю на языке сирен, – отрицательно покачала я головой. Три сирены и два Спартанца начали заниматься (агрессивным) сексом в кабинке напротив нас.

Никс плотнее обвилась вокруг шеи, словно отклоняясь немного назад, чтобы посмотреть мне в лицо.

– Тогда как, черт возьми, ты разговариваешь с сиреной прямо сейчас?

Моя рука замерла, я уставилась на плачущую голую женщину, обессиленно лежащую на моих коленях.

– Я могу говорить с сиренами? – спросила я.

О Боже. Август сказал, что они говорят только на одном уникальном языке. Именно поэтому Спартанцы и не считают их равными себе.

– И ты можешь говорить со мной, – медленно произнесла Никс. – Ты знаешь, что это значит, дитя?

Я прищурилась.

– Я полиглот?

Никс зашипела, оскалив клыки.

– Это значит, что ты выяснила, какой у тебя дар. Ты можешь разговаривать с разумными существами.

– Но мой мозг не чувствует… эйфории? – Я поджала губы. – Разве так может быть?

Честно говоря, у меня все еще сочилась кровь из ушей. Вряд ли это способствовало приятным ощущениям.

Да и потом, если бы меня попросили описать мое состояние, то я бы назвала его скорее депрессивным с небольшим (огромным) уровнем тревоги.

– Скорее всего, у тебя просто немного не в порядке с головой. – Никс тяжело вздохнула. – Честно говоря, мне всегда казалось странным, что ты можешь со мной разговаривать.

Я повернулась к ней.

– И ты ничего не сказала?

Никс крепко обхватила меня за шею.

– Я говорю теперь.

– Девять лет спустя, – возмутилась я.

Стол сотрясался от толчков в соседней кабинке, ё Всхлипы сирены усилились.

Я поморщилась, и погладила ее по голове.

Только мне происходящее кажется странным?

– Мадам, вам что-нибудь нужно? – спросила я сирену. – Вода, рубашка? Штаны?

Раскрасневшиеся от слез глаза пастельного оттенка смотрели на меня.

– Я в порядке. Спасибо, что заботишься обо мне. Ты так добра и прекрасна.

Я скорчила гримасу.

– Что она тебе говорит? – с любопытством спросила Никс.

– Что я добрая и красивая?

– Х-м-м, – скептически хмыкнула Никс. – Ты уверена, что правильно ее поняла?

Я попыталась ее шлепнуть, но она увернулась.

– Я уверена, – сказала я. – Мне не так часто говорят, что я красивая.

– Это крик о помощи? – спросила Никс. – Ты не справляешься?

Я ничего не ответила.

Лицо расплылось в широкой улыбке.

Я не сплю.

Смех сорвался с моих губ.

У меня и правда есть дар.

Слезы счастья текли по моему лицу.

Я больше никогда не буду бессильной. Я знаю, кто я.

Счастье переполняло меня, и я крепко обняла Никс и начала целовать ее голову, не обращая внимания на ее сопротивление.

Это было только начало.

– Хочешь поиграть в игру? – спросила сирена, резко поднявшись с моих коленей. Она продолжала плакать, но я могла ее понять.

Я открыла рот, чтобы сказать «нет», но потом вспомнила, что мне нечего терять. Я уже пришла, и я была сильна.

– Конечно, – ответила я, и мы улыбнулись друг другу. – Я сыграю.

Пианист ошибся нотой.