Алексис

– Не могу поверить, что ты выросла среди людей, – сказала Лена, сирена, которая плакала у меня на коленях, а теперь сидела справа от меня на краю скругленного дивана в моей кабинке.

Для меня ее слова звучали нормально, но Никс слышала только невнятные хрипы.

При этом, когда я говорила, то тоже хрипела, что было странно, потому что, по ощущениям, моя речь ничем не отличалась от обычной.

Внезапно стало понятно, почему все всегда странно смотрели на меня, когда я разговаривала с Никс.

Я даже представить себе не могла, насколько странно звучал язык Никс для окружающих.

Неудивительно, что в школе все считали меня ненормальной.

– Могу поспорить, детство у тебя было увлекательным, – сказала Лена, наклонившись ко мне.

Я неловко кашлянула.

О да, голод, жестокие родители и бездомность. Так увлекательно.

Сирена все еще была голой ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ и втыкала ножи в центр стола. Как я поняла, они были частью карточной игры? Спрашивать было слишком страшно.

Зазвучала соблазнительная фортепианная музыка.

Слева от меня в кабинку с нами втиснулись еще семь сирен. Да, все они были голыми.

– Наверное, мир людей и правда жутко классный. – Лена многозначительно пошевелила бровями. Ее красота сияла даже в темноте.

– Да, – прошептала я. – Это было… интересно. – Фантомная боль пронзила запястья. – Знаешь, из-за Титанов и п-падения цивилизации.

Она пожала плечами, как будто апокалипсис ее не сильно волновал.

– А правда, что люди – ханжи, подавляющие свои сексуальные желания? – спросила она, поигрывая бровями.

Орон, единственный мужчина-сирена за столом, прислонился ко мне, так как он сидел слева от меня, и дал Лене пять:

– Хороший вопрос.

Он подмигнул мне.

Я скорчила рожицу.

Его бедро плотно прижималось к моему (не смотри вниз, Алексис. Не делай этого).

– Прекрати пялиться на его набухший пенис, – прошипела Никс и крепко сжала мое горло.

Если она еще хоть раз скажет «набухший», я убью нас обеих. Без лишних вопросов.

Мои щеки покраснели. Кажется, я и правда извращенка.

Мне было сложно себя винить. В конце концов безумие в зале только усиливалось. Сирены и Спартанцы обнимали друг друга, стонали, бились бедрами, терлись обнаженной кожей.

Вокруг рояля собиралось все больше сирен и Спартанцев, но теперь они уже были заняты друг другом.

Лена проследила за моим взглядом.

– Вот это настоящий мужчина, – прошептала она, кивнув в сторону пианиста. – Каждая сирена мечтает о возможности прикоснуться к нему. Это настоящая честь. Он – легенда. Все знают, его сила… просто восхитительна. – Она мечтательно вздохнула. – Если ты понимаешь, о чем я.

Нет.

Я вообще ее не понимала.

Может, сирены просто очень любят музыку?

Лена щелкнула пальцами, чтобы привлечь мое внимание.

– Вернемся к главному вопросу, Алексис: все ли люди ханжи?

– Нет, – ответила я, стараясь не замечать… не (наблюдать) за непристойностями, разворачивающимися у скамьи пианиста. – Некоторые люди более закрытые, другие придерживаются более свободных взглядов.

Слишком свободных.

Люди успели забыть, как Тим-Том заявил, что может поднять линейку задницей, а потом десять минут пытался продемонстрировать.

Жаль, что у меня забыть не получалось.

Однако Лену мой ответ не убедил. Она раздала карты всем сидящим за столом.

– Ты уверена? – спросила она. – Я слышала, что многие люди боятся заниматься сексом с непохожими на них. Это их пугает.

Я покачала головой.

– Это неправда.

Отчасти меня удивляло, как я могу так свободно общаться с ними. За всю свою жизнь я еще ни разу не разговаривала так много. Странно.

– Так со сколькими мужчинами у тебя был секс? – спросила сирена с другого конца кабинки, в предвкушении подпрыгивая на месте, отчего ее крупные груди покачивались вверх-вниз.

– О-о-о, – сирены захлопали от восторга.

– Еще один хороший вопрос.

Смеясь (плача), я пренебрежительно махнула рукой.

Сирена подмигнула, ее волосы заблестели.

– Ясно… сбилась со счета. Мое уважение.

Я поджала губы.

– Не… совсем.

Лена снова подвигала бровями.

– Ну хотя бы ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■?

Я поморщилась и покачала головой.

– Существами? Спартанцами? Кентаврами? – допытывалась Лена, глядя на меня с прищуром, словно изучала диковинное существо.

– Подождите, кентавры существуют? – спросила я. – А у них лошадиные головы или л-лошадиные тела?

Сколько дебатов на эту тему устраивалось в школьных коридорах. Тим-Том был за «лошадиную голову».

– Конечно, голова лошади, – Лена закатила глаза, словно не замечая, что ее слова перевернули мою жизнь с ног на голову. – А теперь ответь на вопрос, женщина. Со сколькими партнерами у тебя был секс? Любой считается. Пожалуйста, мать духов, скажи нам.

– Подождите. – Я моргнула. Кентавры не выходили у меня из головы. – Значит, у кентавров тело человека… и голова лошади?

Это же судьбоносная информация.

Лена хлопнула обеими руками по столу, разбросав карты.

– Алексис, – потребовала она, – отвечай на вопрос.

– Почему все сирены смотрят на тебя с ужасом? – прошипела Никс. – Ты рассказала им о своем фанфике про Эмми и Карла? Я же сказала, что из-за него тебя будут считать странной и непривлекательной.

Она не понимает математиков так, как я.

Лена шлепнула меня по руке. Сильно. Она выжидающе смотрела на меня.

Просто скажи. Словно сдираешь пластырь.

Ковыряя лак на деревянном столе, я тяжело вздохнула и прошептала:

– У меня н-ни разу не было секса.

Все сирены понимающе кивнули, потому что воздержание делало человека особо сексуальным и загадочным. По крайней мере, в моем воображении так и было.

На самом деле…

– НЕТ! – Лена закричала так, будто в нее выстрелили. Затем в кабине завыли все сирены. К ним присоединилась и Никс, просто для драматизма.

Я сползла по дивану, желая исчезнуть с лица земли.

Неподалеку Спартанцы прервались, чтобы посмотреть, что случилось.

Не нужно было трогать пластырь.

Лена обвиняюще указала на меня:

– Значит, ты одна из ханжей. Почему ты выбрала такую жалкую жизнь?

Потому что я боюсь людей. Прикосновений. Сексуальности.

Пожав плечами, я пробормотала себе под нос:

– Выбор был невелик.

Фантомные боли усилились.

Не так-то просто лишиться девственности, когда живешь в картонной коробке и люто ненавидишь чужие прикосновения.

Сирены оживились, услышав мой ответ.

– Можем все исправить прямо сейчас. Хочешь, займемся сексом? – Орон положил руку мне на бедро.

Я отпрыгнула прочь от его руки. Сердце ушло в пятки.

– Нет.

Орон пожал плечами, продолжая улыбаться.

– Может, продолжим карточную игру? – сменив тему, я умоляюще посмотрела на Лену.

– Конечно, – она кивнула с серьезным выражением лица. – О, великая прекрасная ханжа.

Я поджала губы и решила считать ее слова комплиментом.

По крайней мере, я великая и прекрасная. Могло быть и хуже… наверное.

– Итак, восемь ножей лежат в центре стола, – объясняла Лена. – У каждого игрока по четыре карты. Мы передаем карты друг другу по кругу, пока у кого-нибудь не соберется сет из четырех духов или Спартанских Домов одного цвета. Собравший сет хватает нож. Все остальные игроки тоже на перегонки хватают ножи. Тот, кому ножа не достанется, должен будет выполнить задание, предложенное остальными участниками.

– Так мы деремся за ножи? – уточнила я, не уверенная, что поняла правильно.

Все сирены восторженно закивали.

– Именно так, – сказала Лена. – Самое веселье начинается, когда все кидаются в центр и борются друг с другом.

– О, – сказала я, не зная, как выразить свои чувства словами.

Ну, либо нам будет весело, либо все закончится кровавым месивом.

Два часа спустя я смеялась во всю глотку, вырвав последний нож из рук Лены, прежде чем она успела полностью вытащить его из стола.

– Нечестно! – закричала она. – Как ты, черт возьми, умудряешься хватать их за острую сторону?

Я пожала плечами и вытерла руку о тогу. Несколько порезов на пальцах были сущим пустяком. Я их даже не заметила.

– Почему я чувствую себя такой легкой? – спросила я, ни к кому не обращаясь.

– О, это амброзия в еде и напитках, – непринужденно ответила Лена.

Я повернулась к ней:

– Что?

– Амброзия – это безвкусная специя-стимулятор. Ее добавляют во всю еду и напитки. Не переживай. Сильнее всего она действует на чистокровных Спартанцев, а твоя кровь должна почти полностью ее нейтрализовать.

– О, это хорошо. – Я усмехнулась (я понятия не имела, что говорю).

Одна из сирен в конце стола крикнула Лене:

– Слабо поцеловаться со Спартанцем, а потом сказать ему в лицо, что он уродливый?

Все разразились хохотом.

– Ты должна это сделать, – сказала я. – Таковы правила.

Лена закатила глаза и выскочила из кабинки в темноту. Она толкнула случайного Спартанца к стене и одарила его страстным поцелуем. Мужчина растаял в ее объятиях.

– Сэр, вы отвратительны! – крикнула Лена ему в лицо.

Наш стол разразился диким хохотом.

Я плакала от смеха, потому что Спартанец продолжал смотреть на сирену взглядом полным обожания. Какой идиот.

– Хочешь выпить? – спросил меня Орон, пока бармен раздавал рюмки нашему столу.

– Нет. – Я попыталась улыбнуться, но в итоге получилась гримаса.

– Может, покурим? – Сирена на другой стороне стола предложила сигарету.

– Неа. – Я рассмеялась. – Мне и так отлично.

– ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

– я рассмеялась еще громче. Даже чувствуя себя так хорошо, как сейчас, я все еще осознавала, что ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

– Она у нас великая ханжа, – с гордостью сказала Лена, обнимая меня за плечи.

– Ладно, следующий раунд! – Орон собрал окровавленные ножи и положил их обратно в центр стола. Раздали карты, и мы начали играть.

В середине игры он положил свободную руку мне на плечо. Его массивные золотые кольца, украшенные символами духа сирены, впились в мою кожу.

– Ты должна попробовать мой напиток, – прошептал Орон. – Он очень вкусный, тебе точно понравится. – Он подмигнул. – Один глоток.

Ощущение пузырьков немного спало.

– Нет, с-спасибо, – заикалась я.

– ТЫ ПРОИГРАЛА! – Лена трясла меня за плечи, улюлюкая. – Наконец-то!

Сирены подняли свои ножи.

Черт.

– В наказание… – Лена причмокнула губами. – Ты должна обнажиться, как и все мы.

Стол засмеялся и зашумел.

Я закатила глаза.

– Ну не надо.

– Давай! Давай! Давай! – Они барабанили руками по усыпанному ножами столу. Одна сирена поморщилась, случайно задев один из ножей, и рассмеялась, демонстрируя порез.

– Ладно! – Я подняла обе руки, затем медленно опустила их к бедрам.

Все наклонились вперед в предвкушении.

Одним быстрым движением я неловко встала в кабинке и задрала юбку – все закричали.

Смеясь, я покачивала бедрами, демонстрируя потрепанные шорты, вшитые в тогу и охранявшие неприкосновенность моей чести.

– Я потеряла к тебе всякое уважение, – сухо сказала Никс.

Ухмыльнувшись, я поцеловала ее невидимую голову, прежде чем она успела отклониться, и опустила юбку обратно. Никс скользнула в верхнюю часть моей тоги, чтобы спрятаться от моего внимания.

– Не-е-ет, – добродушно закричала Лена, когда я села, смеясь так сильно, что стало тяжело дышать. В наше время даже мелочи кажутся безумно смешными!

Стол снова взревел:

– Давай! Давай! Давай!

– Алле-оп! – крикнула я, смеясь. Схватившись за короткий рукав тоги, я потянула ультраэластичный материал вниз, чтобы рука оказалась снаружи.

Стол одобрительно охал и ахал, пока я демонстрировала свое плечо и локоть.

Видимо, у меня был талант к театральному искусству (стриптизу). А талант-то прибыльный. Стоит начать его развивать.

Я потянула за другую лямку, обнажив вторую руку.

Все зааплодировали, а я рассмеялась. Меня, интроверта по природе, странно пьянило такое внимание. Я парила в небе, легкая, как воздух.

Медленно потянув за эластичную ткань, прикрывающую грудь, я корчила рожи, смеша всех сидящих за столом.

Музыка оборвалась на середине.

В дальнем углу комнаты воцарился хаос.

Пианист встал, и скамейка рухнула на пол, опрокинувшись под весом нескольких обнаженных сирен.

Все еще стягивая с себя тогу, я в ужасе отшатнулась, заметив сверкающие яростью голубые глаза.

Буквы тянулись по шее пианиста, а на резко очерченном лице застыли тени. Белую шелковую рубашку с голубыми бриллиантовыми пуговицами стягивали ремни кобуры с торчащей рукоятью пистолета.

Харон шел ко мне через всю комнату.

Его глаза предвещали смерть.

Он отшвырнул в сторону подошедшего голого Спартанца, а затем и сирену.

Боже мой, он пианист.

Почему все пытались подойти к нему, а не отойти?

Меня осенило: после Бойни, когда я лечилась на Корфу, я думала, что фортепианная музыка играла в моей голове, но она была реальной.

Харон играл в доме.

Растерянно я потянула ткань тоги пониже и…

– Какого черта ты творишь? – Мозолистая рука Августа схватила мою шею, пальцы впились в нежную кожу. Другой рукой он грубо натянул лямки тоги мне на плечи.

Харон остановился на полпути. С нечитаемым выражением лица он не мигая наблюдал, как Август прикасается ко мне.

Я забыла, как дышать.

– Это был простой вопрос. – Его дыхание щекотало мне ухо. Он крепче сжимал мою шею. – Почему ты раздеваешься на людях?

– Профессор, – прохрипела я, задыхаясь, – что вы делаете?

Он наклонился ближе, глядя на меня дикими глазами.

– Я захватываю контроль, Алексис, – шелковисто произнес он.

– Почему? – Я сглотнула.

Он издал похожий на рычание звук:

– Мне надоело притворяться.

Большим пальцем он нежно поглаживал мое горло. Горячая ладонь обжигала прохладную кожу. Рукава рубашки были закатаны, демонстрируя загорелые предплечья, изрытые венами.

Внутри меня все затрепетало. Неужели мне нравятся мужчины постарше?

Да, амброзия без сомнения сто процентный наркотик. В трезвом уме я бы никогда не задалась этим вопросом.

Он сжал пальцы, и дышать стало еще тяжелее.

Его губы приблизились к моему уху.

– Это не игра, Алексис, – он произнес мое имя, словно признавался в грехе. – Я знаю, кто ты.

Это из-за моей встречи с Зевсом?

Он продолжал душить меня.

Я была в его власти.

Попалась в его ловушку.

Тепло разлилось внизу живота, и зрение затуманилось, словно во сне. Запах озона опьянял. Между нами мелькали невидимые электрические искры.

Теплые губы прикоснулись к моему уху.

– Ты даже не представляешь, что ты натворила своим маленьким представлением. Что ты спровоцировала…

По позвоночнику пробежали мурашки.

Он глубоко вдохнул, а затем издал гортанный стон, словно не мог больше сдерживаться.

Он тяжело задышал, силясь взять себя в руки, и сказал:

– Черт подери, ты меня бесишь.

Его слова вывели меня из транса.

Я вывернулась из его хватки и упала обратно в кабинку.

– Оставьте м-меня в покое, – из последних сил вымолвила я.

– Эй, отвали от нее! – крикнула Лена и толкнула его локтем в живот.

Чтобы дотянуться до меня, Август нагнулся над ней, поэтому от удара он отпрянул назад.

– Спасибо, – прошептала я ей. Руки тряслись.

– Что он тебе сказал? – с любопытством спросила Лена, но я не отводила взгляда от стола, так как он все еще стоял у нее за спиной. Смотрел. Ждал.

Он был готов сломать мой разум и подавить мою волю.

– Ничего хорошего.

Ничего, что имело бы хоть какой-то смысл.

Орон обхватил меня за плечи и прижал к обнаженной груди. Он прикасается ко мне. Он очень активно прикасается ко мне.

Я замерла.

Стало еще труднее дышать. Казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Мир поплыл у меня перед глазами.

– Я держу тебя, Алексис, не волнуйся, – сказал Орон. – Мы не позволим ему навредить тебе.

Я скорчила гримасу и попыталась встать, но он удержал меня.

Пот стекал по виску, я не могла вдохнуть полной грудью, а зрение становилось все туманнее. Меня одолевала слабость.

Сирены и Спартанцы уставились на меня.

Комната кружилась.

– Ты в порядке, дитя? – спросила Никс. – Мне укусить его?

Паника усилилась.

– Мне нужно выйти из кабинки, – прошептала я.

Лена быстро встала и помогла мне покинуть место за столом, придерживая нежными руками.

Пошатываясь, я встала.

Вот только Орон шел за мной. Он прижался ко мне сзади, шепча банальности в волосы.

Прежде чем я успела что-либо предпринять, Август схватил Орона за шею и оттащил от меня.

– Как ты смеешь к ней прикасаться? – прорычал Август, а затем швырнул мужчину через всю комнату, словно тот ничего не весил. – Если кто-нибудь хоть пальцем тронет Алексис, им придется иметь дело со мной! – прорычал он на всю комнату.

Я в ужасе уставилась на своего профессора – человека, который меня ненавидел.

Что, черт возьми, он делает?

Он расстегнул пиджак, демонстрируя оружие на груди.

Паника парализовала легкие.

Я попятилась назад.

Согнувшись пополам, я стояла, упираясь руками в колени, тщетно пыталась вдохнуть и не переставая шептала Лене:

– Прости, прости, прости.

Со мной что-то происходило – я потеряла контроль.

Я больше не летела.

Я падала.

Что, черт возьми, амброзия делает с человеком? Ощущения были как от чистого адреналина, но в разы хуже.

На шум начали оборачиваться Спартанцы и сирены.

Стыд жег грудь.

Прежде чем я успела придумать какое-то объяснение (вспомнить, как говорить), Август шагнул в мое личное пространство.

В воздухе повисло напряжение.

– Алексис, тебе лучше покинуть симпозиум, сейчас же, – приказал он. – Иначе… – И угрожающе замолк.

Мне хотелось под землю провалиться.

Опустив голову, я спотыкаясь направилась к выходу.

Лена преградила мне путь.

– Я не знаю, что происходит, – сказала она, – но если тебе нужна помощь, я здесь. Ты не одна. Не позволяй никому относиться к тебе хуже, чем ты заслуживаешь, великая.

Она смотрела на меня так, будто считала меня сильной. Так на меня смотрел только Чарли.

Глубоко дыша, я кивнула.

Мне хотелось позаимствовать у нее немного храбрости.

Комната закружилась быстрее.

– Я не уйду, – прошептала я Августу, не сводя глаз с моего нового друга. Я не позволю ему командовать мной. Я должна отстоять собственное мнение.

Сирена ободряюще улыбнулась.

Грубые руки схватили меня за талию и подбросили в воздух.

Я вскрикнула и потрясенно моргнула. Август перекинул меня через плечо, выбив ударом последний воздух.

Он понес меня к двери.

– Остановите его! – закричала Лена, но Спартанцы удержали ее, не давая побежать за нами.

Остальные сирены в кабине стояли рядом с ней с гневными выражениями лиц, угрожающе держа окровавленные ножи.

Мы прошли в нескольких футах от Патро, но он лишь проводил Августа удивленным взглядом, словно не понимал, что тот делает, а потом снова прислонился к Ахиллесу, не желая вмешиваться.

Остальные Спартанцы попятились, чтобы не мешать Августу. Все уважали его и считали справедливым.

Никто не собирался помогать мне.

Подняв голову, я слабо улыбнулась Лене.

– Со мной все будет в порядке, – пробормотала я, не желая пугать своих новых друзей мрачной реальностью своей жизни.

Но сирены, видимо, не поверили мне: крики сменились потасовкой.

Мне было страшно за моих новых друзей. Яркая, горячая боль пронзила бешено колотящееся сердце.

Неужели я умираю?

Август хлопнул входной дверью. Я успела увидеть лишь, как Спартанец грубо оттолкнул одну из сирен, и она с криком упала на землю, разбрызгивая пену изо рта.

– Мы должны помочь ей! – кричала я Августу, безостановочно колотя его по спине руками. Я хотела, чтобы он опустил меня. Паника усиливалась.

– Ей поможет кто-нибудь другой, – прорычал он. – Там внутри лучшие в мире врачи-Олимпийцы.

Он прав.

Раскаленная боль в груди постепенно утихла, и я перестала бороться.

Так и не отпустив меня, он спустился по ступенькам и молча пошел через поле.

Только через секунду я поняла, что темный комок на его ноге – это Поко. Енот висел на его голени и с любопытством смотрел на меня.

Август с легкостью нес нас обоих, ни на секунду не сбиваясь с широкого мощного шага.

Его правая рука прижимала мои ноги к торсу, а ладонь левой крепко обхватила мое правое бедро.

Голова кружилась все сильнее.

Ночной мир казался нереальным.

Он покрепче перехватил мои ноги шершавыми руками. Наверное, он натер мозоли, сражаясь с Титанами.

Я дрожала.

Кожу покалывало.

Он громко и неровно дышал, а грудь вздымалась при каждом шаге, но он не казался уставшим. Скорее наоборот, казалось, что он пытался выплеснуть безудержную энергию и взять себя в руки.

Лунный свет отбрасывал странные серебристые тени, и я дрожала от холода все сильнее.

– Опустите м-меня, – потребовала я, когда шок отступил и я снова смогла говорить.

Он сильнее сжал бедро.

Больше никакой реакции.

Странное чувство тошноты сжигало меня заживо, а в животе порхали темные бабочки.

– Эм, может мне стоит вмешаться? – Никс плотнее обвилась вокруг моей шеи. Ее голос звучал неуверенно, словно она не знала, как лучше поступить.

Ее голос вывел меня из ступора.

– Нет, – сказала я. – Я сама.

Сделав глубокий успокаивающий вдох, я ударила кулаками по его спине и начала извиваться изо всех сил.

– Опустите меня на землю! – потребовала я и продолжила лупить его в попытке отвоевать свободу.

Август не сбавлял шага, лишь напряг мышцы спины.

Он не издал ни звука.

Я старалась колотить сильнее, брыкалась, кричала и выгибалась во все стороны, отчаянно пытаясь освободиться.

Спустя несколько минут я повисла мертвым грузом.

Я задыхалась, сил бороться дальше не осталось. Поко фыркнул, глядя на меня, и я показала ему язык.

У тебя отвратительный вкус на Спартанцев. Как ты мог стать его покровителем?

Поко зашипел.

Я зашипела в ответ.

Август ногтями впился мне в заднюю поверхность бедра. Его пальцы сжимали ноги так сильно, что наверняка останутся синяки. Я завозилась от боли, и Август издал нечленораздельный звук, похожий на хрип.

– Один час, – с напускным спокойствием произнес он. – Пни меня еще раз, и я добавлю еще час к тому часу наказания, который ты уже заслужила.

Я замерла, боясь пошевелить ногами.

– Какое наказание? – спросила я. Он заговорил впервые после симпозиума. – Час чего?

– Я тебя предупреждал, – его ровный голос дрожал от сдерживаемой ярости. – На этот раз ты зашла слишком далеко.

– Подождите, о чем вы меня предупреждали? – Я искренне не понимала, о чем он.

Он не ответил.

Ну конечно, говорить загадками же так весело.

Отлично, этот садист однозначно будет меня пытать.

– Дитя, – прошептала Никс, пытаясь удержаться на моей шее. – Мне кажется, ты действительно нравишься Августу, очень нравишься.

Я покачала головой и глубоко вздохнула.

– Не может быть, – тихо выдохнула я. – Он меня ненавидит.

– Может, – задрожала Никс. – Ты сводишь его с ума, вот он и бесится. Ты в полном дерьме. Все гораздо хуже, чем я думала. Он ненавидит тебя так сильно, что готов замучить… в постели.

Я поперхнулась. С губ сорвался маниакальный смешок, а из глаз потекли слезы отчаяния.

– Карл Гаусс никогда бы не стал так со мной обращаться, – жалобно прошептала я. – Куда делись милые мужчины, которые любят математику и хорошо обращаются с женщинами?

Никс усмехнулась.

– Они вымерли, потому что были жалкими слюнтяями и неудачниками. Ботаники женщинам не нужны.

– А мне нужен, – протестовала я.

– Это ты только так думаешь, – прошипела Никс. – На самом деле тебе нужен настоящий мужчина, готовый убить за тебя.

Я покачала головой.

– Тебе нужно проверить голову. – Из глаз потекли слезы.

– Ну а тебе нужно познать настоящий член.

Я заплакала еще сильнее. Моя подруга оказалась конченной извращенкой. Так не могло больше продолжаться. Мне хотелось умереть.

От усталости все тело превратилось в желе.

Лена подумала, что я сильная; она смотрела на меня с надеждой, словно верила в меня. Но некоторые противники были слишком бессердечны, слишком безжалостны, чтобы продолжать борьбу. Иногда оставался только один выход.

Я закрыла глаза и обмякла.

Иногда оставалось лишь притвориться мертвой и ждать, пока буря стихнет.

Так было легче справляться с болью.

* * *

Какой-то частью своего сознания я понимала, что рядом шепчутся два голоса.

Они наблюдали за мной.

Смотрели.

Преследовали.

Я проснулась, судорожно втягивая воздух. Сердце болезненно колотилось в груди.

Никс что-то пробормотала, но не проснулась.

Я была одна.

По комнате разносилось шлеп, шлеп, шлеп свечного воска и потрескивание огня в камине.

Потерев глаза, я попыталась понять, где я.

Смутно вспомнила, что заснула, когда Август нес меня обратно в академию. Я улыбнулась, вспомнив события симпозиума до того, как он все испортил.

Ты наконец-то узнала, какой у тебя дар. Ты не бессильна. Ты можешь разговаривать с разумными существами.

От облегчения у меня закружилась голова.

Та сирена кричала. Она пострадала из-за тебя.

Мне стало плохо.

Приподнявшись, я окинула взглядом грандиозную библиотеку академии.

Я полулежала, раскинув руки в большом кресле перед очагом, завернутая в вязаный плед. Мягкий материал плотно облегал мои ноги, словно кто-то тщательно меня укрыл.

Осеннее похолодание окончательно выхолодило помещения пещеры, поэтому одеяло было на вес золота.

Меня накрыл Август? Да ни за что. Он меня ненавидит.

Я осмотрела свои бедра и тяжело вздохнула. Конечно, они все были в синяках.

Ну хотя бы кровь из ушей не идет.

Стандарты пали тревожно низко.

Я аккуратно завернулась в свое новое сокровище и, слегка пошатываясь, встала.

Зевнув, я посмотрела на часы на стене: было только три часа ночи. Солнце еще не взошло, поэтому остальные дебютанты еще не вернулись с симпозиума.

У меня было несколько часов наедине с собой.

Вздохнув, я села на свое привычное место за столом и притянула к себе учебник Фагоры, на обложке которого было написано мое имя.

Почему бы не потратить оставшееся время на учебу?

Остальным я бы ни за что не призналась, потому что они вечно жаловались на занятия, но мне действительно нравились сложные уравнения Фагоры.

Было так увлекательно разбираться в сложных схемах решения и находить ответ.

В математике всегда был правильный ответ. И в этом заключалась ее главная прелесть. Каким бы ни был запутанным процесс решения, финальный результат был только один.

Вот бы в жизни все было так же понятно.

После дурацкого Спартанского теста достижений все запуталось.

У меня заныло в затылке, и я застонала, но не стала оглядываться по сторонам.

За мной никто не наблюдает. Я опять надумываю.

Не обращая внимания на ухудшающееся психическое состояние, я открыла учебник, отчаянно желая отвлечься.

Из него выпала карточка.

Зевая, я перевернула ее и прочитала беспорядочно нацарапанные чернилами слова:

Уезжай из Спарты сейчас же,

иначе тебя ждут ужасные последствия.

Если не исчезнешь до январского Бала дебютантов,

то пожалеешь.

Закатив глаза, я спрятала записку под заворот обложки.

Какая банальная угроза.

Как будто писал ребенок, решивший кого-то напугать.

Меня заперли в академии, я умирала от голода и училась до потери сознания. Угроза расправой была наименьшей из моих проблем. Джессика и то была грубее в своих оскорблениях.

Не удивлюсь, если это дело рук Титуса или Алессандра.

У обоих был доступ к моим книгам, да и как-то слишком тихо они себя вели после драки в библиотеке. Правда, я думала, что их месть будет более жестокой.

Усмехнувшись себе под нос, как сумасшедшая (так оно и было), я поплотнее закуталась в одеяло и придвинула стул поближе к столу. Ножка стукнулась обо что-то тяжелое.

Я нагнулась и подняла средних размеров коробку.

Она была обтянута красным бархатом и повязана черным шелковым бантом с золотым узором. На записке аккуратным почерком было написано мое имя.

О-о-о, подарок.

Я получила его впервые в жизни. С Чарли мы о подарках никогда не говорили, потому что они были роскошью, которую мы не могли себе позволить. Голод научил нас расставлять приоритеты.

Может, он от человека, подарившего мне одеяло?

Медленно разворачивая идеальные края, я не могла сдержать улыбку. Может, мне наконец улыбнулась удача?

Мне не помешали бы положительные эмоции после вчерашней драмы (ужаса).

Я медленно сняла тяжелую крышку.

Улыбка погасла.

Секунды превратились в минуты, пока я тупо смотрела на содержимое.

Я застыла.

Не в силах пошевелиться.

На стол упали капли, и я поняла, что плачу.

Чешуя скользнула по горлу, и я подскочила, едва не упав с кресла. Кровь бешено колотилась в висках. Крик обжег горло. Это просто Никс пошевелилась во сне.

Проморгавшись, я медленно склонилась над коробкой и затаила дыхание, потому что поняла, что мне не померещилось.

Поверх черной упаковочной бумаги лежали четыре части тела: два глазных яблока, изрытых венами, разбитый нос и отрубленный мужской палец с огромными золотыми перстнями. Все они были забрызганы кровью.

Глаза были пастельного цвета.

Перстни украшал символ духа сирен.

Это был Орон. Его части.

Внезапно записка в моем учебнике перестала казаться детской игрой. Кто-то убил его. Разорвал его на части. Только для того, чтобы заставить меня сбежать из академии.

От ужаса я отдернула руки, и коробка опрокинулась.

Под частями тела что-то блеснуло.

Меня слишком сильно тошнило, чтобы смотреть.

Онемев от ужаса, дрожащими пальцами я вернула крышку на место и перевязала коробку бантом.

Словно призрак, я вышла из библиотеки, поднялась по лестнице и вышла в ночь. Обойдя склон горы, я нашла в траве большой камень. Борясь с тошнотой, я отодвинула камень в сторону, обнажая почву, и начала копать.

Я положила коробку в ямку и засыпала землей.

На секунду я задумалась о прощальных словах. Что ты делаешь? Он же умер из-за тебя. Не сходи с ума.

Глаза расширились от ужаса. Я быстро развернулась и со всех ног бросилась обратно в академию.

Прямо в туалет.

Рухнув на ржавое сиденье унитаза, я подтянула колени к груди и начала раскачиваться взад-вперед.

Зубы стучали от шока.

Меня парализовало.

Спустя несколько часов мальчишки с веселым смехом возвращались с симпозиума.

В оцепенении я поднялась на ноги, вытерла глаза и спотыкаясь пошла в библиотеку.

– Дружище, это было стремно. Не могу поверить, что профессор Август вынес тебя на плече. – Дрекс подбежал к двери, как раз когда я вошла внутрь. – Все об этом говорят. Ты видела, как он смотрел на тебя всю ночь? Он буквально стоял в углу и просто смотрел, никого не трогая. Это было жутко.

Я молча смотрела на него, не в силах сказать ни слова.

Должно быть, мой взгляд оказался достаточно красноречивым, потому что Дрекс тут же замахал рукой.

– Но это не страшно. Честно говоря, гораздо больше внимания привлекла погибшая сирена.

Я вскинула голову.

– Что с ним случилось? Кто это сделал?

Они уже знали, что Орон мертв.

Я получила части его тела в коробке. Помогите.

Язык жгло от желания рассказать о своей находке, но я слишком мало знала о Спарте. Подземный мир казался слишком жутким местом. Что, если бы во всем обвинили меня и выслали?

Дрекс озадаченно нахмурил брови:

– Его? Нет, все говорят о той женщине-сирене, которая умерла после того, как тебя вынесли.

Оцепенение переросло в сокрушительную лавину.

– Все думают, что ее отравили, – Дрекс поморщился. – Возможно, это сделала другая сирена. Все-таки они враждуют между собой. Или Спартанец, а может быть, Хтоник. Все знают, что они нападали на других Спартанцев. Может, они пытались отравить Олимпийца и случайно убили ее.

Я отшатнулась, впечаталась спиной в книжный шкаф и рухнула на пол.

Глаза Дрекса расширились от удивления, и он протянул мне руку.

Я не приняла ее.

– Прости, – поспешно сказал он. – Мне не стоило рассказывать. Но это не твоя вина. Даже если бы Август не забрал тебя, они, вероятно, сорвались бы и убили ее позже. Хтоникам не нужны причины.

Я поднялась на ноги, жадно глотая воздух.

Единственными Хтониками на симпозиуме были мои наставники, Август и Харон. Я не видела, чтобы они ее убивали.

Когда я наконец обрела способность говорить, я прошептала:

– Почему ты так говоришь, хотя сам Хт-тоник?

Дрекс отшатнулся.

– А вот и нет.

– Я видела тебя… во время Бойни, – прошептала я.

Он побледнел.

– О чем ты говоришь? Я ничего не делал.

Почему он лжет?

Дрекс наклонился ближе и заговорщически прошептал:

– Никому не говори, но моя способность – выносливость. Когда я чувствую эйфорию, я впадаю в состояние транса. Я могу пробежать несколько миль… Это безумие. – Он ухмыльнулся, явно гордый своим даром.

Тогда кто же убил тех трех мальчиков во время Бойни?

Могу поклясться, что он вытянул руку, а глаза светились красным в странном тумане.

Рядом зашептались странные голоса, и волосы на моей шее встали дыбом.

– Ты слышишь это? – я указала в сторону звука.

– Что слышу? – спросил Дрекс.

Голоса стали громче.

– Вот, слышишь? Голос, – снова махнула рукой я.

Дрекс посмотрел в ту сторону.

– Я вообще ничего не слышу, – сказал он. – Ничего.

Моя рука опустилась.

Как долго я уже схожу с ума?

Вокруг меня все рушилось, и ничто не имело смысла.

Может, у меня опухоль мозга? Разве у женщин до двадцати шести не больше шансов заработать шизофрению? Неужели от побоев пострадали не только глаза и уши? Неужели мне повредили еще и мозг?

– Не бери в голову, – прошептала я Дрексу.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил он, потянувшись ко мне. – Ты очень бледная.

Я отпрянула к книжной полке, чтобы избежать его прикосновения.

Дрекс поднял руки в знак капитуляции.

– Постарайся сделать несколько глубоких вдохов. Все будет хорошо, – ласково сказал он. – Я знаю, что в последнее время тебе было нелегко. Еще и Август устроил сцену. Но, возможно, он забудет об этом через день или два.

Дрекс посмотрел на меня сверху вниз, и я поняла, что он ждет от меня каких-то действий.

Я кивнула ему.

– Да, – солгала я. – Уверена, так и будет.

Поднявшись на ноги, я постаралась выглядеть нормально, словно моя душа не осыпалась осколками к ногам.

– Ты можешь немного позаниматься со мной перед уроком? – с надеждой спросил Дрекс.

Я едва сдержала стон.

– Конечно.

Я отрешенно села на стул, рядом с которым нашла коробку с частями тела Орона, и открыла учебник, в который все еще была вложена ужасная записка.

Холодными губами я объясняла Дрексу понятия и выводила их из заданных формул.

В какой-то момент Максимум Гера, дружелюбный дебютант с голубыми прядями в светлых волосах, сел рядом со мной и спросил, может ли он позаниматься с нами. Дрекс согласился прежде, чем я успела отказать.

Все оставшееся время Максимум болтал без умолку.

Мне хотелось умереть.

Спустя несколько часов я оцепенело смотрела на каменный пол в классе, пока Август рассказывал древнюю латинскую сказку о прыжках через быка.

Он остановился на полуслове.

– Алексис. Повтори, где это произошло? – жестоким тоном спросил он.

– В Микенах, – бесцветным голосом ответила я. Звучало чуждо. Бесплотно. Холодно.

Август нахмурил брови и уставился на меня. Бездушные черные глаза прищурились, словно он пытался разгадать головоломку.

Я уставилась в ответ.

Парализованная.

Замерзшая.

Едва живая.

Сломай мой разум. Завладей моей волей. Давай, попробуй.

Впервые за все время он первым отвел взгляд.

Я не почувствовала никакого удовлетворения.

Я вообще ничего не чувствовала.