Алексис

– Запомните: не приближайтесь к животному, пока оно само не захочет к вам подойти, – сказал генерал Клеандр, ведя семерых оставшихся дебютантов под гору по извилистой каменной лестнице. – В Зверинце есть древние звери, которые загрызут вас, если почувствуют угрозу.

Слава богу.

Поняла. Подходить ко всем зверям по очереди, пока кто-нибудь из них не избавит меня от страданий.

Генерал Клеандр зашагал быстрее по темному коридору.

– Это не обычные животные, – зловеще произнес он. – Они – результат тщательной селекции от предков-существ. Но… то, что они состоят в дальнем родстве с разумными существами… не означает, что они разумны.

Значит, животные были глупыми, но сильными.

Прямо как большинство Спартанцев.

Генерал ускорил шаг, словно хотел потерять нас в узком туннеле. Звучало бы забавно, если бы я не была одним из идиотов, следующих за ним.

– Если животное на вас нападет, – зловеще сказал он, – вы имеете право защищаться или мстить, но никто другой не может вмешиваться.

Подозрительно.

Я вернулась в Спартанскую военную академию полторы недели назад, и, как ни странно, воли к жизни у меня не было.

Многочасовые лекции плавили мне мозг. А вздремнуть между лекциями я не могла, потому что учила Дрекса.

У нас не было еды, воды, свежего воздуха и элементарных человеческих (спартанских?) прав.

Последней каплей стал единственный на всю академию унитаз, который был настолько ржавым, что я поцарапала об него ягодицы.

Да, на Корфу я думала, что смогу относиться к жизни позитивнее и стать лучше. Но, к сожалению, я уже сдалась.

Я приняла истину: мне не суждено жить хорошо.

Теперь я устало шагала вперед, стуча зубами и шлепая босыми, кровоточащими ногами.

В животе у кого-то громко заурчало, и раздался стон отчаяния. В последнее время другие дебютанты все чаще жаловались, что умирают с голода.

Они меня раздражали.

Они что, не понимают, что чем больше говоришь о голоде, тем явственнее его ощущаешь?

Я отбросила в сторону грызущее желудок чувство и сосредоточилась на том, чтобы не споткнуться о неровный пол.

В коридоре становилось все темнее. Сталактиты свисали все ниже. Вода звонко капала с каменного потолка.

Дрекс шел позади меня и бормотал, что если туннель продолжит сужаться, то мы застрянем. Надеюсь, так и будет.

Всяко лучше, чем высиживать очередную лекцию по ДиС с Августом.

Видимо, очищать разум до тех пор, пока на меня не снизойдет чувство покоя (от несуществующего источника света, светящего мне на макушку), не входило в число моих сильных сторон.

Кажется, я все-таки неидеальна.

Генерал Клеандр внезапно остановился, и мы столкнулись плечами.

– Всем молчать, – сурово прошептал генерал. – В Зверинце есть зверь, который загрызет вас до смерти, если вы будете громко шуметь.

Слава богу.

Он распахнул тяжелую бронзовую дверь, скрытую в каменной стене коридора.

– Дальше вы сами по себе, – сказал он. – Спартанцам с животными-покровителями вход воспрещен. Я открою дверь, чтобы выпустить вас, ровно через три часа. Удачи.

Никто не двинулся с места.

Честно говоря, только идиот пошел бы в Зверинец добровольно.

– Немедленно шевелите своими жалкими задницами, – сурово прошептал генерал. – Или вы будете бегать по маршруту, пока члены не отвалятся.

Я задумчиво поджала губы. К вагине это тоже относилось, или отвалятся только…

Генерал схватил меня за грудки, поднял с земли и бросил внутрь Зверинца.

Значит ли это, что я его любимица?

В ушах звенело, и я долго лежала на траве, которая была… теплой?

Горел яркий свет, шелестела листва, а над головой щебетали птицы.

Широко раскрыв глаза, я села с приоткрытым от удивления ртом.

Я лежала на тропинке в лесу цветущих деревьев.

Вдалеке виднелись зеленые холмы и сверкающее голубое озеро.

На вершине горы было огромное отверстие, и через него проникал солнечный свет.

Природа благоухала внутри горы.

Волшебно.

Птицы с длинными фиолетовыми хвостами и желтыми взлохмаченными перьями на головах расслабленно кружились в теплом воздухе. Красные обезьяноподобные существа перекликались друг с другом, бегая по розовым ветвям деревьев.

Озеро сверкало, а на его берегах паслись похожие на лосей существа со странными рогами. Из воды выползло нечто с щупальцами и клювом и скрылось в высокой траве.

Дебютанты разбрелись во все стороны, ошарашенно запрокинув головы и открыв рты.

Рай посреди ада.

Улыбаясь и чувствуя себя Евой, я поднялась на ноги. Справа от меня раздалось низкое рычание.

Я замерла.

Оранжевое существо, похожее на гепарда, с лоснящейся жесткой шерстью присело и зашипело, обнажая клыки длиной с мое предплечье.

Я оглянулась: нас было только двое.

– Хорошая киса, – прошептала я.

Существо выпустило загнутые острые когти и замахнулось в мою сторону лапой.

– Плохая киса?

Еще три раза зашипев и угрожающе обнажив клыки, животное развернулось и помчалось в лес.

– Ух ты, – прошипела Никс на моей шее. – Та кошка тебя и правда возненавидела.

Подпрыгнув от неожиданности, я схватилась за сердце.

– А может, она на тебя рычала.

– Я тебя умоляю, – проворчала Никс, словно мои слова показались ей абсурдными. – Она кивнула мне в знак уважения, а потом сказала, чтобы ты убиралась восвояси, иначе она перекусит тебе хребет.

– Подожди, – я прищурилась, – ты можешь говорить на языке гепардов?

– Нет, я сориентировалась по ходу дела.

Закатив глаза, я стянула ее с шеи.

– Ладно, ей, наверное, не понравилась твоя ядовитая сущность, так что слезай с меня и ползай вокруг. Будь свободна, птичка.

Я попыталась подбросить Никс в воздух, но она тисками обвилась вокруг моей руки.

– Ой, больно! – вскрикнула я, радуясь, что остальные дебютанты разбрелись по лесу и им не придется смотреть, как я сражаюсь с невидимым врагом.

– А мне больно от мысли, что ты пыталась подбросить меня в воздух, как какого-то голубя, – шипела Никс, не ослабляя хватки.

Ворча, я попыталась снять ее с локтя другой рукой.

– Просто встретимся здесь через несколько часов, – предложила я как взрослый разумный человек.

Она крепко сжимала мою руку, пока та не стала пурпурной. Пыхтя от боли, я легла на спину и уперлась в ее чешуйчатое тело двумя ногами.

– Ладно, – прошипела она и ослабила смертельную хватку. – Ты явно меня не уважаешь. Пойду загрызу кролика.

Она поползла прочь, и длинные травинки расступались в стороны, подминаясь под ее невидимым телом.

– Не пытайся меня запугать, – шепотом «прокричала» я ей вслед. – Ты обращаешься со мной как с лошадью, на которой можно ездить, когда заблагорассудится. И оставь в покое милых кроликов.

– Держу пари, тому монстру-гепарду нужен друг, – отозвалась Никс.

– Ты похожа на тучного слизняка.

– А у тебя волосы торчат во все стороны.

Я охнула и схватилась за свой кучерявый хвост. Это было подло. Она знала, что нам не разрешают принимать душ.

Прищурившись, я погрозила пальцем дереву, к которому она ползла.

– Слушай, ты…

– Э-э? – протянул Дрекс. – Ты споришь с деревом?

Я резко обернулась и опустила палец.

– Нет.

Дрекс скривился.

– Понимаю. Это место действительно может, – он покрутил пальцем у виска, – вывести из себя. – Мимо проскакала миниатюрная лошадка (с клыками). – Поговорим позже. – Он помчался за ней.

Вздохнув, я зашагала по тропинке, ожидая, когда ко мне придет милое пушистое животное.

Я бы не отказалась от енота.

Или большой собаки.

Сокол (правительственный беспилотник) со светящимися фиолетовыми глазами и длинным серебристым хвостом сел на верхушку дерева и сердито застрекотал в мою сторону.

Затем он расправил гигантские крылья, размахом превышающие мой рост, и улетел. Дизайн роботов становится все реалистичнее.

Пока я шла по лесу, всевозможные якобы птицы сердито покачивали головами, а потом взлетали.

Судя по всему, я была полной противоположностью принцессы – существа меня просто ненавидели.

Мило.

Я совсем не расстроена.

Олень с крыльями стоял на тропинке, обсаженной деревьями, и ел ягоды с куста. Розовые глаза сверкнули в мою сторону, и он стремительно побежал прочь. Мне показалось или он обернулся?

Я шла дальше через лес, но реакция животных оставалась все такой же странной.

Другие дебютанты спокойно общались с мирно гуляющими животными, но стоило существам завидеть меня, и они все разбегались в разные стороны.

Через час мне надоело играть роль изгоя в глазах матери-природы, и я рухнула в невысокую траву на берегу озера.

Я думала, что Неро и Пэпэ ненавидели меня, потому что похожие чувства испытывали их хозяева.

Но больше я не была в этом уверена.

Мне казалось, что причина во мне.

Из воды на берег выполз аллигатор (тираннозавр?) с метровыми шипами, но, увидев меня, резко развернулся и в панике убежал назад в воду, разметав волны брызг.

На глаза навернулись слезы.

Почему животные ведут себя так, будто я какое-то страшное чудовище?

Видимо, меня трудно было полюбить.

Над головой жужжали фиолетовые пчелы и порхали неоново-голубые бабочки.

– Хочешь быть моим покровителем? – жалобно прошептала я, обращаясь к толстой пчеле, которая едва могла удержать свое пушистое тело в воздухе.

Она сдалась и по спирали спустилась на землю.

Бабочка приземлилась на кончик моего носа, а круглый жук с красивыми розовыми отметинами и длинными желваками устроился на моей руке.

Хотя бы насекомым я нравлюсь.

Жук укусил меня. Сильно.

Я закричала от боли и в ужасе зажала рот рукой, опасаясь, что разозлила монстра, о котором предупреждал нас Клеандр.

Наступила тишина, а затем раздалось леденящее душу рычание.

Душа ушла в пятки.

Отлично, Алексис, ты добилась своего. Ты нелюбима. И мертва.

– Никс, – прошептала я, – прости. Ты не похожа на слизняка. Ну разве что только после еды. Я люблю тебя и надеюсь, что ты проживешь удивительную жизнь.

Опасный звук раздался еще ближе, и птицы, сидевшие на дальнем берегу реки, взмыли в воздух.

Я замерла.

Справа от меня зашуршали высокие травы, и я прищурилась.

Паника сжала сердце тисками.

Между стеблями беззащитно сидела маленькая белая собачка, навострив висячие уши. Убегай, малыш, пока зверь тебя не схватил.

Крошечное существо открыло пасть, оскалив острые клыки, слишком большие для его рта, и издало свирепый рык. Неважно, ты и есть зверь.

Облегченно вздохнув, я села на землю.

Зверь слегка прищурил глаза и низко присел.

– Иди сюда… ты… животинка, – шепотом позвала я, не желая расстраивать бедное создание.

Другие животные в Зверинце демонстрировали свои уникальные особенности в грациозной, впечатляющей манере, но эта… собака?.. выглядела так, будто ей пришлось пережить тяжелые времена.

Я ее не осуждала, потому что сама переживала черную полосу.

Из плеч и задницы существа торчали клоки бесформенного белого меха, а по бокам морды – чрезмерно длинные клыки. Лапы казались на десять размеров больше крошечного тела.

Если прищуриться и не обращать внимания на гигантские клыки, пучки меха, светящиеся фиолетовые глаза и ужасающее рычание, он выглядел почти как щенок хаски.

– Как тебя зовут? – прошептала я.

Он щелкнул своими неправильной формы клыками в сторону растения и яростно затрясся.

– Молодец, ловко ты убил этот одуванчик.

Демонстрируя чистое охотничье мастерство, существо набросилось на другой ничего не подозревающий цветок и хищно куснуло.

Облачком разлетелись пушистые белые семена.

Я шагнула к нему, протягивая руку.

Он сделал шаг назад и издал низкий предупреждающий рык.

Подняв руки вверх, чтобы показать, что я не хочу причинить вреда, я легла обратно.

Убедившись, что я не представляю угрозы, щенок продолжил (калечить) охотиться на растения.

Каждые несколько секунд фиолетовые глаза смотрели в мою сторону, словно желая убедиться, что я не сдвинулась с места.

Прошли долгие минуты, а щенок все не уходил. В какой-то момент он перевернулся на спину, и я убедилась, что существо было мужского пола.

– Я назову тебя Пушистик-младший, – сказала я ему.

Либо он идентифицировал себя как нечто другое, либо ему не понравилось имя, но он подошел ближе и его стошнило. Меня тревожило, что среди слизи были в основном веточки.

Я медленно поднялась на ноги.

Пушистик-младший припал к земле и зарычал на меня, но угроза не возымела должного эффекта, потому что его голова скрылась в траве и не доставала даже до моих лодыжек. Я была на пятьдесят процентов уверена, что справлюсь с ним.

Он зашевелил своим нескладным телом и зашипел на мои ноги (ладно, 49 процентов).

– И что, по-твоему, я должна сделать? – Я показала на кучу веток, которую он срыгнул. – Ты сам развел тут беспорядок.

Он снова прижался к земле.

Я медленно пошла прочь.

– О боже. – Я обернулась, когда вошла в лес. – Ты охотишься на меня?

Пушистик-младший навострил уши и не двигаясь уставился на меня. Фиолетовые глаза ярко блестели.

Он снова зарычал.

– Ты такой умный и сильный, – похвалила я, потому что всем нужно положительное подкрепление, и продолжила идти (ползти вперед со скоростью улитки, потому что он постоянно останавливался и отвлекался на листья).

Пока я пробиралась через лес, большинство других дебютантов разбрелись по округе, перешептываясь с животными.

Титус с прищуром посмотрел в мою сторону, но отвернулся, стоило мне вздернуть бровь. Он был паинькой с момента нашей стычки в библиотеке.

Знай я, что удар в пах и по лицу сгонит с него спесь, давно бы побила его.

– Кажется, я очень нравлюсь птицам, – сказал Дрекс, когда я подошла к нему, сидящему на поросшем плющом пне. На ветке над его головой сидел золотой тукан с длинными серебряными когтями и пел красивую песню.

– А у тебя как дела? – спросил он.

– О. – Я махнула себе за спину. Пушистик-младший пытался (безуспешно) поймать бабочку. – Меня п-преследует этот щенок.

Дрекс с сомнением посмотрел на него.

– Ты уверена, что это щенок? Что не так с его шерстью, и почему он такой… неуклюжий?

Не дай бог хоть немного отличаться от остальных во время апокалипсиса.

Всем лишь бы покритиковать.

Мы жили в мрачные времена.

– Ты ранишь его чувства, – сказала я. – Он просто… уникальный.

Тукан с пения перешел на визг. Истинная метафора моей жизни.

– Поговорим позже, – прошептала я Дрексу, медленно отступая назад, чтобы не испортить ему общение с птицей (роботом).

Ближе к двери лес поредел, и в нем не было животных, которых я могла бы потревожить своим, очевидно, ужасающим присутствием.

Пушистик-младший все еще следовал за мной, на этот раз с веточкой во рту. Он закусил один ее конец, а другой, казалось, застрял у него в глотке и перекрывал кислород?

– Никс? – прошептала я. – Где ты? Я беру свои слова назад.

– Хочешь, я укушу эту тварь и избавлю ее от страданий? – спросила она, скользнув по моему телу и устроившись на шее, словно шарф.

Ухмыляясь, я погладила ее теплую чешую. Презрение со стороны остальных представителей животного мира придало нашей дружбе еще большую теплоту.

– Нет, не кусай его. Это Пушистик-младший, – объяснила я.

– О боже, дитя, – зашипела она. – Ты дала ему имя. Посмотри на него. Какая мерзость.

Мы обе посмотрели.

Пушистик-младший поперхнулся палкой, потом выплюнул ее и начал есть куски грязи. Агрессивно.

На это было тяжело смотреть.

– У него просто шерсть немного странно выросла, – поморщилась я. – Но кто я такая, чтобы судить о внешности других? Очевидно, у меня волосы торчат во все стороны.

Никс шипела:

– Твою проблему можно решить. Эту недоразумение уже ничто не исправит.

– Его зовут Пушистик-младший. – Я закатила глаза. – И он собака, щенок, кажется. Может быть?

Никс крепко обвилась вокруг моей шеи.

– Если ты установишь связь с этой тварью… Я убью его.

– Я не собираюсь делать его своим покровителем, – пробормотала я и пнула камень. – Просто все остальные животные меня ненавидят.

– Лучше быть одной, чем смотреть на это каждый день. – Никс вздрогнула.

– А по-моему, он милый, – раздраженно возразила я.

– Нет. – Никс провела языком по моей щеке и прошипела: – А еще ты, наверное, просто напугала животных своими странными депрессивными гормонами. Постарайся поменьше думать о смерти, животные это чувствуют.

У меня не нашлось контраргументов.

Бронзовая дверь распахнулась.

– Пора идти, – позвал из темноты коридора генерал Клеандр.

Вдалеке, за озером, раздался сотрясающий деревья рев. Страшно было представить размер существа, способного издать настолько мощный звук.

Мимо торопливо пробегали дебютанты.

Пушистик-младший захныкал.

Мое сердце сжалось.

– В следующий раз я заберу тебя отсюда, – пообещала я. – А до тех пор постарайся научиться хватать палку за середину, – я подняла палку и прикусила, чтобы показать ему, как правильно ее держать, затем бросила ее ему и помчалась к двери.

Когда я оглянулась, увидела, что палка ударила его по лбу и он упал.

Перед тем как дверь закрылась, он успел наполовину проглотить свою добычу, конец которой вновь торчал наружу, как кинжал.

Я пыталась.

В результате шокирующего поворота событий (которого никто не ожидал) генерал Клеандр повел нас обратно к «виселице».

Многочасовые пытки в классе продолжались.

Я скучала по бабочкам.

Пайн рисовал дроби на доске. Август медитировал. Пайн рассуждал об этике графиков, пока выписывал уравнения, слишком длинные, чтобы уместиться на доске. Август рассказывал нам на латыни о страшных существах – циклопах, которые выглядели разумными, но были тупыми как пробка (все это время он смотрел на меня).

Неужели он намекает, что у меня интеллект циклопа?

Капал свечной воск. Дым туманом висел под низким каменным потолком. Играла классическая музыка. И зубы стучали от сырости и холода.

Мир был лишь оттенками черного, красного и серого.

Без окон время не существовало. Только страдания.

– Вот ваши тесты, – сказал генерал Клеандр через неопределенное количество времени, опуская нам на колени стопки листов.

Комната снова обрела резкость.

Сапоги зашаркали по камням, и Лео замычал: генерал пнул его.

– Хватит сутулиться. Сядь прямо и пиши гребаный тест.

Ястреб пронзительно заверещал в качестве предупреждения.

Перестанут ли дроны когда-нибудь шпионить за нами?

Неловко сжимая ручку, дрожащей рукой я принялась за длинное уравнение Фагоры. Оно занимало несколько страниц. Я решала его по одной переменной за раз.

Повторяющиеся цифры успокаивали.

– РУЧКИ НА ПОЛ!

Мне на колени положили еще одну стопку листов. Потребовались долгие минуты, чтобы переключить мозг на латынь, затем я нацарапала эссе о циклопах и их ограниченном интеллекте.

– ВРЕМЯ ВЫШЛО.

Максимум хрюкнул в первом ряду, когда генерал Клеандр «случайно» пнул его, забирая тест.

Когда генерал подошел ко мне, я вздрогнула и замерла.

Он хмыкнул, посмотрел на меня с нечитаемым выражением лица, забрал мой тест, а затем перешел к заднему ряду.

Алессандр, Титус и Лео получили по крепкому пинку.

Спасибо, Господи, что ты так добр ко мне. Я вижу, что ты делаешь. Слава тебе. К сожалению, я была слишком измотана, чтобы как следует отпраздновать (почувствовать хоть что-то).

– Прошу всех обратить внимание. – Профессор Август стоял перед классом. Он окинул меня свирепым взглядом, а затем с улыбкой посмотрел на остальных учеников.

Что называют обратным фаворитизмом? Погодите, разве это не буллинг? У них тут есть отдел кадров? Мне нужно пожаловаться.

У Августа были стильные черные очки, которые резко контрастировали с его шрамом, придавая ему еще более бесчеловечный вид.

– Все вы, – сказал он, – показали достойные способности к изучению материала, поэтому никто не будет наказан за свою работу.

Он сделал паузу.

– Но учтите: те, кто так и будут оказываться в конце списка, точно не дотянут до весны. Итак, результаты: Первый – Алексис Хёрт. Второй – Кассиус Гермес. Третий – Алессандр Посейдон. Четвертый – Дрекс Чен. Пятый – Максимум Гера. Шестой – Лео Аполлон. Седьмой – Титус Дионис.

Ну, конечно, они решили не убивать последнего в рейтинге именно сегодня. Справедливость мертва в этом жестоком мире.

Дрекс ткнул меня локтем и ухмыльнулся. Я попыталась показать ему большой палец, но руки не слушались, и вышло лишь помахать тремя согнутыми пальцами.

Мы оба скривились.

– У вас у всех есть два часа на учебу, до наступления ночи, – сурово продолжил Август, хмуро глядя на то место, куда Дрекс ткнул меня локтем. – Как вы знаете, – продолжил он, – в награду за то, что вы дожили до этого момента, вам дается возможность узнать, что может предложить Спарта. Ежемесячно в Доломитовом Колизее проводится симпозиум. Так что мы посетим его сегодня после занятий.

Кажется, он говорил, что там будет еда? Слава богу. Слезы облегчения застлали глаза, а пустой желудок болезненно сжался.

Комната разразилась воодушевленными шепотками.

– ТИШИНА, – прорычал генерал Клеандр.

В наступившей тишине можно было услышать, как упала булавка.

Август прищурился, глядя на меня, а затем улыбнулся всем присутствующим.

– Завтра к рассвету вы вернетесь в академию. Затем у вас будет еще один день занятий, и только потом вы встретитесь со своими наставниками.

Все поникли.

– Но если вы не вернетесь к рассвету, – предупредил Август, – то автоматически станете беглецами. У меня приказ лично выследить каждого и уничтожить.

Фу-у-ух, как быстро мы вернулись к угрозам.

А вообще, заманчиво.

Может, мне выбрать второй вариант?

– Хорошо. Все молодцы. – Он хлопнул. – Идите заниматься.

С мучительными стонами все семеро поднялись с мест, поскрипывая костями и похрустывая суставами.

Гравитация – жестокая женщина.

Генерал Клеандр вышел из комнаты, пробормотав что-то про туалет. Я не поняла, да и, честно говоря, не хотела знать.

– Алексис, задержись в классе, – позвал Август, и улыбка сползла с его лица. – Я хотел бы с тобой поговорить.

Я закрыла глаза и проглотила крик разочарования. Тепло библиотеки было так близко.

Отлично, он убьет меня.

– Да, п-профессор, – прошептала я, лицо горело от смущения. Все остальные дебютанты ушли, а я подошла к доске. Почему-то я чувствовала себя вдвойне идиоткой, когда заикалась перед Августом.

Поко заверещал и вскарабкался на его плечо. Толстый серо-черный пуховой шарик. Надеюсь, с Пушистиком-младшим все в порядке.

Я уставилась на енота, ожидая, пока Август заговорит. Я боялась смотреть ему в глаза.

– Посмотри на меня, – приказал Август, и его ровный голос перешел в рычание.

Я вскинула голову.

Бездушные черные глаза угрожающе прищурились, будто прожигая меня насквозь. Шрам на его щеке казался еще более насыщенного агрессивного оттенка.

Я с трудом дышала под его пристальным взглядом.

Воздух наэлектризовался. Я почувствовала запах озона. Достаточно резкий, чтобы обжигать, и достаточно теплый, чтобы слегка опьянять.

Он пах как гроза.

Прошли долгие секунды, пока я ждала, что он скажет, и между нами возникло странное напряжение.

Оно казалось… жестоким.

– Зевс просил о встрече с тобой перед симпозиумом, – наконец произнес он голосом, полным обвинения, словно я действовала у него за спиной.

Наступило молчание, тяжелое и гнетущее.

– Хорошо?

Август глубоко вздохнул.

– Уверен, ты знаешь, что женщинам обычно запрещено посещать симпозиумы.

Почему все считают, что я что-то знаю?

– Однако, – его черные глаза вспыхнули, – Федерация проголосовала за то, чтобы сделать для тебя исключение. Поскольку ты брошенный мут, уже участвующий в Горниле, то они сделали вывод, что у тебя не осталось гордости, которую можно было бы запятнать.

Судя по его усмешке, он не был согласен с их оценкой.

Лично я их понимала. Ни секунды своей жизни я не была благородной.

Август резко покачал головой.

– Но ты не обязана присутствовать, если тебе неуютно. Это действительно не место для такой молодой женщины, как ты. Харон рассказал мне о тебе. Клянусь честью наследника-Хтоника, я не могу этого допустить. Я сообщу Зевсу, чтобы он встретил тебя здесь, в академии, и…

– Нет, я пойду, – сказала я, прервав его непринужденным (очень напряженным) пожатием плеч. Там есть еда. Я точно приду, запишите меня. Я в деле. – Звучит… аппетитно.

Август неестественно замер.

– Что, прости? – мягко переспросил он.

– Я пойду, – повторила я, и пустой желудок громко заурчал. – Все в порядке.

Неужели он меня не услышал?

Он кинулся ко мне, его поза исказилась от ярости, лицо перекосило, руки сжались в кулаки.

Я отшатнулась назад.

Беру свои слова назад. Все было не в порядке.

Профессор Август возвышался надо мной, излучая гнев, словно собирался убить.

Никс спала, а мне как никогда нужна была ее помощь. Я упустила что-то важное в разговоре.

О Боже, он действительно собирается меня убить.

Он приблизился еще на шаг.

Я попятилась назад к доске.

Запах электричества усилился во сто крат, словно в то место, где он стоял, ударила молния.

Поко шипел, улавливая настроение хозяина.

Август резко остановился и скрежетнул зубами, а затем заломил шею вперед-назад, словно готовясь к битве.

От этого движения его длинный хвост колыхнулся, и в свете свечей двухцветные волосы заблестели под короной, словно шелк.

– Симпозиум, – сказал он угрожающе низким голосом, – не место для изнеженной девочки, выросшей в мягкосердечном мире людей. Наш мир… опасен, особенно для такой, как ты. Тебе следует изменить решение, ради твоего же блага. Мой долг – защищать тебя.

Что он имеет в виду, говоря «такая, как я»? Это потому, что все считают меня дочерью Зевса?

Запястья вспыхнули фантомной болью, и я потерла шрамы.

Я снова и снова слышала насмешливое «изнеженная» в голове, и внутри начинал тлеть уголек ярости.

Вы и представить себе не можете, что значит выжить в мире людей.

– Не обижайтесь, профессор, – прошептала я, отвечая на его яростный взгляд. Мне надело, что все мной помыкают. – Но с собой я как-нибудь сама разберусь. Мне не нужна ваша помощь.

Гордость переполняла меня.

Я наконец-то смогла, я смогла огрызнуться.

Август заиграл желваками, на его лбу проступила вена. Он атаковал без предупреждения.

Кровь залила белки его глаз.

Тяжесть обрушилась на мой разум, как таран, и острая боль запульсировала в передней части черепа.

Ощущения усилились, как будто кто-то бил молотком за моими глазами.

Давление ослепляло.

Мир утонул в огне.

Его губы не двигались, но искаженный мужской голос прозвучал внутри черепа. «Ты не хочешь идти на симпозиум». Давление и пламя прорвались сквозь мой разум, уничтожив все мысли. «Ты не пойдешь», – приказал он.

Голос был прав.

Я не хотела идти.

Жгучая боль нарастала, погружая в пучины ада, приказ повторялся по кругу, разрывая мой разум и мою волю.

Так. Нет.

Ужас стремительно разгорелся вновь, и я собрала все свои мысленные силы, чтобы вытолкнуть незваного гостя.

Давление в черепе внезапно исчезло.

Пошатываясь и ничего не видя перед собой, я ударилась спиной о доску и едва удержалась на ногах. Голова разрывалась от боли.

Когда зрение вернулось ко мне, я поняла, что стою, согнувшись пополам и упираясь руками в колени. Тело покрывала испарина.

Трясущимися руками я вытерла влагу под глазами. Пальцы окрасились в красный цвет: я плакала кровью.

Она также текла из носа и ушей.

С ужасом глядя на Августа, я отползала вдоль доски к двери.

Его выражение лица было суровым и неумолимым. Беспощадным. Как будто он ни о чем не жалел. Как будто он хотел сделать это снова. Как будто он хотел причинить мне боль. Сломать меня. Уничтожить меня. Пытать меня.

Я отвела взгляд.

Он пытался взломать мой разум. Он пытался… изменить мои мысли. Он пытался заставить меня не идти.

Его сила оказалась намного хуже, чем я могла себе представить.

Он не читал мысли – он их ломал.

Стуча зубами, я обхватила себя руками и отступила еще на шаг от Хтонического монстра, вторгшегося в мои мысли.

– Я могу идти, профессор? – прошептала я. Я больше никогда не посмотрю ему в глаза.

– Нет, – мягким голосом ответил он.

Боль пульсировала в висках, и мне хотелось кричать от несправедливости. В три шага он пересек комнату и навис надо мной.

В нос ударил запах электричества.

Его горячее дыхание коснулось моего уха, и я заскулила от страха.

– Твои оценки по Утраченной классической истории неприемлемы, – его голос был обманчиво мягким. – Ты анализируешь слишком поверхностно и спорно. У тебя отвратительная грамматика, и ты игнорируешь знаки препинания.

Я сглотнула.

Для меня больше смысла всегда имели цифры, а не слова.

Он наклонился ближе.

– Твои работы… вызывают гнев.

Его слова говорили одно, а язык тела – совсем другое. Я снова упускала какую-то важную часть подтекста.

Почему Хтоники так любят говорить загадками?

Вокруг Августа клубилась ярость, жестокость и целый клубок слишком сильных эмоций без названия. Он загонял меня в угол, как хищник, играющий со своей добычей.

Он только что вторгся в мой разум, а теперь угрожает мне. Я не знала, что мне делать – рыдать или кричать.

– Это в-все, п-профессор? – из последних сил выдохнула я.

– Пока, – сказал он, но не сдвинулся с места, словно знал, как сильно меня задевает его присутствие, – ты свободна.

Спотыкаясь, я попятилась к двери, не желая поворачиваться к монстру спиной.

– И еще кое-что, – позвал он, когда я переступила порог и была в шаге от свободы.

Он играл со мной.

Я застонала.

– Твои оценки по Фагоре больше тебя не спасут. Мне плевать, что ты гений в математике. – Он жестоко рассмеялся. – Ты женщина в мире мужчин. И твое участие в Горниле позорит нас. Сделай разумный выбор или… будут последствия, Алексис, – он выплюнул мое имя, словно оно было самым страшным из грехов. – Твои действия ничего не докажут. Ты просто испортишь себе жизнь.

Не думаю, что я что-то доказываю. Я просто пытаюсь выжить.

– Если ты не можешь позаботиться о себе, – обманчиво мягко продолжил он, – кому-то придется сделать это за тебя. Я предупредил.

Налитые кровью глаза блеснули в моем периферийном зрении.

Я уставилась в пол, задыхаясь.

Что, черт возьми, происходит? Что он имел в виду под «сделать за тебя»?

Он пытался меня напугать, верно? Но почему же меня не покидало ощущения, что я что-то упускала.

Что-то очень важное.

Он не тебя ненавидит. Он презирает само твое существование.

Не оглядываясь, я вбежала в библиотеку и упала на пол за стеллажами. Прижав руку к бешено колотящемуся сердцу, я с трудом сделала вдох.

Я была совершенно серьезна.

Я больше никогда не скажу ни слова.

Муза, толкавшая тележку, полную книг, остановилась, бросила на меня странный взгляд, но потом отвернулась и исчезла.

Никто не собирался мне помогать.

Ни здесь.

Ни в Спарте.

Я схватилась за татуировку на предплечье и заскулила. Я так чертовски сильно скучала по Чарли, что было больно дышать.

Больно жить.

Рыдания перешли в маниакальный смех, всхлипы вырвались из груди, и я впилась ногтями в запястья, по которым текли красные слезы. Из ушей и носа текло. Высокий звон нестерпимо жег левое ухо.

От меня не осталось ничего, что можно было бы разрушить: ни тела, ни разума.

Волоски на затылке зашевелились, и два голоса зашептались, но я не обращала на них внимания.

Я знала, что там ничего не было.

Они – лишь фантазия в моей голове.

Я потеряла контроль.

Над всем.