Алексис

– Почему у тебя нос болтается? – накинулся на меня Патро, как будто я просила мне его ломать.

Я спотыкалась, тщетно пытаясь прийти в себя после нескольких часов занятий в библиотеке (я спала за столом с открытыми глазами, а из носа капала кровь).

Телепортационный дым рассеялся, и мы оказались посреди знакомой кухни с дровяной печью, залитой золотистыми полосками света.

За окном темно-синее море поблескивало в лучах медленно уползающего за горизонт солнца.

Волк и пантера зарычали на меня, и я помахала им в знак приветствия.

Мы вернулись на Корфу.

Спасибо тебе, Господи.

Я жалобно кашляла, боль и усталость проникали в каждую клеточку моего тела, измученного отсутствием сна.

Патро схватил меня за запястья и попытался рывком поднять на ноги, но я рванулась прочь.

Предплечья вспыхнули фантомной болью, и я, дернувшись в сторону, врезалась в стену, а затем, шатаясь, поднялась на полусогнутых ногах.

Из-за сильного звона в левом ухе я не разобрала уничижительные слова Патро.

Резонирующее в душе отчаяние оглушало. Какая же отстойная у меня жизнь.

Лицо пульсировало болью после инцидента в библиотеке, где, вероятно, у меня случился бурный нервный срыв, из-за которого я напала на двух мужчин (я ни о чем не жалела; кто-то должен был это сделать).

После того как я позанималась математикой с Дрексом, дыша ртом из-за заложенного носа, и заснула, генерал Клеандр объявил, что мы пережили четыре недели в Спартанской военной академии и можем вернуться с нашими наставниками.

Ура! Нет.

Лично я желала смерти.

Патро наблюдал, как я пытаюсь встать, опираясь на стену, и его лицо выражало смесь отвращения и ненависти. Ахиллес угрюмой громадиной стоял за его спиной с маской-намордником на лице.

Он хрустнул костяшками пальцев, на которых было написано «Казнь». Чернила татуировки поблекли, поэтому я и не заметила ее раньше.

Я не испугалась, потому что наш добрый сосед по трейлерному парку был с ног до головы покрыт сатанинскими символами. Надеюсь, он все еще заботится о Чарли.

От тоски начало тошнить.

– Объясни, – потребовал Патро, указывая жестом на мой сломанный нос, – какого хрена ты в таком дерьмовом состоянии?

Я начала говорить, но из груди вырвался хриплый кашель, и кровь брызнула на пол кухни. Я согнулась пополам и уперлась руками в колени, задыхаясь.

Никс мирно спала на моей шее. Должно быть, чертовски приятно.

Раздраженно хмыкнув, Патро сел за кухонный стол.

– О гребаный Кронос. – Он уставился на меня. – Ты можешь хоть раз в жизни взять себя в руки? Ты как будто стараешься выглядеть жалкой.

В перерывах между кашлем я смотрела на него убийственным взглядом.

Меня четыре недели морили голодом и жаждой, очередной дебютант и вовсе умер. Можно было бы проявить хоть каплю сострадания.

Патро наклонился вперед и щелкнул пальцами перед моим лицом.

– Сколько мне еще ждать?

Я нарочно кашлянула ему на ладонь.

– Фу! – он отдернул руку. – Какого ты на меня харкнула? Ведешь себя как грязный, мерзкий плебей…

Бум.

Еще больше дыма заполнило комнату.

Боже, пожалуйста, не надо.

Ну почему опять?

Я закашлялась сильнее.

– Милые, я дома, – раздался насмешливый низкий и хриплый голос, пришедший прямо из моих кошмаров.

В кухню вошел Сатана.

Бог определенно наказывает меня. Сначала Август, теперь он… Так сложно дать мне чертову передышку?

Яркие буквы тату «Furia» на шее подчеркивали угрожающий блеск в его ледяных глазах.

Рукава белой рубашки были закатаны, открывая вены на предплечьях. Хватит смотреть на его руки. На бедрах и груди висели кобуры с оружием.

На голове сверкала остроконечная корона, напоминающая о его статусе наследника Дома.

Хтоническая элита.

Кто бы мог подумать, что у зла такие широкие плечи и подтянутый торс?

Мне захотелось застрелиться.

– Так-так-так, – сказал Харон, щелкнув языком. – А вот и наша хулиганка. Ты устроила настоящий переполох. Все в Спарте говорят о твоем маленьком… представлении.

Он окинул меня взглядом.

– Я же просил тебя не вредить себе, – прорычал он.

Как и Августа, его злит, что я поставила под угрозу шансы Патро и Ахиллеса стать генералами.

– Я н-не пострадала, – сказала я, спотыкаясь и стараясь не потерять сознание от усталости.

Солнце спряталось, отчего кухня окрасилась в синие тона, или мне так показалось. Даже забитым носом я чувствовала пьянящий запах летней грозы.

Тени вытянулись, и зашептались два голоса.

Нет, ты просто сходишь с ума. Голоса ненастоящие. Эта мысль успокаивала.

– И что же такого Алекс сделала, что об этом узнала вся Спарта? – Хмурая мина Патро превратилась в насмешливо-недоверчивую. Он рассмеялся.

Видимо, в его представлении я могла только одно – умереть.

– Не называй меня так, – прошептала я.

Он улыбнулся.

– Я буду называть тебя так, как захочу. Алекс.

Шрам на грудине запульсировал, и по моим конечностям разлилось ледяное онемение.

Я хотела сделать ему больно. Очень больно.

Нет. Ты не такая, как твои приемные родители.

Я тряхнула головой, чтобы отогнать мрачные мысли, и тяжело вздохнула.

– Алексис, – медленно произнес Харон, – ударила по лицу Титуса, парня из Дома Диониса. И словила ответку.

Патро хмыкнул.

– Значит, решила напасть на более сильного, – усмехнулся Патро, поворачиваясь ко мне. – Тебе нужно сосредоточиться на самосохранении. Надеюсь, ты усвоила урок… Не стоит связываться со Спартанцем-мутом, которого обучают с рождения…

– Это еще не все, – перебил его Харон.

Во рту разлился привкус металла, и я откинула голову назад. В глотке забулькало кровью, но дышать стало легче. Я научилась этому приему в детстве, потому что приемный Отец часто будил меня ударом в нос по утрам.

Наверное, стоило еще тогда задуматься о моем нечеловеческом происхождении, ведь раз за разом нос заживал идеально, но я была слишком занята выживанием, чтобы задумываться о подобных глупостях.

Теперь все трое мужчин (злобных монстров-Хтоников) смотрели на меня с разной степенью недоверия во взгляде.

Можно подумать, они никогда раньше не видели женщину, глотающую кровь, смешанную с соплями.

Я пожала плечами.

Для девушки ключом к выживанию во время апокалипсиса было умение приспосабливаться. И менструальная чаша. Еще помогала музыка. И фанфики про Карла Гаусса.

Харон подошел ближе, скрипя кожаными ремнями кобур, обхватывающих его мускулистые бедра прямо под другой выпуклостью…

Я как дура уставилась на его промежность (бедра и промежность).

Мысленная заметка: молись. ПРЯМО СЕЙЧАС.

Девятнадцать лет – странный возраст.

Я не хотела, чтобы он принял меня за депрессивную извращенку, поэтому переключилась на бриллиантовые пуговицы, поблескивающие на его широкой груди.

Разве голубые бриллианты не самые дорогие в мире?

Я как-то читала о самом известном из них – алмазе Хоупа. Он хранился в музее, но после нашествия Титанов началась эпоха анархии, и бриллиант выкрали.

На рубашке Харона сверкала дюжина крупных бриллиантов.

Каковы шансы, что мне удастся успешно украсть один из них и сбежать, чтобы мы с Чарли смогли жить на вырученные деньги до конца своих дней?

Дьявол с идеальной осанкой наклонялся все ближе. Спартанские пистолеты висели в кобурах на его широкой (не то чтобы я вглядывалась) груди.

Я смогу украсть пуговицу с десятипроцентной вероятностью.

Харон опустил взгляд и остановился в опасной близости от моего лица.

– История получилась занятная, – продолжал он все тем же угрожающим хриплым голосом. – После того, как ей сломали нос, Алексис ударила парня коленом в промежность, а потом… когда он упал на колени, ударила снова уже в лицо.

Заиграла неистовая мелодия на фортепиано.

Патро хмыкнул.

– И что? Ей удалось слегка покалечить одного сосунка, не то чтобы она…

– Потом… – резко перебил его Харон, – Алексис подняла над головой библиотечный стул и приложила им другого парня так сильно, что тот потерял сознание.

Патро повернулся и посмотрел на меня, вопросительно вздернув бровь.

Харон вторгся в мое личное пространство.

Я прищурилась и слегка запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Все было не так, – попыталась объяснить я. – Я просто… ударила его один раз. Стулом. Даже скорее хлопнула. Легонько.

– А потом, чтобы унизить его психологически, – продолжал Харон, не обращая никакого внимания на мою реплику, – она доказала свое превосходство над отрубившимся парнем, наблевав на него.

О… Это плохо.

Патро шокировано смотрел на меня.

– Э-э-э… – Я поморщилась и подняла палец в воздух. – Все было не так.

Харон придвинулся ко мне вплотную так быстро, что я не заметила движения. Тепло его тела обжигало, и в животе у меня зашевелилось странное чувство.

– Разве тебя не стошнило на него? – насмешливо спросил он, глубокий баритон его голоса царапнул слух.

Внутри вспыхнул огонь, а по телу расползлась слабость.

– Это просто несчастный случай, – пожала плечами я. – Ну… блевотина.

Просто девушка со слабым желудком, ничего особенного.

Бледная рука потянулась к моему лицу.

Вздрогнув, я закрыла глаза в ожидании удара.

Длинные, обжигающе горячие пальцы взяли затылок в тиски. По позвоночнику побежали мурашки. Колени затряслись.

Ладно, у меня нет никаких шансов украсть пуговицу.

Ничего не произошло.

Отлично, он тянет с моим убийством, и теперь мне неловко.

Я прищурилась. Ледяные глаза смотрели вниз с нечитаемым выражением, челюсть была напряжена.

– На счет «пять», – тихо сказал Харон.

Что?

– Один, – холодно прохрипел он. Наступила долгая пауза. Он выжидательно смотрел на меня.

О боже, он хочет, чтобы я отсчитывала последние секунды своей жизни? Кто так делает?

– Э-э, два? – откликнулась я.

Да, я добровольно участвовала в собственном убийстве. Нет, я не хотела об этом говорить.

Я вздрогнула и продолжила считать:

– Три.

Харон схватился за мой сломанный нос. Ослепительная боль пронзила череп. С громким хрустом он вправил кость на место. Безжалостно.

Я вскрикнула и дернулась назад, слезы текли ручьем, лицо горело. Застонав и схватившись за поврежденный орган обоняния, я попятилась назад и ударилась о стол.

Патро что-то крикнул.

Спотыкаясь, я полетела вперед лицом прямо…

Харон поймал меня за плечи.

Я посмотрела на него, чувствуя, как поднимается к горлу тошнота. Долгое мгновение мы смотрели друг на друга.

Белки его глаз стали пунцовыми.

Меня захлестнуло непривычно сильными эмоциями, похожими на… одержимость.

– Не трогайте меня, – прошептала я.

– Хорошо.

Я рухнула на пол, раскинув руки. К счастью, в последний момент я успела повернуться на бок и спасти нос от повторного перелома, чего не скажешь о моей уязвленной гордости.

Тяжело дыша, я перевернулась на спину.

Неро поднялся, вышел из-под стола, и зарычал. Пэпэ изящно лизнула лапу и окинула взглядом всю комнату.

Кажется, я начинаю им нравиться.

Пэпэ зашипела и срыгнула комок шерсти.

А может, и нет.

Толстые кожаные ботинки с золотыми вставками, которые я не смогла бы купить, даже если бы продала девственность и все органы (включая кожу) на черном рынке, остановились рядом с моей головой.

– Вставай, мать твою, – прорычал Харон. – Прямо сейчас.

Его светлые глаза обещали боль.

Как ни странно, я вдруг нашла в себе силы подняться и сесть за стол напротив Патро.

– Теперь ты понимаешь, с чем мы имеем дело? – пожаловался он Харону. – Вот что я имел в виду.

– Да, – согласился Харон. – Я знаю больше, чем ты думаешь. А вы знаете, кто она?

– В смысле? – растерянно спросил Патро.

– Меня зовут Алексис, – услужливо подсказала я. – Вот кто я.

– Заткнись, мать твою, – зарычал на меня Харон. – Как ты посмела?

Я тут же пожалела, что заговорила. Почему я продолжаю общаться с ними? Я закрыла рот и уставилась в стол, желая стать невидимкой.

Почему-то все Хтоники любили говорить загадками.

И были сумасшедшими.

Вот и все.

Удара лопатой им бы не хватило. Стоило сбить машиной.

Больше никто ничего не сказал, и мы сидели в созданной Хароном неуютной тишине.

Карл Гаусс никогда бы так себя не повел.

Кухня погрузилась во мрак, разбавляемый лишь лунным светом. Мои наставники смотрели на меня с другой стороны стола. Харон продолжал стоять позади меня, и это очень настораживало.

Мое сердце сжалось от страха.

Алексис, мысли позитивнее. Он не собирается тебя убивать. Ты нужна ему живой ради друзей. Бессмысленно его бояться.

Бамс. Кулак с татуировкой скелета ударил по столу рядом со мной.

Он съест твой мозг. Беги. Беги. Беги.

– Патро, Ахиллес, – мягко сказал Харон. – Почему бы вам не пойти и не подготовить для Алексис комнату? Я хочу… поговорить с ней. Наедине.

О боже.

– Конечно, – с улыбкой сказал Патро, протягивая руку Ахиллесу. Когда они вышли из комнаты, он обернулся, и в его зеленых глазах ясно читалось: «Теперь он съест твой мозг».

Харон наклонился ближе, и его дыхание коснулось шеи.

Я проглотила крик.

Его зловещий голос петлей затянулся на моем горле.

– Ты изуродовала своих товарищей по Горнилу, – прохрипел он. – Ты притворялась слабой, но потом… ты порвала их на куски. С легкостью. Я бы восхитился, если бы не твой огромный потенциал.

Он снова треснул кулаком.

Какой потенциал?

По столу протянулись тени. Что-то зарычало.

Мне хотелось кричать.

– Ты грязная маленькая лгунья. – От дыхания Харона по щеке побежали зябкие мурашки, так резко контрастирующие с жаром его тела. – Как ты смеешь подвергать себя риску и позорить всех нас своей маленькой шарадой?

Он прижал меня к столу, плотно привалившись к спине напряженными мышцами живота.

– Я предупреждал тебя о том, что может случиться. Хочешь стать моим смертельным врагом?

От напряжения по лицу струился пот, стало тяжело дышать.

– Я не л-лгу ни о чем, – прошептала я, слишком напуганная, чтобы говорить громко. – У меня все было под контролем.

Он не шелохнулся.

С его губ сорвалась язвительная усмешка.

Он мне не верит.

– Карен[10]… Клянусь своей жизнью.

Он резко отстранился.

– Как ты меня только что назвала?

Мне не хватало воздуха, поэтому я не сразу поняла вопрос.

– Карен? – повторила я в замешательстве.

Это часть его игры?

– Меня зовут не Карен, – яростно прошипел он, словно я нанесла ему тяжкое оскорбление. – Правильно говорить «Х-а-р-о-н».

Я прищурилась.

– Но по-английски же пишется через «к».

– Произнеси мое имя, – приказал он. – Сейчас же, Алексис.

– Карен? – пробормотала я.

– Опять?!

– Что? Нет… – я сосредоточенно прищурилась. – Подождите, можете еще раз сказать, как правильно?

Он запустил длинные пальцы мне в волосы и потянул голову назад. Он возвышался надо мной, торс был пугающе близко к моему лицу. Жестокие голубые глаза обещали вселенские муки.

– Скажи «Х-а-р-о-н». Сейчас же.

– Харон, – я громко сглотнула. – Простите, сэр.

Он шумно втянул воздух.

Хтонические глаза налились кровью.

Жар вспыхнул в нижней части живота, добела раскаляя нутро. Чувство было невероятно сильным и казалось инородным, словно мне навязали чужую волю.

Я задыхалась, растерянно глядя на него снизу вверх.

Он резко отстранился, словно ошпарившись, отступил назад, грубо провел татуированными пальцами по своим взъерошенным волосам. Глаза стали обычного цвета.

Долгое время мы тяжело дышали.

Между нами возникло странное напряжение. Словно электрические разряды. Непредсказуемые и пугающие.

– Помни о моем предупреждении, – в его голосе слышались угрожающие нотки. – Прекрати лгать. Еще раз посмеешь навредить себе, и твоя жизнь станет настолько несчастной, что ты будешь молить Кроноса о смерти.

Слишком поздно. Я уже молю.

Покачав головой, я сделала глубокий успокаивающий вдох.

Меня не запугает человек с татуировкой скелета. Я не заслужила его упреков. И я не пыталась себе вредить.

– Но, – медленно произнес он, – ты избила тех парней до полусмерти. Я почти… горжусь тобой, carissima. Но не смей, мать твою, делать это снова. Помни: я буду следить за тобой.

Прежде чем я успела ответить (заплакать), он вышел из кухни.

Я осталась одна.

Казалось, его холодная насмешка все еще висела в воздухе.

Пожалуйста, не гордитесь. Пожалуйста, не следите за мной. Вообще никогда больше не смотрите на меня. И еще, пожалуйста, не называйте меня «дорогой» на латыни. Спасибо.

И снова у меня голова шла кругом из-за пресловутого сына Артемиды и Эребуса.

– Пока, Карен, – злорадно прошептала я.

Странные ощущения в животе медленно рассеивались. Я с облегчением прилегла на стол. Лунный свет и морской бриз казались более мягкими, менее коварными.

– Святые угодники, – прошипела Никс мне в правое ухо. – Вот это да. Вот каким должен быть партнер. Давно я не чувствовала от мужчины такой энергии. Хотя у Августа похожие защитные инстинкты. Алексис, они хорошие мужчины.

Я поперхнулась.

С нами в комнате были хорошие мужчины?

– А вот и нет. Он настоящий психопат, – недоверчиво отрицала я.

– Именно, – прошипела Никс. – Он целеустремленный и неумолимый – не чета тем хнычущим мальчишкам, которые даже не умеют убивать.

Вот это да.

– Та, кого он полюбит, будет под защитой до конца своих дней. – Никс томно вздохнула, будто ее слова звучали романтично. – Он будет… преданным… одержимым, если ты понимаешь, о чем я.

Я мрачно усмехнулась.

Нет, я не понимала. Совсем. Мысль о влюбленном Хароне вызывала во мне истерический смешок. Я бы не удивилась, узнай, что он подарил своей возлюбленной части тела убитых им людей.

– Не смеши меня, – отмахнулась я от Никс, вытирая текущие по щекам слезы.

Отсмеявшись, я задумалась. Как Харон узнал о том, что произошло в библиотеке?

Сердце екнуло от жуткого предположения. К горлу подступила тошнота.

Он преследует меня? Выжидает момент, чтобы исполнить угрозу? Чтобы похитить меня и запереть в своем логове, а потом пытать меня за…

Нет.

Прекрати.

Я хлопнула себя кулаком по лбу, чтобы отогнать параноидальные мысли.

Харон сказал, что о произошедшем знает вся Спарта, значит, проболтался кто-то из дебютантов.

Но мы только что вернулись из академии…

Я опустила кулак и снова обессиленно распласталась на столе. По телу растекалась тяжесть, и гравитация давила все сильнее.

Здравомыслие покидало меня.

Внезапно я поняла, почему в той ужасной книге говорилось, что Горнило – это испытание для ума.

Я не могла доверять своим мыслям.

Все в порядке. У тебя просто паранойя. Ты сильнее этого. Ты уже пережила ад и сохранила разум. У тебя получится снова.

Решимость переполняла меня.

Я собиралась все изменить.

Прямо сейчас.

С мучительной медлительностью я доковыляла до столешницы со свежей едой. Я медленно жевала, пока не почувствовала, что больше не влезет, а потом залпом выпила кувшин ледяной воды, которая оказалась божественной на вкус.

Отрубив от розетки блестящий радиоприемник, стоящий на кухонной столешнице, я схватила его и целую головку сыра и понесла в спальню.

Включив музыку и положив в рот кусок свежего сыра, я побрела к берегу ночного моря, чтобы искупаться.

Волшебно светила луна. Мягкие теплые волны плескались о скалистый берег.

Безмятежность и спокойствие.

Я плавала расслабленно, как будто была на озере Монтана. Мне не нужно было бороться за жизнь, и я просто наслаждалась купанием.

После я долго стояла под горячим душем, смывая с себя четырехнедельный слой грязи и копоти, подпевая песне по радио. Я истратила все бутылки жидкого мыла. Никс ползала по душу рядом со мной.

Затем я подняла волосы на манер парика восемнадцатого века и произнесла еще одну революционную речь.

Пока что самую блистательную.

Когда я наконец забралась в постель, то притянула Никс поближе к себе.

– Я так благодарна за каждый день, который мы проводим вместе. Ты моя лучшая подруга, – прошептала я.

Я не позволю какому-то испытанию превратить меня в деспота.

– И я, дитя. – Ее язык коснулся моей щеки.

– Я и вас тоже люблю, Эмми и Карл, – прошептала я в темноту и мягко провалилась в сон.

Мне снились пристальные кровавые глаза; странная, навязчивая одержимость; перешептывание двух голосов; скелеты.

Следующее утро было солнечным и прекрасным, поэтому я махнула на кошмары рукой.

Я контролирую свой разум.

Правда ведь?

В кухне никого не было, поэтому я запихивала в рот кусочки мяса и фруктов, пока челюсть не онемела от жевания.

Затем я нашла блокнот и ручку в одном из прикроватных ящиков, села на берегу моря – все еще продолжая есть, – и принялась работать над гипотезой Римана. Получалось не идеально, потому что у меня не было прошлых вычислений, но графическое представление чисел вспоминалось легко.

Было спокойно.

Впервые за несколько недель я почувствовала себя живой.

Остаток дня я провела, плавая в своей тоге (я окончательно убедилась, что материал обладал какими-то волшебными свойствами). Я лениво плавала брассом в сверкающих бирюзовым водах. Сентябрь только начался, поэтому море оставалось теплым, а солнце приятно пригревало.

Жизнь на острове была совсем другой.

Зеленая листва на холме практически искрилась на свету.

Громко затрещали ветки. Я прищурилась в сторону леса за домом: в кустах стояли двое мужчин с длинными объективами фотоаппаратов. Они снимали меня.

Они были близко.

Я завизжала, схватила Никс на руки и побежала в дом.

Сталкеры.

– Ну что еще? – Патро распахнул дверь моей спальни и вошел вместе с Ахиллесом.

Оба уставились на меня.

Вода стекала на пол у моих ног.

– Я увидела двух мужчин с камерами недалеко от дома на холме. Они снимали, как я плаваю.

«Неприемлемо. Нужно что-то делать», – сердито прожестикулировал Ахиллес, быстро взглянув на Патро алыми глазами. – «Подвесим их на их же кишках».

Я вздрогнула.

Ахиллес подозрительно прищурился в мою сторону, а я сделала вид, что со всем вниманием рассматриваю песчинки на земле.

Не-а. Я вообще не понимаю языка жестов, а ты точно не убийца-психопат. Здесь не на что смотреть.

Патро крикнул:

– Твою мать, как они умудряются нас находить? Если местоположение дома рассекретят, нам придется снова переезжать. Это уже выходит за рамки…

– Говоришь, они тебя сфотографировали, Алексис? – спросил Харон, входя в комнату из коридора. На нем были тонкие солнцезащитные очки с позолоченной оправой.

Очевидно, дьявол ночевал в доме, а еще ему до ужаса шли очки.

Человечество обречено.

Харон похрустел шейными позвонками, и татуировка пошла складками, стоило ему повернуться ко мне, взглядом пригвождая к месту.

– Они. Тебя. Сфотографировали? – медленно спросил он с хищным выражением лица.

Внезапно я забеспокоилась о здоровье двух операторов.

Я поджала губы и отрицательно покачала головой.

Харон подошел ближе.

Ахиллес гневно указал на меня, и в это же время Патро сказал:

– Она лжет.

Я гневно посмотрела на своих наставников.

Щелчок. Харон снял один из своих пистолетов с предохранителя. На стволе блеснула аббревиатура «ВСКЛ». Он вставил патрон и закатал рукава.

Бум.

Дым повалил в коридор, слабый запах соли и дождя остался как после летней грозы.

Он телепортировался.

Патро вздохнул.

– Ну что? Посмотрим шоу? – приглашающим жестом он указал в сторону террасы, куда мы втроем и вышли, с прищуром разглядывая зелень за домом.

Долгие минуты ничего не происходило.

– Может, он не смог их найти? – с надеждой спросила я.

Патро покачал головой и посмотрел на меня как на идиотку.

– О, он их обязательно найдет. Это Харон. Не зря его называют Охотником.

– И почему все считают Карен особенным? – раздраженно пробормотала я.

Патро изогнул бровь.

– Не советую тебе так называть его в лицо. Он психанет, и тебе не поздоровится.

Поздно. И мне уже нездоровится.

– Почему именно ВСКЛ? – я сменила тему и указала на двух своих наставников. – Почему вы выбрали «В» и «С»?

Патро в замешательстве склонил голову на бок.

– Мы и не выбирали. – Он показал костяшки пальцев, а затем махнул на выцветшую татуировку Ахиллеса. – «Казнь» и «Ложь». Наши буквы – «КЛ».

Маска Ахиллеса шевельнулась. Что-то подсказало мне, что он улыбался не от счастья или любви. В багровых глазах светилось самодовольство, словно он и правда гордился тем, что его прозвали казнью.

Я незаметно отодвинулась от Ахиллеса.

Он придвинулся ближе.

Сдержав нервный крик (истерика – это стиль жизни), я спросила:

– Так что означают буквы «В» и «С»?

Это по-прежнему «Война» и «Секс» или что-то другое? Вредный и странный?

Громкое эхо выстрелов не дало Патро ответить.

Всплеск.

Два оператора пролетели по дуге и шлепнулись в море в нескольких метрах от нас. Они пытались встать, барахтаясь на мелководье.

Харон бросился за ними.

– Кто еще знает об этом месте? – прорычал он.

Одной рукой он направил пистолет в их сторону, другой вытащил из кобуры кинжал.

Сталкеры захлебывались слезами, умоляя сохранить им жизни, и бешено метались в воде.

Харон вонзил нож в ногу одного из них – раздался пронзительный крик, – затем наклонился и что-то сказал, слишком тихо, чтобы мы могли расслышать.

Крики стали громче.

Приемная Мать пронзительно закричала.

Потирая запястья, я зажмурилась и тяжело задышала носом.

Бах. Бах.

Тишина.

Они были мертвы.

Ахиллес лениво похлопал.

Не к месту.

– Что они сказали? – спросил Патро.

– Что они исследовали остров в одиночку, и им повезло, – спокойно ответил Харон и пошел к нам, поднимая волны. – Они сказали, что пришвартовали лодку на другой стороне острова. Я найду и избавлюсь от нее.

– Я мог бы допросить их, – сказал Патро. – Ну, знаешь, без всяких ножевых ранений.

Харон хмыкнул.

– Так же не интересно.

Он говорил непринужденно, словно они обсуждали погоду, а не двух мужчин, которых только что хладнокровно убили за то, что они меня сфотографировали.

Все трое рассмеялись.

Я отступила назад, пытаясь отделить себя от трех убийц.

Харон подошел ближе. Белая рубашка была в брызгах крови, а пряди темных волос лезли в глаза.

Заметив мой взгляд, он широко улыбнулся и медленно облизал плоский край своего окровавленного кинжала (как негигиенично). Светло-голубые, как лед, глаза вспыхнули манией.

– О да, – мечтательно выдохнула Никс. – Он был бы преданным любовником.

Ей бы не помешал экзорцизм.

Харон сделал шаг ко мне.

Я снова шагнула назад.

– Боишься, девочка? – Он убрал оружие в ножны, мощные мышцы на бедрах двигались в такт шагам. – Или весь наш мир слишком пугающий для твоей нежной чувствительной женской натуры? – Он рассмеялся, словно сказал что-то смешное. – Тебе не нужно притворяться со мной. Я знаю, кто ты.

Я вздрогнула от ужаса. Что делать, если монстр ошибочно принимает тебя за монстра?

Патро громко засмеялся, а в уголках глаз Ахиллеса появились морщины, словно ему тоже было смешно.

Я схватилась за запястье.

Неоново-зеленые огни мерцали, гудело электричество, старая металлическая крыша, веревка, привязанная к колышку в грязи.

Молчание затянулось.

Дьявол посмотрел вниз, на мои нервно сжатые руки, и стиснул зубы.

Затем он повернулся и зашагал прочь, слегка прихрамывая.

Неужели он ранен?

Бум.

Харон исчез в клубах дыма, может, чтобы найти лодку мертвецов, может, чтобы убить парочку людей для развлечения. В наши дни и не скажешь наверняка.

– Пэпэ, Неро, – позвал Патро и указал на плавающие тела. – Ужин.

Животные кинулись в воду.

Я отвернулась и ушла в ванную, дрожащими пальцами включила душ и села под струю. Из глаз потекли слезы.

Когда пальцы размякли от воды, а воспоминания перестали разрывать психику на части, я заползла обратно в постель.

Я лежала без сна и ела несколько часов, пока по радио играла классическая музыка. Снаружи стрекотали сверчки и квакали лягушки.

Раздался скрип – на этот раз снаружи – я огляделась, сердце заколотилось от страха.

Кресло-шезлонг в углу комнаты тонуло в тенях, хотя лунный свет освещал всю остальную часть комнаты. Неужели кресло только что шевельнулось?

Волосы на затылке встали дыбом. Несколько секунд я не мигая смотрела на шезлонг.

Но ничего не произошло.

У тебя снова едет крыша. Это просто мебель. Успокойся.

С улицы снова донеслись скрипы. Уже громче. Я была уверена: там кто-то был.

Осторожно, чтобы не разбудить спящую под подушкой Никс, я накинула одеяло на плечи, обогнула кровать и на цыпочках вышла в открытую дверь террасы.

Вода мирно билась о камни, а луна сияла серебряным полумесяцем.

Позади меня негромко играл оркестр.

На похожей террасе в нескольких метрах от моей комнаты двигались фигуры.

Я присмотрелась к ночным теням.

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Струйка пота стекла по моим ребрам.

Подул соленый морской бриз.

Я поежилась.

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Я тихонько, на цыпочках вернулась в свою комнату. Мне не хватало воздуха, а в животе образовался плотный узел. Я пыталась осознать, что только что увидела.

Я упала лицом на кровать, широко раскинув руки.

Мягкая музыка доносилась до меня нежным гулом.

– Никс, кажется, я поняла, что ты имела в виду, – прошептала я, укрываясь одеялом. – О том, что насилие может быть… романтичным, и о преданности.

Ответа не последовало.

Никс мирно спала.

Знала бы я тогда, чем обернутся сказанные мной слова.

Я даже не представляла.

Той ночью мне снилось, что рука держала меня за лодыжку, два скелета-монстра шептались друг с другом, а голос давал мне жестокие обещания. На заднем плане Чарли дрожал в картонной коробке и умолял меня вернуться домой.

Я проснулась в слезах.