Алексис

– Проснись! – потребовал голос.

Я застонала и натянула на голову теплые одеяла, но от легкого движения руки обожгло болью.

Я глубоко пожалела, что осталась жива (даже сильнее обычного).

– Уже почти полдень, – проворчал голос. – Ты должна проснуться прямо сейчас. Нам нужно тебя накормить и разработать стратегию. Вставай, черт тебя задери! От этого зависит наше будущее!

Говорил мужчина, и я перестала слушать.

Сон манил меня.

С меня сорвали теплые одеяла. Стало холодно, и я вжалась лицом в подушку, ища тепла, но отобрали и ее.

Воя сквозь стиснутые зубы, я подумала, стоит ли просыпаться, но задача показалась мне слишком сложной. Я снова провалилась в сон.

Руки грубо схватили меня за плечи и колени, подняли в воздух. В нос ударил запах мяты. Кто-то взял меня на руки.

Слюни стекали по лицу, и я понадеялась, что оказалась в объятиях Карла Гаусса. Пожалуйста, пусть у него будет пенис нормальной формы. Довольно с меня травм.

Меня толкнули, и я громко застонала.

– Заткнитесь все! – крикнула Никс откуда-то издалека.

Мне больше не на что было опереться, и голову мотнуло в сторону. Слепящее тепло согрело мое лицо.

Раздался странный плеск.

Державшие меня руки резко разжались.

Я летела вниз.

Всплеск.

Я закричала, выпуская рой пузырей.

Дезориентированная, я барахталась под водой.

Харон рядом, он убьет меня. Плыви. Плыви как можно быстрее, пока он не убил тебя и…

Я вынырнула из воды.

Яркий солнечный свет слепил глаза. Я пыталась понять, что происходит и убежать от злого лодочника, который преследовал меня на маршруте.

Паника усилилась.

Я барахталась в воде изо всех сил.

Наконец ко мне вернулось зрение. Я стояла (падала спиной назад и размахивала руками) в бирюзовой воде глубиной до бедра, теплой и спокойной, совсем не похожей реку Стикс.

Пышный зеленый холм отражался в сверкающем море, а на краю острова среди растений приютился огромный белый дом.

Открытые французские двери вели в знакомую комнату.

Либо у меня начались галлюцинации, либо я снова оказалась на Корфу в доме Багрового дуэта.

Спокойные воды Ионического моря обволакивали меня.

Сверкающие и безмятежные.

Если я вернулась к своим наставникам, значит, сейчас начало августа.

Яркое летнее солнце согревало лицо. В тени террасы двинулась чья-то фигура. Ахиллес, одетый с ног до головы в черное, выглядел внушительно. Между решеток его маски-намордника торчала сигарета.

Он выпустил облако дыма.

Тени зашевелились у его ног: Неро вильнул хвостом, а Пэпэ оскалилась.

Вода покрылась рябью, когда еще одна фигура заслонила мне солнце.

Надо мной стоял Патро.

Он выглядел раздраженным.

Я открыла рот, чтобы спросить, почему он бросил меня в море, но с губ сорвался лишь стон. Голова запульсировала, перед глазами появились белые пятна.

Мир кружился.

Каждый мускул в теле болел.

Я уперлась руками в колени и хрипло закашлялась. Красные капельки крови брызнули с губ и растворились в прозрачной воде.

Это было слишком.

Я откинулась на спину и развела в стороны ноющие руки.

Я представляла, что спокойно плыву. В действительности же я частично утонула, потому что не смогла заставить себя приподнять болезненно гудящие бедра.

Слеза скатилась из уголка глаза.

Меня словно сбил спартанский грузовик. Создавалось ощущение, что водитель врезался мне в бок, переехал, а потом вышел и хорошенько потоптался по…

– Может, хватит корчиться? – прервал мои мучительные размышления Патро.

Я булькнула, пытаясь вдохнуть.

– Я составляю профиль воображаемого водителя, который сбил меня своим грузовиком. – Меня перекосило.

В безоблачном небе пролетела птица, и я с подозрением посмотрела на нее. Она что, шпионит за мной?

– В следующий раз, – медленно произнес Патро, – не отвечай.

– В следующий раз, – прошептала я, – не спрашивай.

– А может, в следующий раз ты проснешься как нормальный человек, – огрызнулся Патро. – Тогда мне не придется бросать тебя в море и смотреть, как ты тонешь на мелководье.

Я закатила свои подозрительно влажные глаза.

– Просто дай мне поспать.

Патро схватил меня за лодыжку и рывком притянул к себе, подняв волны.

– Нет, тебе нужно поесть после академии. Именно для этого и нужны эти три дня отдыха. Алекс, я пытаюсь разбудить тебя уже несколько часов, – прорычал он. – Ничего не помогало.

Я ненавидела это прозвище.

Он крепче сжал мою ногу, на костяшках пальцев красными чернилами было выведено «ЛОЖЬ», большой палец царапнул по голени.

Мы оба уставились вниз, на место, за которое он меня держал.

Осознание поразило меня сильнее, чем воображаемый грузовик: он прикасался ко мне. Другой человек прикасается ко мне.

Я вскрикнула и ударила его ногой в пах.

Патро застонал и согнулся пополам.

– Какого хрена… – простонал от боли он. – Твою мать, за что?

На негнущихся ногах я потащилась к берегу. Брызги летели в стороны от резких движений.

– Не трогай меня, – тихо отозвалась я.

Патро выпрямился во весь рост, широко расправив плечи (сверкающее море ничуть его не смягчило). Мокрая зеленая футболка прилипла к его мускулистой груди, как вторая кожа. Она подчеркивала цвет его глаз.

Не знай я истории, подумала бы, что статую Давида и правда сделали по его образу и подобию. Патро действительно был греховно красив.

Не то чтобы я обращала внимание.

– Да что с тобой не так, черт подери?! – заорал он.

– Гнев – это вторичная эмоция, – услужливо заметила я хриплым голосом и попятилась к берегу. – Тебе следует поработать над выражением своих п-первичных эмоций… и перестать ругаться.

Патро хрустнул костяшками. Ноздри двигались от ярости.

– Мне правда интересно, какого хрена с тобой не так?

Я поморщилась.

Почему я продолжаю общаться с психопатом-убийцей?

Патро прищурился.

– Есть что сказать?

Я покачала головой и продолжила пятиться. Каждый шаг по усыпанному галькой морскому дну отдавался болью в ступнях.

Минутная храбрость улетучилась.

Нужно было молчать.

– Ты только что меня пнула, Алекс, – холодно заметил Патро. – Ты избалованный маленький ребенок.

Иронично, что он обзывал меня избалованной, используя то же отвратительное прозвище, что и они.

– Пожалуйста, не называй меня так, – тихо прошептала я.

– Еще раз так меня пнешь, – сказал Патро, шагая за мной в воде по бедра, – и я сломаю твою чертову ногу. Алекс.

Я не понимала, как мир мог поклоняться стоящему передо мной жестокому человеку. Да, смотреть на него было приятно. Но лава тоже казалась занимательной, пока не испепеляла тебя заживо.

Я с трудом переставляла больные ноги. Из открытых ран на ступнях сочилась кровь, расползаясь в воде алыми облачками, и я старательно делала вид, что не собираюсь падать в обморок и тонуть.

Жестокие воспоминания крутились в голове.

Патро сделал еще один шаг вперед и оказался на расстоянии вытянутой руки. Отступаем. Отступаем. Повернувшись, я побежала (медленно проковыляла) по берегу и поднялась на террасу.

По гальке за мной тянулся кровавый след.

Схватив полотенце с самого дальнего от Ахиллеса стула, я встала за мебелью и Неро, наклонив голову так, чтобы оба мужчины попадали в поле зрения моего правого глаза.

Я приготовилась звать Никс.

Когда Патро бросится на меня, я ударю его стулом по голове.

Сын Афродиты вышел на террасу, а я прижалась к стене рядом с французскими дверями.

Неро повернулся и посмотрел на меня, словно спрашивая: «Что с тобой не так, женщина?»

Всего и не перечислишь.

Он оскалился и зарычал, словно хотел меня разорвать.

Я скривилась.

– Сколько драматизма. Да не собираюсь я тебя бить, Алексис. – Патро закатил глаза, принимая из рук Ахиллеса полотенце. – Не сейчас.

Патро дернулся в мою сторону, и я вскрикнула.

Прижала руки к груди, и он захихикал.

Этот придурок издевается надо мной.

Внезапно стереотип о женщинах-истеричках перестал казаться мне таким уж необоснованным.

Я видела живое тому подтверждение.

В конце концов, я была женщиной, и у меня была истерика.

Закончив играть с моими расшатанными нервами, Патро прислонился к стене рядом с Ахиллесом и что-то прошептал ему на ухо. Привстал на носочки, чтобы заговорить с ним, и их движения казались почти… нежными.

«Почти» – ключевое слово.

Под разочарованными взглядами мужчин я вся сжалась и попыталась вести себя непринужденно (к сожалению, каждую секунду своей жизни я пребывала в напряжении).

– Когда я вернулась? – спросила я в жалкой попытке снять напряжение, но, когда я заглянула в прохладный коттедж, меня охватили сомнения.

Неужели все происходившее на горе мне привиделось?

Мне приснился кошмар?

Патро посмотрел на меня из-под полотенца, которым вытирал свои вьющиеся волосы.

– Вчера вечером ты закончила первые две недели обучения в академии, – медленно пояснил он, словно разговаривал с идиотом.

Мне захотелось скорчить гримасу и поиздеваться над ним, но сработало чувство самосохранения, и я постаралась выдержать спокойное выражение лица.

В голове заиграла тихая мелодия, и я начала напевать.

Патро бросил на меня неодобрительный взгляд, словно видел меня насквозь.

– Мы забрали тебя вчера в полдень, – сказал он. – После того как ты закончила маршрут. Ты была в бреду, вся в грязи, никого не узнавала, поэтому мы облили тебя из шланга прямо здесь. – Он примирительно поднял ладони: – Не пугайся, ты была одета.

Он выжидающе смотрел на меня, словно ждал благодарности за то, что облил меня из шланга, как какое-то животное (по правде говоря, я была благодарна).

Но не более того. В конце концов, именно из-за них меня довели до коматозного состояния.

– Ты проспала больше двенадцати часов. – Патро нахмурился. – У нас осталось всего два с половиной дня, прежде чем ты вернешься назад в академию.

Что-то внутри меня оборвалось.

– Я не хочу возвращаться, – прошептала я.

Пожалуйста, не заставляй меня. Пожалуйста. Я сделаю все что угодно.

– Без вариантов. Повзрослей. – Патро отбросил полотенце в сторону. – Давай поедим, я проголодался.

Он ушел в дом, словно разговор был окончен.

Мне хотелось плакать.

Сквозь решетчатую маску Ахиллес выдохнул облачко дыма с гвоздичным ароматом и последовал за Патро в дом.

– Эта привычка может тебя убить. – Я зашла в дом следом. Слова вырвались непроизвольно. Я годами предупреждала Чарли об опасностях употребления наркотиков.

Ахиллес оглянулся через плечо. Вблизи его глаза были очень тревожного красного оттенка.

По бокам его шеи алыми чернилами было вытатуировано «Патро».

Я обхватила пальцами татуировку «Ч+А» на предплечье.

У всех нас были татуировки с именами, но подобное совпадение не помогало мне стать к ним ближе. Наоборот, лишний раз подтверждало, из сколь разных миров мы пришли.

Чарли был человеком.

Бездомным.

Жил в картонной коробке. Один. Возможно, он скучал по мне. Так же, как и я по нему.

А они были бессмертными миллиардерами.

Ахиллес ехидно фыркнул и прошел дальше.

Я больше ни слова вслух не скажу. Оно того не стоит.

Я последовала за ними по узкому коридору.

Низкие потолки, пол насыщенного орехового цвета, отражающий солнечный свет через арочные окна. Мы вошли в просторную кухню в деревенском стиле с огромным оконным проемом без стекла, выходящим на бирюзовое море.

Я и не знала, что дом может быть настолько красивым.

За деревянным прилавком молодая женщина в фартуке складывала в миску нарезанные фрукты. Она жеманно улыбнулась мужчинам, с любопытством посмотрела на меня, а затем поспешила выйти из комнаты.

В воздухе витали теплые ароматы; на длинном каменном столе были разложены груды незнакомых мне продуктов. Я моргнула, но впечатляющее пиршество не исчезло.

Мне захотелось плакать.

На другом конце света Чарли подсчитывал продовольственные ваучеры и думал, как растянуть единственную коробку хлопьев на несколько недель. Он лежал без сна под брезентом, стараясь не обращать внимания на грызущее чувство постоянного голода.

А я стояла перед столом, еды на котором хватило бы, чтобы накормить целую деревню.

Еда богатых.

Кишащий Титанами мир был несправедлив.

– Постарайся съесть как можно больше, чтобы накопить силы перед следующими двумя неделями голода, – сказал Патро. Они уселись за стол и непринужденно накладывали себе еду, словно живые воплощения обжорства. Ахиллес просовывал небольшие кусочки сквозь решетку маски.

Я медленно ковыляла по комнате. Голова кружилась, а конечности покалывало, словно дух не хотел возвращаться в неудобное ему тело.

Я подскочила от приглушенного шума слева.

Другая молодая женщина, улыбаясь, отмывала пол от кровавых следов. Она нахмурилась, так и не дождавшись от меня внятной реакции, но прежде, чем я успела сообразить, что делать, она поспешила прочь с окровавленной шваброй.

Я села за стол рядом с мужчинами (упала и каким-то образом оказалась на стуле).

В голове стало пусто. Голод взял надо мной верх, и я с невероятной скоростью принялась запихивать еду в рот, пытаясь проглотить как можно больше вкусных…

Я моргнула.

Время схлопнулось.

Под громкое урчание живота я обнималась с мусорным ведром в углу кухни, делясь с ним всем, что успела съесть. Слезы текли по лицу. Кто-то что-то говорил, но я не разобрала слов.

Я никогда раньше не ела так много, и мой желудок наказал меня за жадность.

В конце концов я вернулась к столу.

Голова слегка кружилась, меня одолевала тошнота, недомогание, истощение, депрессия и ступор – те же симптомы я чувствовала после единственного урока физкультуры в школе, но я села назад к столу и уставилась на еду.

Дрожащими пальцами я взяла небольшой фиолетовый фрукт и принялась жевать, откусывая маленькие кусочки.

Следом я осторожно взяла другой фрукт, затем еще один.

Через три часа я съела достаточно фруктов, сыров и мяса, чтобы продержаться несколько месяцев.

Пока я объедалась, Патро с Ахиллесом сидели за столом, раздраженно наблюдая за мной. С Ахиллесом я, как обычно, додумала сама, потому что из-за маски понять его выражение лица было нереально.

Я все еще хотела ее одолжить.

Вздохнув, я откинулась на спинку стула (чуть не упала с него, но угол стола удержал меня в вертикальном положении).

– Что? – Я не понимала, почему они так на меня смотрят.

Патро фыркнул.

– У тебя самый слабый желудок из всех, кого я встречал, а манеры поведения за столом еще хуже. Тебе нужно перестать драматизировать и объедаться.

Я ошеломленно уставилась на него.

Нет предела человеческой наглости.

Патро хлопнул в ладоши и кивнул, словно пришел к какому-то выводу.

– Мы в полной заднице. Почему из всех творений Кроноса нашей подопечной стала именно ты? У судьбы нет чувства юмора. За всю свою жизнь я не встречал более жалкого Спартанца.

Острая боль пронзила сердце.

Как же меня утомили постоянные жалобы на то, что я не такая.

Внутри меня что-то щелкнуло.

Сцепив дрожащие руки, я положила их на стол.

– Как печально, – прошептала я, – что ваша судьба как генералов оказалась в руках никчемной меня.

Дуэт опасно прищурился.

Сквозь решетку маски повалил дым. Пурпурные глаза Ахиллеса горели. Он так непринужденно вывел в воздухе: «Мы убьем их позже».

Они не люди.

Они чудовища.

– Ты нам угрожаешь? – невозмутимо уточнил Патро.

– Какая у нас стратегия? – парировала я.

Ноздри Патро раздулись, и он схватился за стол, словно собираясь швырнуть его мне в голову.

– Соблазни других дебютантов, – наконец сказал он. – Отвлеки их, чтобы они провалились.

Что?

– Нет, я лучше умру, – честно ответила я.

– Это можно устроить. – Патро угрожающе надвинулся на меня, но на этот раз я не дрогнула.

Ударь меня.

Давай.

Мне не впервой.

– Ну так д-действуй, – мой голос звучал неестественно холодно. Внутри все онемело. – Убей меня прямо сейчас.

Пожалуйста.

Патро шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы и сжал кулаки, как будто уговаривая себя не сворачивать мне шею.

Ничего не произошло.

Трус.

– Мне нужна настоящая стратегия, – невозмутимо сказала я.

Патро хлопнул по столу ладонями.

– Есть только три стратегии, – прорычал он. – Трахни, убей или победи. – Зеленые глаза смотрели на меня. – Раз уж ты не можешь их победить и отказываешься их трахать, придется их УБИТЬ. – Тяжело дыша от злости, он откинулся на спинку стула.

Ахиллес скрестил руки, напряженные бицепсы выступали особенно неприлично, а взглядом можно было уничтожить.

Желание прекратить существование усилилось.

Я уставилась на них в недоумении.

– Так и зачем мне вообще дали н-наставников? Вы бесполезны.

– Иронично, – фыркнул Патро. – Особенно из уст брошенной женщины-мута. Ты-то у нас точно не была ошибкой природы. Хотя, погоди-ка.

– К сожалению, я существую, – пробормотала я.

Патро вцепился себе в волосы.

– Спартанских наследников и мутов воспитывают с рождения, готовят к Бойне и военной академии. Брошенные муты обычно выживают только потому, что обладают нереальной силой.

Дрекс вытягивает руку, красное сияние в тумане, трое парней падают на колени и кричат от боли.

– Но ты, – Патро испепелял меня взглядом, – бессильна. Честно говоря, я удивлен, что ты пережила первые две недели, и до сих пор не верю, что все это не было одной большой гребаной случайностью.

Все мое существование – случайность.

Каким-то образом моя жизнь бросает вызов всем математическим шансам, и всегда становится только хуже.

– Может быть, – медленно произнесла я, – я не… переживу следующую неделю.

Потребовалось несколько секунд, чтобы они поняли смысл сказанного.

В глазах Патро сверкнул злой огонек.

– Ты все еще угрожаешь нам? – Он склонился к столу. Ахиллес сжал кулаки.

В голове заиграла зловещая мелодия.

Впервые в жизни я чувствовала себя опасной, словно играла с зажженной спичкой над разлитым бензином.

Вот какая на вкус власть.

Мне нравилось.

Ахиллес разжал кулак и положил руку на плечо Патро. Он потянул его назад и принялся успокаивающе гладить по спине.

Патро выпрямился.

– Даже не думай, мать твою, испоганить все, что мы…

Бум.

Из коридора в кухню повалил дым.

Отлично, еще один Спартанец телепортировался в дом. Это, наверное, те тупые врачи. Надеюсь, они еще живы.

В кухню вошла высокая фигура в рваном черном плаще.

– Милые, я дома, – саркастически пропел хриплый мужской голос.

Нет.

Я боялась моргнуть.

Пошевелиться.

Вдохнуть.

Скрытая капюшоном голова новоприбывшего задевала потолок. Ростом и обхватом плеч он мог посоперничать с Ахиллесом и Августом.

– Что ж, – мрачно усмехнулся он. – Выглядит уютно.

Пожалуйста, Боже, убей меня.

И как можно скорее.

Харон – Охотник, один из двух существующих в мире наследников-Хтоников, сын Артемиды и Эребуса, наполовину существо, убийца Кристоса – снял свой темный капюшон.

Серебряная корона с рубинами красовалась на взъерошенных черных волосах.

Я сглотнула.

В серо-голубых, словно лед, глазах плясало пламя, на бледной коже залегли тени, сильнее подчеркивая острые, словно лезвия, скулы.

Красота Патро была классической, а привлекательность Харона пугала.

Он улыбался, сверкая белыми зубами, с тем же злобным выражением, что и в момент утопления Кристоса.

От него пахло сильным ливнем. Солью с примесью дождя. Ураганом.

Смертью.

– Мы тебя не ждали, – удивленно произнес Патро. – Ты пришел пожаловаться на новый закон о браке? И ты, и Август в силу возраста должны связать себя узами брака в этом году. Что будешь делать?

Харон мрачно улыбнулся.

– О, я не переживаю. Думаю, я нашел… решение.

– Какое? – спросил Патро. – Они наложили запрет на всех. Лазеек нет. ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ Остаются только Олимпийцы и существа, но все подходящие кандидатуры Олимпийцы уже успели прикарманить себе.

– ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ – со зловещим смешком спросил Харон. – ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Патро пожал плечами, но на его щеках проступил темный румянец.

Я сглотнула.

Патро недостаточно кровожаден для него? С кем он общается, на ком хочет жениться? На Сатане?

Харон небрежно оперся бедром о край столешницы и взял пирожное.

– Скажем так, есть одна лазейка. Мне кое-кто приглянулся. Можно даже сказать, что я становлюсь одержимым.

Эм, почему он смотрит на меня?

Его плащ распахнулся, и на шее стала видна татуировка «Furia».

В общепринятом употреблении слово значило «ярость», но я встречала и другой перевод, только не могла вспомнить. Что-то из сленга.

Значение крутилось на языке и сводило меня с ума.

Шелковистая белая рубашка обтягивала широкую грудь Харона, и пуговицы с голубыми бриллиантами сверкали на солнце, едва удерживая опасно натянувшуюся ткань.

На мускулистых бедрах виднелись кобуры для пистолетов и ножа. Дорогие брюки сидели идеально по фигуре.

Кинжал покрывала свежая кровь.

Зазнобе Харона, кем бы она ни была, нужно было срочно ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

– Что я пропустил? – медленно спросил Харон.

– Алекс тут… – медленно произнес Патро.

Я в ужасе посмотрела на своего наставника. Почему он привлекает ко мне внимание? Помогите?

– …решила нам угрожать, – договорил Патро, злобно ухмыляясь. – Она сказала, что собирается специально умереть, чтобы мы не смогли стать генералами.

Я прикусила нижнюю губу и почувствовала металлический привкус.

Харон тщательно прожевал.

– Неужели? – медленно спросил он, его хриплый голос гулко разносился по комнате, словно предупреждение. – Как… интересно.

Сознание услужливо подкинуло образы кровавых брызг, слетающих с клыков хищника, пирующего моим трупом.

Выражение лица Харона было бесстрастным, слишком бесстрастным. Под маской спокойствия бурлило что-то злое.

В нем чувствовалась свирепость, словно лишь одно неверное движение могло сорвать с него фасад цивилизованности и пробудить убийственную ярость.

– Я п-пошутила, – я выдавила из себя жалкий смешок.

Харон сглотнул, и слова заклокотали в его горле.

– Надеюсь, что так, – тихо сказал он, слизывая сахар с большого пальца.

Его ногти были выкрашены в черный цвет, а на правой руке красовалась татуировка в виде скелета.

Взгляд льдисто-голубых глаз задержался на мне.

По моему телу пробежали мурашки.

Он смотрел на меня так пристально, словно желал заглянуть в самую душу.

Я потупилась, глядя в стол, шея зудела под тяжестью его жестокого взгляда, а перед глазами промелькнула вся моя жизнь.

– Аид, – спокойно сказал Харон, – хочет, чтобы я обсудил с вами двумя поступившую информацию и стратегию передвижения Титанов, прежде чем мы отправимся на следующую миссию.

Он говорит об Ассамблее смерти.

– Следующие несколько дней я проведу в своей комнате в вашем чудесном сарае, – добавил он. – Пока мой напарник занят другими делами.

Сарай? Это самый красивый дом, который я когда-либо видела. Видел бы он, где я жила.

Мои наставники встали, заскрипев стульями.

Я продолжила сидеть, только наклонила голову немного в сторону, чтобы они оставались в поле моего зрения.

Патро отвесил глубокий поклон Харону.

– Мы рады вашей компании – мы живем, чтобы служить вам, о ужасный, – сказал он голосом, полным почтения. – Не все из нас могут жить на вилле, как вы.

Я удивленно открыла рот.

Они поклоняются ему, потому что он наследник? Разве Харону не двадцать шесть? Он же всего на несколько лет старше Патро.

Патро разразился смехом, а Харон закатил глаза.

Он пошутил.

Кто бы мог веселиться с чудовищем?

– Как тебе жизнь почтенного наследника? – насмешливо спросил Патро. – Я слышал, что из-за гребаного закона о браке в этом году ты самый завидный холостяк в высшем обществе. ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ Я слышал, что некоторые существа тебя преследуют.

Харон сжал челюсти.

– ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Не смотреть тебе в глаза кажется очень разумным.

Как и выйти замуж за богатого, чтобы больше не бояться голода.

Я бы так и сделала.

– Погоди, – Патро насмешливо охнул, – но ведь их мамы и папы Олимпийцы сказали им, что они особенные.

Оба мужчины рассмеялись.

Я прищурилась, пытаясь понять, действительно ли родители так делают или Патро продолжал шутить.

Харон скрипнул зубами.

– Я начну резать Олимпийцев, которые подойдут ко мне на следующем гребаном балу.

Мужчины засмеялись еще громче.

Я съехала ниже на стуле в надежде, что о моем существовании забудут.

– Алекс, мы продолжим наш разговор завтра, – сказал Патро.

Почему он заговорил со мной после того, как они посмеялись о том, что будут резать Олимпийцев? Почему он смотрел на меня? ПЕРЕСТАНЬ СМОТРЕТЬ. НЕ РАЗГОВАРИВАЙ СО МНОЙ.

Конечно, он продолжил:

– Тебе стоит поспать, раз уж ты перестала драматизировать и поела, – сказал Патро. – А еще тебе стоит нормально помыться: от тебя воняет.

Я его придушу.

Я смотрела в стол. Кожа ныла под их внимательными взглядами. Наконец, спустя миллиард лет, все трое вышли из кухни.

Я облегченно вздохнула и откинула голову на спинку стула.

Харон снова появился в дверях.

Я замерла.

Он подошел ко мне.

Льдисто-голубые глаза сверкали яростью.

– Если ты посмеешь причинить себе вред, – тихо прорычал он, высокие скулы блестели, как лезвия бритвы, – я верну тебя к жизни и буду мучить целую вечность.

У меня перехватило дыхание.

Длинные пальцы обхватили мне горло, словно Харон решил продемонстрировать, как именно.

Он провел большим пальцем по пульсирующей вене.

К горлу подступила тошнота, низ живота сжался, и закружилась голова.

Белки его глаз стали алыми.

Ощущения в животе усилились в четыре раза, и я задыхалась, переполненная незнакомыми чувствами. Что-то чуждое и навязчивое бурлило в глубине моего нутра.

Неужели он собирается воспользоваться даром и убить меня, как Кристоса?

Я ждала боли.

Харон отдернул руку и сделал шаг назад, глаза вернулись в нормальное состояние.

Я настороженно наблюдала за ним, пот струйками стекал по лицу.

– Жизни Хтоников важны, – сурово прошептал он, все еще нависая надо мной. – Ты переживешь Горнило и сделаешь Патро и Ахиллеса генералами. Если ты попытаешься хоть как-то отклониться от этого плана, я причиню тебе боль. Просто забавы ради.

Я побледнела.

Длинные ресницы дрогнули над темными тенями, обрамляющими его пронзительные глаза.

– Обещаю, ты никогда не оправишься, – хрипло продолжал он, медленно отстраняясь. – Будем только я и ты – навеки.

Подождите, о чем он вообще?

– Не волнуйся, в будущем мы вдвоем будем очень весело проводить время, – загадочно сказал он.

Я не на шутку встревожилась.

Он хищно улыбнулся.

– Но если ты позволишь причинить себе боль, то станешь моим смертельным врагом.

Я судорожно вдохнула.

– Ты знаешь, что я делаю со своими врагами? – спросил он, голос был грубым и угрожающим. – Ты слышала слухи?

Он оскалился.

– Скажи, ты хочешь узнать?

– Э-э-э, н-нет, – дрожащим голосом ответила я.

– Я знаю, что ты сделала с Кристосом. – Он ухмыльнулся. – Я знаю, что ты его убила.

Я побледнела и судорожно замотала головой:

– Нет. Нет. Я пыталась спасти его и…

– Хватит врать, мать твою! – Харон хлопнул рукой по столу. – Не смей играть со мной, – мрачно предупредил он, как будто был уверен, что я вру. – Я загоню тебя в угол. Ты даже не заметишь.

Почему он сказал, что я убила Кристоса? Мы оба знаем, что это сделал он. Может он неправильно меня понял из-за того, что я была рядом с Кристосом, когда он метался в воде? Но как можно было подумать, что я его убиваю?

Слова Харона говорили одно, а его порочный тон – совсем другое.

Мне не хватало контекста.

Я открыла рот, чтобы ответить – молить о пощаде и быстрой смерти, – но он уже скрылся в коридоре.

Ну… это уже слишком.

Моя голова качнулась вперед, и я ударилась о стол.

Харон угрожал совсем не так, как Патро. Его угрозы звучали бесконечно страшнее.

Я уже чувствовала, как он сжимает мое горло пальцами, выдавливая жизнь, и улыбается.

Какое-то время я собиралась с силами, чтобы пошевелиться. До спальни я доползла в полубреду.

Словно в тумане я выпуталась из дурацкой тоги и пошатываясь поплелась в душ. Кожу обожгло горячими потоками, но я выкручивала кран дальше. Еще и еще, ненавидя себя за божественное наслаждение, которое дарила вода.

Усевшись на плитку, я зарыдала от отчаяния под обжигающими струями.

В левом ухе зазвенело.

Голова болела, зрение затуманилось, а горло саднило от нахлынувшего горя.

Мне не нужен был смертельный враг.

Я просто хотела слушать музыку восемнадцатого века и решать непонятные математические уравнения. Может быть, лежать летом в цветочных полях и купаться в теплом озере. Выйти замуж за Карла Гаусса и родить ему детей в загробном мире.

Неужели я прошу слишком многого?

После пытки горячей водой, я, как раненый зверь, выползла из душа на четвереньках и голой взобралась на кровать. Я накрылась плотным покрывалом с головой и погрузилась в темноту.

Сны пришли быстро.

Дьявол стоял у меня в ногах и смотрел светящимися багровыми глазами. Он обхватил меня за лодыжку и превратился в двух скелетоподобных монстров, которые что-то мрачно шептали. Любопытство смешалось с манией. Дьявол хотел знать обо мне больше.

– Почему ты лжешь о том, кем являешься на самом деле? – спросил он.

Я закричала и вскочила на постели, прижимая руку к груди.

Здравомыслие покидало меня.

За окном насмешливо сверкало живописное Ионическое море, звуки природы умиротворяюще ласкали слух.

К счастью, я была совершенно одна.

Мои наставники не появились даже несколько часов спустя, но я слышала, как Патро весь день разговаривал с Хароном (дьяволом) в какой-то из комнат.

Я была благодарна за возможность в одиночестве поразмышлять о своей неминуемой гибели и час за часом ела небольшими порциями, плавала в спокойном море и болтала с Никс.

Каждые несколько часов я принимала обжигающий душ и терла кожу с мылом.

Иногда я плакала, иногда смеялась, а однажды (три раза) я подняла волосы на манер парика восемнадцатого века, чтобы быть похожей на отца-основателя и притворилась, что произношу революционную речь – но каждый раз моя речь была слишком хороша (городской шериф застрелил меня за мятеж, и я драматически корчилась на полу (умирала), пока мои товарищи-бунтари в ужасе наблюдали за происходящим).

Днем меня мучило по-женски навязчивое желание возглавить вымышленный бунт.

Ночью на меня снова накатили кошмары.

Снова багровые глаза смотрели на меня с жестокостью. Мужчина собственнически касался моей ноги, и я ощущала непривычные для себя эмоции: непреодолимое желание смотреть, очарование, нездоровую одержимость.

Когда я проснулась на следующее утро, цикл повторился.

Я осторожно поела; крайне безголосо спела депрессивную песню, которую придумала на ходу; лежала на волнах лицом вниз и полусерьезно попытался утонуть; подробно рассказала Никс сюжет моего любимого фанфика про Эмми и Карла (да, они шептали друг другу задачи на вычисление и скакали в закат… друг на друге); сходила в душ и там же заснула; проснувшись, наглоталась ледяной воды; напевала Симфонию Моцарта № 41 до боли в горле; затем снова пошла в душ, потому что все еще не могла поверить, насколько в нем было восхитительно.

И все же, несмотря на весь мой отдых (три душа подряд), боль в голове не утихала, и ходить было по-прежнему мучительно.

Я пыталась поразмышлять о гипотезе Римана, но голова отказывалась думать, и я сдалась, чтобы ничего не испортить.

Позже вечером мой желудок разрывало от боли, и я рыдала, потому что была уверена, что умираю от стрессовой язвы.

Оказалось, просто спазмы от переедания.

Но абстрактная боль не утихала.

Странные ворчания и стучащие, скрипящие звуки, которые всю ночь отдавались эхом от стены, не способствовали моему душевному равновесию.

Как бы то ни было, в последний день перед адом я проснулась с новой целью в жизни: ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ пока меня не утащили в то жуткое место.

Я драматично бросилась в море.

Через пять минут я плавала на спине в теплой воде с закрытыми глазами, чтобы не видеть восхитительную природу вокруг.

Море – мое любимое место на земле. Жаль, что я не могу показать его Чарли.

Август на греческом острове казался мне сном внутри кошмара.

Жути добавлял и низкий хриплый голос Харона, доносящийся из открытых окон. Голос Патро, против обыкновения, звучал веселее обычного, я постоянно слышала его смех. Поскольку Ахиллес ходил в маске-наморднике, его голоса я не слышала, но чувствовала мрачное присутствие.

Я перевернулась на живот.

Окунув лицо в воду и широко раскрыв разноцветные глаза, я закричала, пуская пузыри.

– Тебе лучше, дитя? – спросила Никс, когда я вынырнула. По воде расходились волны, словно она плавала кругами.

– Нет, – честно ответила я.

– Тебе надо попробовать свежепойманную крысу. Клянусь, нет ничего вкуснее нее.

– Крысы вообще-то очень умные животные, – безучастно ответил я. – Говорят, из них получаются хорошие компаньоны.

– И что? – спросила Никс.

Я закрыла глаза и представила, что я астронавт в начале двухтысячных, мирно плывущий сквозь космос на Международной космической станции. Титанов не существовало, а Спартанцы так и не объявились. В старой книге по астрономии в библиотеке говорилось, что математики часто становятся астронавтами – я бы с удовольствием исследовала тайны Вселенной.

– Охота – отличное развлечение, тебе стоит попробовать, – сказала Никс.

Иллюзия разбилась вдребезги.

Моей лучшей подругой была говорящая ядовитая змея, а все космические миссии прекратились после того, как одинокий Титан уничтожил почти всех жителей Флориды, включая ученых на мысе Канаверал. Это было одно из первых мест, на которые они напали.

Очевидно, бессмертные монстры были против освоения космоса и теплой погоды. Удручающе.

Я почувствовала на затылке чужой взгляд, приподнялась над водой и огляделась. Никого поблизости не было.

Никс увлеченно рассказывала о преследовании, и меня охватило дурное предчувствие.

Что-то подсказывало мне, что охота уже началась, но я была далеко не хищником.

Я стала добычей.

Перевернувшись, я снова закричала в воду.