Алексис

– ПЕРЕРЫВ ОКОНЧЕН! – голос генерала пронесся по библиотеке, словно взрывная волна от ядерной бомбы, которую люди безуспешно использовали против Титанов, когда те только появились.

Я распахнула глаза, рывком села на диване и застонала от боли. Казалось, я проспала всего несколько секунд.

– Еще десять минут, – проворчала Никс, крепко обвиваясь вокруг моей шеи. Я потерла заслезившиеся глаза и с мучительным воем встала.

Каждый мускул в ногах пульсировал от боли. Каждый шаг давался с трудом, и казалось, что я вот-вот упаду в обморок.

Не удержав равновесие, я впечаталась лицом в книжную полку.

Отлично, даже мебель пытается меня убить.

От усталости перед глазами все плыло – я видела на две трети хуже обычного, а ушибленное лицо болело.

– Всем построиться в шеренгу!

Сонные стоны убедили меня, что страдала не только я.

Конечно же, генерал Клеандр решил, что настало время разразиться безумной тирадой о важности ментальной стойкости и твердости духа. Его ястреб, будто соглашаясь с ним, покачивался вверх-вниз на его плече.

Ненавижу птиц.

Ястреб издал пронзительный крик, и Никс зашипела.

Разглагольствованиям генерала Клеандра о силе не было конца.

Лично я предпочитала оставаться умственно слабой: так жизнь становилась интересней.

Покончу ли я с собой сегодня или едва выживу? Каждый день был полон загадок.

Я не помню, как дошла до класса: просто вдруг оказалась на ледяном полу, дрожа от холода и подпевая себе под нос. Генерал Клеандр сидел за столом со своей демонической птицей на плече.

Профессор Пайн рисовал на доске уравнения из Фагоры, а его ворон внимательно за нами следил. Цифры расплывались перед глазами, мой обычно аккуратный почерк стал неразборчивым, а записи бестолковыми.

В какой-то момент начались Дисциплина и сила, и вошел профессор Август. Поко бежал за ним, хлопая своими маленькими черными ладошками, словно был взволнован.

Профессор Август медленно заговорил:

– В правилах жизни наследников и мутов есть различия. Особенно заметны они в отношении женщин, которые невероятно редки. Например, женщина-мут может участвовать в Горниле.

Он яростно сверкнул черными глазами в мою сторону.

– Но, – продолжал он, – для наследницы подобное будет величайшим бесчестьем, и если она выживет – что крайне маловероятно из-за нежного воспитания, – то для спасения ее чести будут предприняты самые крайние меры, например брак по расчету.

Во взгляде явственно читалось отвращение.

Он пытается опозорить меня перед всеми.

Я бесстрастно смотрела в ответ.

У меня не было чести.

Я украла все, что у меня было.

Годами жила в картонной коробке.

Всю зиму мылась в раковинах, потому что вода в колодце была слишком холодной.

Его слова были для меня пустым звуком. Я была рада за всех наследниц, которым не позволили участвовать в этом аду.

Было приятно знать, что кто-то их защищает.

Оставайтесь благородными, сестры.

Август изогнул бровь, затем отвел от меня взгляд и продолжил:

– Но не будем вдаваться в детали воспитания столь редких наследниц. Существует четыре общих правила для всех Спартанцев старше двадцати лет, Олимпийцев и Хтоников.

Он поднял вверх четыре пальца, с улыбкой глядя на всех остальных.

Голова болела все сильнее.

– Во-первых, бессмертие по достижении двадцати лет. – Он загнул один палец. – С возрастом наши тела становятся сильнее, а чувства острее, но даже у Спартанцев есть слабости: мы можем впасть в кому, если нас ранить или долго морить голодом. Или если разрезать наши тела на мелкие кусочки и разбросать их по миру.

Это бесплатно? Или мне придется заплатить?

Тлеющие черные глаза злобно смотрели на меня, словно предрекая кому в будущем.

Взаимно.

Его полные губы скривились от отвращения.

– Во-вторых, – Август загнул еще один палец, – мощный интеллект.

Он фыркнул, словно считал, что это не о нас.

– В-третьих, так называемый прыжок или телепортация по всему миру. В свой первый прыжок Спартанец может отправиться только в то место, которое считает своим domus, или домом. Обычно это человек, с которым у вас существует тесная связь.

Он скривил губы и загнул еще один палец.

– Не обольщайтесь, – сказал он. – Спартанскими прыжками очень сложно овладеть. Отвлечетесь хоть на секунду и окажетесь в случайном месте. Зачастую посреди океана. Некоторым из вас никогда не удастся освоить этот прием, но осенью мы постараемся научить вас очищать сознание от посторонних мыслей, если, конечно, вы доживете до этого времени.

Он загнул последний палец.

– И наконец, в-четвертых, Спартанцы обладают уникальной способностью приносить клятву.

Я качалась вперед-назад, пытаясь согреться.

– Спартанские клятвы… чрезвычайно серьезны, – баритон стал ниже на октаву, подчеркивая важность предупреждения. – Клятва – это обязательный договор, который заключается, когда Спартанец смотрит в глаза другому Спартанцу, и считается, что это древняя форма гипноза, которая изменяет нейронные пути нашего мозга. – Следующее он произнес медленно: – Оба Спартанца должны произнести латинские слова, чтобы скрепить клятву. Всего между двумя людьми может быть только три связи, золотое число.

Он покачал головой.

– Но это пережиток древности. Сегодня клятвы приносятся только при заключении брака и выборе животного-покровителя. Бессмертие слишком длинный срок, чтобы связывать себя обещаниями. Вот почему новый закон о браке вызывает всеобщее недовольство.

По классу разлетелись тихие шепотки.

Август нахмурился, в темных глазах вспыхнул гнев.

Ему уже за двадцать шесть. Получается, он вынужден будет жениться в этом году? Бедная невеста.

Он выпрямился и махнул в сторону Поко, который увлеченно грыз кусок мела.

Увидев, что его зовут, бешеный енот с ликованием бросился к Августу и вскарабкался вверх по его туловищу. Он свесился с шеи Августа и принялся мотать головой из стороны в сторону, пытаясь ухватиться за длинные двухцветные пряди.

Слушайте, это слишком мило. Нужно срочно сфотографировать.

Август вздохнул, но останавливать Поко не стал. Видимо, привык к его выходкам.

– Животное становится покровителем после принятия спартанской клятвы. И снова, если вы переживете лето, то вам разрешат посещать Зверинец, расположенный под этой горой.

Он прищурил темные глаза.

– Но не обольщайтесь. Покровителя не так-то просто получить. Некоторые из сильнейших дебютантов в истории не смогли окончить академию, потому что ни одно животное не захотело принять их клятву.

Август пристально посмотрел на меня.

– Животные чувствуют как уровень силы, текущей в наших жилах, так и природу наших душ. Они понимают нас лучше, чем мы сами.

Он нахмурился еще сильнее.

– История учит нас, что животные могут чувствовать ауру человека, – сказал Август. – Покровитель выбирает Спартанца, а не наоборот, как ошибочно полагают многие. Когда становится ясно, что животное готово, вы закрываете глаза и говорите «domus». Если животное согласится принять вашу клятву, оно не отведет взгляда, и, когда клятва будет заключена, ваши глаза станут одного цвета.

Не иначе как из-за усталости я блуждала взглядом по десяткам вен на загорелом предплечье Августа. Несправедливо, что он родился таким красивым.

Милый, свисающий вниз енот тоже вносил свою лепту.

Интересно, на «Жизни Спартанцев» есть его непристойные рисунки?

На ползунках, которые были на мне в тот день, когда меня нашли люди из приюта, была вышита дата 23 января 2080. Все решили, что это дата моего рождения, а значит, я была Водолеем.

В старинном журнале в библиотеке говорилось, что я независимая, верная, тихая и легко отвлекаюсь.

Очевидно, меня отвлекали развратные рисунки мужских гениталий.

Я отправлюсь в Ад.

– Если животное не согласится принять вашу клятву или увидит в вашей душе что-то, что ему не понравится, – серьезно продолжал Август, – ваш разум вскипит изнутри, и мы убьем вас, чтобы избавить от страданий.

Я подавилась слюной.

Он злобно сверкнул глазами в мою сторону.

Погодите, что? Повторите-ка последнее предложение.

– Но пока вам не о чем беспокоиться. В декабре наступит день, когда каждый сможет связать себя клятвой с животным… надеюсь.

Какое неутешительное «надеюсь»…

– Что ж, закончим с покровителями, – сказал Август. – Вам всем нужно сосредоточиться на источнике вашей силы.

Он грациозно сел перед нами на полу, а Поко устроился у него на макушке, прямо поверх шипастой короны, словно тучная шляпа.

Выглядит неудобно.

– А теперь медитируем, – приказал Август.

Я закрыла глаза и тут же погрузилась в спокойное, похожее на транс состояние.

Шучу, я заснула сидя.

Хлопок.

Я резко проснулась.

– Что вы почувствовали во время медитации? – спросил Август, подозрительно глядя на нас. Поко спал, лежа поперек его головы, пузом кверху.

Все молчали.

Генерал Клеандр схватил черный пейджер, и высокий наследник со светлыми волосами поднял руку вверх. Он был одним из тех, кто учился, а не спал во время перерыва.

Август улыбнулся ему:

– Твое имя?

– Кассиус наследник Дома Гермеса. – Белокурый дебютант выпрямил ноги и продемонстрировал свои лодыжки: крылья телесного цвета отделились от его золотистой кожи и затрепетали на уровне голени. – Когда я медитировал, то чувствовал приятное покалывание в голове. Я также почувствовал всю таящуюся в ногах силу.

Прекрасно. У него пухлые щиколотки.

Причудливые крылья затрепетали быстрее.

Август что-то говорил о контролировании наших сил, но я была слишком уставшей и замерзшей для того, чтобы слушать.

Он буравил меня взглядом, словно считал идиоткой – иронично, учитывая, что Поко грыз его корону, – и я всем сердцем жалела, что родилась на свет.

Время продолжало нестройный шаг вперед.

Дисциплина и Сила слиплись с Фагорой, а затем перетекли в Утраченную классическую историю.

Я перестала писать.

Холодный горный воздух пронизывал меня до костей.

Истории о циклопах на латыни смешались с математическими уравнениями, предсказывающими будущее, а затем сменились многочасовыми медитациями (сном с открытыми глазами).

Я вообще жива?

Я не могла вспомнить.

В разгар депрессивного приступа я подняла руку.

– Могу я воспользоваться т-т-туалетом?

Август скептически изогнул темную бровь, поскольку мы несколько дней ничего не ели и не пили, но затем с насмешкой указал на дверь.

– Быстро, но не жди особого отношения, только потому, что ты девушка, – сказал он. Поко тоже показал на дверь. – Ты сама решила принять в этом участие.

Правда? Не помню, чтобы меня кто-то спрашивал. И еще, с каких пор туалет классифицируется как особое отношение?

Покачиваясь, я вышла из класса (под пристальным взглядом Августа по коже пробежали мурашки), затем рухнула на крышку сломанного унитаза и заплакала.

Ржавчина кололась через тонкую ткань тоги и, возможно, заразила меня венерическим заболеванием, но мне было все равно.

Он ненавидит меня.

Я так устала и замерзла.

Так хочу есть.

– Я больше не могу, – шептала я. – Не могу. Не могу. Не могу.

Я зарыдала.

– Алексис Хёрт. – Никс стала видимой, фиолетовые глаза сияли на фоне сверкающей черной чешуи. – Ты самый сильный человек, которого я когда-либо встречала, а я встречала самых разных спартанских героев.

Я зарыдала еще отчаяннее.

Она наклонилась ближе и зашипела:

– Ты та самая девушка, которая без страха подружилась с монстром. Ты каждый день боролась за себя и за Чарли. Ты всю жизнь была сильной – не смей сдаваться сейчас.

– Ты не монстр, – вздохнула я, вытирая сопли.

– Дитя, ты же понимаешь, что монстр.

Откинув голову назад, я прошептала:

– Я не хочу так жить. Я просто не могу.

Я сжала запястья, пытаясь подавить фантомные боли.

Жизнь наконец-то должна была стать лучше. Не хуже.

Я не должна была страдать.

Больше не должна была.

У меня не получится.

– Это временно. – Никс языком слизала дорожку слез, бегущую по моим щекам. – Справься ради Чарли. Он ждет, когда его старшая сестра вернется домой. Не подведи его.

Я шумно вдохнула и спрятала лицо в ладонях.

Мой младший брат жил в лесу. В страхе и одиночестве.

Возьми себя в руки, женщина.

Я громко напевала, прижав ладони к глазам, и пыталась сосредоточиться на умиротворяющей мелодии.

Время шло.

Неглубоко дыша сквозь зубы, я обхватила пальцами татуировку «Ч+А».

– Я смогу, – прошептала я.

– Да, – согласилась Никс. – Ты сможешь. У тебя получится.

Вытерев туалетной бумагой слезы и сопли с лица, я встала и медленно проковыляла назад в класс.

Когда я рухнула на свое место, профессор Август открыл было рот, чтобы сказать что-то по поводу моего затянувшегося похода в туалет. Наши взгляды встретились, и он закрыл рот, стиснув челюсти. К счастью, он ничего не сказал.

Что бы он ни увидел на моем лице, это заставило его замолчать. Но он нахмурился и поджал губы, как будто был расстроен.

Я вытерла слезу, покачиваясь на месте.

Он украдкой поглядывал на меня до конца урока. С течением времени выражение его лица становилось все угрюмее, пока не превратилось в темное облако ярости.

На что он злится теперь?

Профессора менялись местами – снова и снова. Слова и цифры падали на нас нескончаемым потоком страдания.

Время потеряло всякий смысл.

– Лео Аполлон, – сказал профессор Август, и я с трудом поняла, что он говорил. – Лео! – со вздохом повторил Август.

Дружок Титуса, мускулистый парень с бритой головой, лежал на полу позади меня с закрытыми глазами.

– Лео! – позвал Август громче, но парень не шелохнулся. Сидевший на голове Августа Поко застрекотал, зажав мел в лапах. – Кто-нибудь, пожалуйста, помогите ему, – сказал профессор, покачав головой.

Он спит или умер?

– ЛЕО, ПРОСНИСЬ, МАТЬ ТВОЮ! – прорычал генерал Клеандр, и его ястреб (демон) закричал, как банши.

В ухе зазвенело от боли.

Как драматично.

Профессор Август снова вздохнул, глядя на то, как Лео продирает глаза. Поко стало скучно, и он засунул мел в рот (И как? Вкусно?).

Генерал Клеандр нажал кнопку на своем ужасном черном пейджере.

– Пришло время прогуляться! – радостно прокричал он.

Время схлопнулось, как это обычно бывает в аду.

Я моргнула.

Солнце слепило и полыхало, освещая покрытую инеем грязь. С вершины горы Доломитовый Колизей был размером с детскую игрушку.

Я посмотрела вниз. По зубчатым камням за мной тянулись красные следы.

Кто-то преследует меня. Я нервно огляделась по сторонам и скорчилась. Это были мои следы.

Мы медленно ковыляли вперед всей группой.

Ноги и легкие горели.

Я молилась изо всех сил, но, к великому огорчению, Титан так и не появился и не убил меня.

В этом жестоком мире не осталось места справедливости.

Воистину темные времена.

Я не помню, как добралась до вершины, как спускалась вниз, как едва не захлебнулась, из последних сил гребя через реку, как Харон смотрел на меня, когда я выползала на берег.

А может, я помнила, но хотела забыть.

На этот раз на берегу термоодеял хватило всем, но у меня не было сил идти за ними.

Август агрессивно обернул термоодеяло вокруг моих плеч и что-то крикнул.

Я моргнула.

Пошатываясь, мы вошли в класс. Генерал Клеандр пихал чашки в лица дебютантов.

Август подскочил, схватил меня за подбородок и опрокинул содержимое чашки мне в рот. После бега и плаванья горло полыхало огнем. Я попыталась отстраниться, но Август лишь сильнее сжал мой подбородок.

Остальных дебютантов заставили сделать по небольшому глотку, но Август не успокоился, пока не влил в меня все до последней капли. Он нахмурился и прошептал мне в ухо что-то о Хтониках. К счастью, я не поняла, что он сказал.

– Пришло время вашего первого теста, – сказал профессор Пайн, когда мы заняли свои места на полу, а его ворон уставился на нас умными глазами.

Пайн протянул нам бумагу.

Я не понимала, на что смотрю.

Уравнения? Онемевшими пальцами я взяла ручку. Вместись буквы в нужные строчки получилось далеко не с первой попытки.

Минута уходила на один знак.

Медленно, цифра за цифрой, я выписывала уравнения, руководствуясь в основном интуицией. Что-то я помнила по лекциям Пайна, но большая часть была совершенно новой. Каждый вопрос был связан с этическими дилеммами с десятками переменных и шагов.

По сравнению с этими вопросами математика на Спартанском экзамене казалась детским лепетом.

– Время вышло! – объявил Пайн. – Положите ручки.

Я не успела решить и половины.

Времени больше не существовало.

Я моргнула, и вот уже профессор Август сидел перед классом, медитируя с закрытыми глазами. Все дебютанты вокруг меня спали.

Август сдвинулся. Шрам на его острой скуле сиял злым красным цветом.

Его поза была идеальна: прямая спина, широкие плечи.

Недостижимый идеал для меня. Я сидела, склонившись левой грудью к полу.

Я прищурилась, глядя на жестокого профессора. Неужели демоны всегда были такими привлекательными?

Обжигающие темные глаза распахнулись.

– Что… ты делаешь? – медленно спросил Август.

Я испуганно зажмурилась.

Пожалуйста, пусть он меня не увидит. Пусть он меня не увидит.

– Я сижу прямо перед тобой. Очевидно, что я тебя вижу.

О боже, он читает мои мысли. Придется убить нас обоих.

Кто-то хлопнул в ладоши.

– Алексис, открой свои гребаные глаза. Ты говоришь вслух и отвлекаешь класс. Посмотри на меня. Сейчас же.

Я открыла глаза.

Состояние класса можно было описать только как острый кататонический ступор. Отвлекаю от чего – от смерти?

Август пробормотал что-то о девушках, бесчестии и испытании.

– Молви, сестра, – пробормотала я в ответ.

У него дернулся правый глаз.

– Успокойся, – сказал он, нахмурившись. – Сосредоточься на своем центре, найди внутреннее спокойствие.

– Будет сделано, капитан. – Я поклонилась и рухнула лицом в пол. – Как кит, выброшенный на берег, – промычала я, прижавшись щекой к камням. – Не волнуйтесь, меня оттащит приливом.

Я перекатилась на бок.

Август выглядел обеспокоенным.

Я проревела китом.

Он не проревел в ответ. Вот почему я не разговариваю с людьми. Они никогда меня не понимают.

Август заиграл желваками, встал, наклонился и поднял меня в сидячее положение.

Парень, сидящий передо мной, застонал во сне.

Август больно сжал мое плечо и не отпускал.

– Ты спас меня? – прошептала я, глядя на него.

Удивительно длинные ресницы дрогнули. Выражение его лица смягчилось. Пальцы разжались.

– Ты спас Большую Берту, горбатого кита.

Он меня уронил.

Я издала вопль (подводный стон) своего народа.

В результате неожиданного поворота событий, которого никто не мог предвидеть, он не разговаривал со мной до конца урока.

Время сдвинулось.

– Ты в порядке, дитя? – спросил кто-то.

– Кто спрашивает? – Я оглянулась, но никого не увидела, а сидящий рядом со мной парень (Кажется, его зовут Дрекс?) странно на меня покосился. Позади него парень уставился в каменный потолок, из его открытого рта текла слюна.

– Дитя, это Никс, – повторил странный голос. – Говори тише.

Я не знала никакую Никс.

Пайн написал имена на доске, и рядом с «Алексис» значилась четверка.

Я прищурилась и попыталась разгадать головоломку.

Алексис. Это ж мое имя. Меня переполняла гордость за свою догадливость.

– Это ваш рейтинг по итогам теста, – сказал Пайн.

Какого теста?

Пайн указал на слюнявого мальчика.

– Ясон Афина, – сказал он. – Ты позоришь свой прославленный Дом. Ты не смог ответить ни на один вопрос по Фагоре. Подобная некомпетентность непростительна для Спартанца.

Генерал Клеандр встал и сказал:

– Ясон, ты пойдешь по маршруту в одиночку. Я тебя поведу. Вставай, пошли.

Ясона вывели из класса. Он шел с открытым ртом и расфокусированным взглядом.

Спустя несколько часов генерал Клеандр вернулся.

Один.

Я почувствовала, как волосы встали дыбом на затылке, но не помнила, почему это имело значение.

Нам дали небольшой перерыв в библиотеке.

Август остановил меня в коридоре, оглядывая меня суровым взглядом.

– Ты в порядке, Алексис? – спросил он мягко, и я невольно поджала пальцы на ногах.

– В порядке? Это кто такой? – Я скривилась от боли, когда окровавленные ноги заскользили по каменному полу.

Убийственный взгляд Августа убедил меня, что спросила я зря.

– Храни свои с-секреты, – я похлопала его по волнующе твердой груди.

Август уставился на мою руку.

Больше никто из нас ничего не сказал.

Я не помню, кто ушел первым (он).

Ощущение времени искажалось все сильнее.

Нам дали новые тесты – мы бежали (ковыляли) по маршруту. На склоне горы в темноте ночи я увидела яркое пятно. Впереди горел свет, и я знала, что там будет тепло.

Я обязательно должна туда добраться.

Я так и не добралась.

В голове бешено играла музыка.

Я несколько раз спотыкалась о валуны, и три ногтя на ногах почернели. Ночью река Стикс была жуткой, и я всхлипывала, выползая из воды на илистый берег. Два голоса зарычали, а затем зашептались в темноте.

Я зарычала в ответ.

Яркий свет по-прежнему мелькал в отдалении.

– Поздравляю, ты пережила первые две недели, – сказал кто-то, но я не знала кто.

От тошноты кружилась голова.

Бах. В облаке дыма появились люди.

– Хренов Кронос, Алекс, ты в порядке? – Лунный свет осветил изумрудные глаза, которые налились кровью, когда палец коснулся моего лба.

Ненавижу это прозвище.

– Я у-уже м-м-много лет н-н-не в п-порядке. – Зубы стучали от холода так сильно, что заболела челюсть.

– Интересно, она говорит правду. – Наступила пауза, затем голос насмешливо сказал: – Никто из нас не в порядке уже много лет.

Фольга обмоталась вокруг моих плеч, и ледяная боль немного отступила.

Симпатичный мужчина с глазами, похожими на жуткие огоньки, повернулся к существу в маске.

Я скорчила гримасу.

– Х-х-хорошая собачка.

– Она что, назвала тебя собакой? – Он мрачно рассмеялся.

Меня больно схватили за руки.

– Пойдем. Domus.

Мир съежился.

Темнота задушила меня, и музыка стихла.

Насовсем.