Кое-кто из самых отважных или более безрассудных последователей той ночью проник в Инверкомб, невзирая на все увещевания и запреты Мэрион, и один из этих смельчаков, изготовитель пуговиц из Пензанса, обнаружил Ральфа Мейнелла, а с ним – диковатого парнишку по имени Клейд. Оборванные, мокрые, измученные, но гордые последователи приняли тот факт, что Ральф выжил, за доказательство абсолютной безопасности особняка. В конце концов, иначе зачем бы они забрались в такую даль? Бродя в изумлении по коридорам, салонам, гостеприимным спальням и изобильным кладовым, они охали и ахали. Владычица жуков именно это и обещала! Нашли свечи, зажгли лампы, развели огонь в каминах. Сняли ботинки и, уныло рассматривая и массируя ступни, подставили их свету и теплу. Какие бы угрозы ни обитали здесь прежде – измененные, монстры, что угодно, – они явно сбежали. Ну и невелика потеря. Да и кому какая разница? Той ночью и на заре, пока последователи заполняли дом, умывались, находили свежее белье и тотчас же его пачкали, толпились, разговаривали и смеялись так, как никогда не делали на протяжении своего долгого путешествия, а трубы Инверкомба дымились впервые за почти двадцать лет, на каждом лице отражалось одно и то же чувство: изумленное узнавание.

– Совсем как дома.

– Ты никогда не жил в таком доме!

– Может, как у нашего сына в Ноттингеме?

– Но мы-то в Ноттингеме не жили.

– А вообще где мы находимся?..

– Только поглядите, какие большие стулья!

– Так сигаретку хочется, прям помираю.

– Вроде тут есть комната, а в ней коробка с книгами. Кажется, вон там…

– Чертов лабиринт.

– Ну здорово же.

– Совсем как дома.

– Знаете, мне это место точно снилось.

– Я все еще сплю…

Всюду звучал этот неустанный радостный гул голосов. Семьи из Типтона и пары из Брейсбриджа, одиночки и разлученные возлюбленные, сгорбленные старики с артритными пальцами – все они воссоединились и нашли родственные души, и Мэрион почти влилась в происходящее, пока усаживала сутулое существо, называвшее себя Клейдом, в старом кабинете Сисси Даннинг в дальнем конце безыскусного коридора с низким потолком и белыми стенами, увешанными наставлениями в рамках. Ей показалось, что там их вряд ли побеспокоят. Парнишка был дикий, все время чесался и держал ухо востро. От него воняло, и Мэрион тотчас же поняла по тому, как он озирался и ерзал в скрипучем вращающемся кресле, что в маленьких, замкнутых пространствах ему не по себе. А обстановка в кабинете была такая, что ей оставалось лишь сесть за стол, словно она была тут начальницей; в то же самое время каждый предмет в свете лампы – от фасолины, игравшей роль пресс-папье, до старого ежедневника, открытого на той самой дате, когда они с Ральфом запланировали побег, – взывал к ней голосом утраченного прошлого. Да уж, с выбором места она ошиблась.

– Ральф – тот человек, который тебя нашел, – говорит, что ты можешь быть…

– Ты кто такая?! – прошипел он в ответ, оскалив зубы, с незнакомым ей акцентом.

Вопрос, каким бы он ни казался бесхитростным, вынудил Мэрион помедлить с ответом. Она, конечно, не была той, чье имя последователи по-прежнему выкрикивали и выстукивали по утвари в кухне, пока растаскивали ее по частям, и это придется учесть, когда она попытается навести порядок в доме – ведь никто другой не возьмет на себя такую миссию. Так или иначе, пришлось сказать вслух.

– Я Мэрион Прайс. Кажется, я твоя…

– Врешь! Ты не она!..

Пришлось признать, что он был немного похож на молодого Ральфа. Но, возможно, сходство ей померещилось, как бывало уже не раз в те мгновения, когда она видела людей, охваченных страданием.

– Прости, но это правда. Видишь ли, у людей сложилось обо мне… неверное впечатление.

Он отодвинулся подальше, все еще угрюмый и напряженный, словно стальной прут. Его кресло скрипнуло. Но, по крайней мере, он не пытался удрать. Или напасть на нее.

– Ты действительно вырос в Айнфеле?

Он то ли кивнул, то ли дернул подбородком. «Он не выглядит ни молодым, ни старым, – подумала Мэрион. – Он выглядит никаким – словно те солдаты, чья плоть исцелилась, а раны внутри продолжают кровоточить. Такого, как он, могла породить лишь война…»

– Ты знаешь, где родился, Клейд?

– В приюте… – Парнишка облизнул губы. Он брызгал слюной, когда говорил, и ее лицо покрылось пеленой влаги. – В приюте святого Альфеджа. Меня туда Сайлус повез, когда мы поехали в Бристоль, и показал. Там не звучит песня.

– Сайлус?

«Песня?..»

– Он… – Клейд неопределенно взмахнул рукой. Как и все прочие его слова и жесты, этот казался слегка неестественным. Как будто ему пришлось научиться быть человеком. Мэрион подозревала, что так оно и случилось на самом деле…

– Да?

– Они с Идой вырастили меня.

Подписи на бумагах, которые она видела в приюте святого Альфеджа, хоть и не запомнила имена. С внезапным ужасом Мэрион осознала, что Клейд, должно быть, смотрел на заведение сквозь те же самые кованые ворота.

– Ида умерла, – пробормотал он. – Про Сайлуса ничего не знаю, а тот человек, который назвался моим отцом, не говорит…

«Который отец? Когда?»

Имел ли он в виду Ральфа или подменышей?

– Прости.

Сколько раз ей придется это повторить? Клейд с его покрасневшими глазами, торчащими во все стороны грязными волосами, беспокойными руками, невероятным голосом и именем больше смахивал на повзрослевший манекен, который Мэрион обнаружила под раковиной в приюте, чем на сына, что ей пригрезился.

– Я хочу сказать, Клейд, что не знала про тебя. Когда узнала… когда узнала, я тотчас же отправилась на поиски. И выяснилось, что тебя могли отослать в Айнфель. В глубине души я боялась…

– Чего? – Его руки скользнули по блестящему черному металлу. Задвижка щелкнула и открылась, сверкнув эфиром. Его глаза внезапно вспыхнули. – Что я окажусь одним из избранных, подменышем?

– Я же не знала, Клейд.

– Ну я такой и есть. Смотри. – Его пальцы яростно впились в рукав. Затрещала ветхая ткань. Он протянул к ней левое запястье над столом Сисси Даннинг. – Вот! Смотри! Можешь пощупать!

Впервые прикоснувшись к плоти сына, ощутив ее гладкость и тепло, впадины и кости, Мэрион поняла, что у него нет Отметины.

– Это означает лишь то, что…

– Что я как ублюдочный Цветочек. И тот паршивый стервятник. Я долбаная луна в небе над Инвер-как-его-тамом. А теперь иди-ка ты на хрен и оставь меня в покое.

Мэрион слишком часто приходилось иметь дело со страдающими пациентами, и она понимала, когда следует выполнить эту простейшую из просьб. Она медленно встала, обошла стол, стараясь выглядеть совершенно безобидной, и вышла из кабинета, оставив дверь полуоткрытой. А затем побежала по коридору в сторону главных помещений Инверкомба. Она совершенно растерялась. Собственные чувства сбивали с толку. Получается, Клейд и несколько подменышей – они, похоже, успели сбежать из Инверкомба – нашли приют в этом месте. И вот как все обернулось.

В первых проблесках серого дневного света шумный хаос затихал при виде Мэрион. Ее провожали взглядами. Молились и шептались, и во многом обстановка была довольно привычной. Реквизированный дом, в котором следовало навести порядок; здесь в первую очередь требовался лидер. Несмотря на все, что Мэрион видела и перенесла, ею овладело внезапное осознание того, что она… снова в Инверкомбе. Она выжила, и ее сын тоже, и дом, чья сила их соединила, приветствовал старую знакомую, лениво протянув лапу и позевывая, словно лев. Ох, сколько же предстоит дел! Вымыть стекла. Отремонтировать протекающие трубы. Переложить изразцы. Поднять упавшие статуи обратно на постаменты. Разобраться с забитыми канавами и неисправными клапанами. Сады совсем одичали. Всюду пыль. И половина простыней и полотенец уже грязные. Да к тому же этот нелепый мусор с побережья. В спальнях антисанитария. Беспорядок. И грязь. Со всем этим надо бороться. Что бы сказала на ее месте Сисси Даниннг? Надо составить список и определить приоритетные пункты. Добиться порядка, а затем поддерживать его. В конце концов, эти люди, в отличие от Клейда, считали ее Мэрион Прайс, и Мэрион, ударив в обеденный гонг в холле и забравшись на стул, пока люди собирались вокруг, чтобы ее выслушать, приняла решение: настал час доказать сыну и всему миру, чего она стоит на самом деле.