У входов на бристольскую пристань скапливались все более плотные толпы гильдейцев низкого ранга, которые толкались и кричали, а над ними серые, бесформенные облака колыхались от соперничающих друг с другом ветров, возникавших, когда метеоведы на больших судах проверяли свои приборы. Флаги то развевались, то повисали, паруса надувались и опадали, и на меловой доске с восточной стороны значилось, что «Вертикордия» отправится в половине третьего пополудни, что было значительно позже, чем ожидали Мэрион и Ральф. Когда они проталкивались обратно к дороге, Ральфу сунули в руки листовки. Смазанные строчки обещали «новую жизнь, новое начало, легкую и интересную работу», а также «зеленые пастбища». Казалось, по меньшей мере половина Бристоля покидает Англию или пытается это сделать. Взглянув на вход для первого класса, на увенчанные львами сверкающие черные ворота, Ральф вспомнил другие путешествия: ковры, обшитые панелями каюты и приветствия капитанов.

За завтраком в кафе недалеко от пристани он поковырял порцию яичницы и жареного моретофеля, который раньше никогда не пробовал и не испытывал особого желания попробовать еще раз. Он подумал, хотя и не сказал ничего вслух: опять потратили деньги впустую.

– Я все время жду, когда что-нибудь начнется, – проговорил он. – Ну, ты понимаешь… – продолжил, рассматривая щербатую кружку с чаем, – мы ведь за этим сюда пришли, верно?

Мэрион уставилась на него поверх своей тарелки. К еде она почти не прикоснулась, что в последнее время случалось все чаще.

– Наверное, сперва что-то должно закончиться.

– Мы, вероятно, вспомним об этом лет через десять, когда будем в Лондоне, и…

– Лондон? Ты о чем?

– Мы же не собираемся провести остаток жизни на Блаженных островах, не так ли? Нам нужно доказать теорию, и для этого придется вернуться сюда.

– Что будет с Элайзой и Джоном Тернерами?

Он пожал плечами.

– Возможно, мы с ними покончим.

До посадки оставалось еще много времени – целые часы, – и они решили вернуться в общественные читальные залы Отделения членистоногих Гильдии звероделов. В любом случае было облегчением вновь оказаться в более приличной части Бристоля с ее чистыми улицами, снующими прохожими в цилиндрах и экипажами, мальчишками-газетчиками, выкрикивающими что-то про аресты. Как и в прошлый раз, мастера и мистрис Тернер пустили в зал с колоннами, украшенными крыльями насекомых, поскольку они были знакомы с Владычицей жуков.

После того как они подали заявки на десяток книг, которые, по мнению Ральфа, могли просмотреть до отъезда, ждать возвращения клерка пришлось дольше, чем он рассчитывал, – наверное, представителю малозначимой гильдии стоило привыкнуть к плохому обслуживанию. Мэрион села на скамейку и принялась разминать лодыжки. Время шло, и Ральф начал беспокоиться, как вдруг появился какой-то пожилой мужчина.

– Мастер и мистрис Тернер? Вы не могли бы пройти со мной?

Миновав стеклянные витрины с гигантскими насекомыми, которые могли быть увеличенными моделями или настоящими образцами более экстравагантных работ мастеров этой гильдии, они оказались в небольшом кабинете, и гильдеец, назвавшийся вышмастером Сквайрсом, спросил, давно ли они покинули Кент.

Ральф, не желая разрушать остатки достоверности их личин, заверил вышмастера, что не слишком давно.

– И вы знакомы с Владычицей жуков? Докторша Фут – прекрасная ученица, особенно для той, кто не является членом нашей гильдии.

Вышмастер Сквайрс, седовласый, с пухлыми щеками и животиком, а в остальном худой, казался довольно дружелюбным человеком. Ральф заметил, что у его письменного стола было шесть ножек. Как и у стульев, подлокотники которых были вырезаны в виде личинок. Гильдии, с их внутренними замысловатыми правилами, были воистину крайне необычными организациями.

– Не хотите ли чаю?

– Честно говоря, – сказала Мэрион, – у нас мало времени. Наш корабль отплывает, когда прилив достигнет высшей точки.

– Уезжаете, да? И решили посетить наше скромное заведение. Должен признаться, я польщен. Особенно учитывая, что вы оба знаете о естественных науках столько, сколько можно предположить по заказанным книгам. И в этот, и в прошлый раз – впрочем, если позволите заметить, я не стану утверждать, что вы зря тратите время в Гильдии настройщиков.

– Простите, я не понимаю.

– Знаете, вникнуть в суть чужих исследований проще, чем можно предположить. Вы удивитесь, что можно узнать, просматривая заявки, и Владычица жуков также кое-что упомянула. Хотя эта милейшая дама, похоже, немного запуталась в ваших именах и званиях.

– Могу вас заверить, – сказал Ральф, – что она имеет в виду именно нас.

– О, хорошо. Или, по крайней мере, в основном хорошо. Но дело в том, что эта ваша идея, это предположение, эта теория… как вы ее называете?

– Врожденная адаптация.

– Слыхал кое-что и похуже. – Встав и позвякивая ключом, вышмастер Сквайрс отпер шкаф. Внутри были книги, блокноты, свитки и стопки бумаги. – Вот, например.

Из вежливости Ральф взял предложенную книгу. Она была маленькой, напечатанной в дешевой типографии. На корешке значилась с трудом различимая надпись: «О силе естественного развития».

– Или это…

Стопка покореженных страниц, кустарным образом прошитых тесьмой, исписанных от руки, с красивыми иллюстрациями, изображающими всевозможные вариации глаз насекомых. «Доводы в пользу лучшего понимания процессов жизни на Земле».

– Красивый почерк, да?

Другой том был просто компендиумом разновидностей пчел, но кто-то написал столько пометок, что хватило бы на приложение, и вымарал на страницах все, что счел противоречащим здравому смыслу. А еще был «Принцип отбора». «Жизнь: исследование». «Происхождение разнообразия видов».

– Ага! Начинаете понимать?

У Ральфа закружилась голова, заныло в груди. Он почувствовал опустошенность и слабость.

– В некотором роде я не так уж удивлен, что вы не состоите ни в одной из гильдий, которые на самом деле занимаются жизненными процессами. Хотя должен сказать, большое достижение – забраться так далеко и в столь молодом возрасте. Если бы вы посещали одну из наших академий, несомненно, любой растениевед сказал бы вам то же самое – и первый же проблеск подобных идей удостоился бы осмеяния, был бы уничтожен на корню до того, как мог бы к чему-либо привести. Поверьте мне, это ради вашего же блага. Хотя кое-что все-таки выживает. Отсюда и моя небольшая коллекция.

– Вы хотите сказать, что это неправда?

– Не уверен, что это подходящее слово. Но, раз уж вы спросили, я считаю, что унаследованные свойства определяются сочетанием случайных изменений и природных состязательных сил, хотя вынужден признать, что у меня есть вопросы касательно некоторых вещей вроде появления птичьих клювов одновременно с развитием раковин моллюсков, ну или того, что возникло раньше – пчела или цветок? – Он пожал плечами. – И тому подобное.

– Хотите сказать, такие исследования замалчиваются?

– Я хочу сказать, мастер Тернер, что наше изучение того, как функционирует природный мир, должно отражать реальные потребности человеческого общества. Например, какой-нибудь фанатик может использовать вашу теорию, чтобы доказать, что мы, люди, произошли от обезьян. И что же тогда произойдет с уникальной концепцией священной человеческой души, нашей возлюбленной церковью и верованиями, столь дорогими людям? Далее, если жизнь всегда находится в переменчивом, текучем состоянии, определяемом лишь тем, кто живет дольше всех и рожает больше детей, разве это не должно относиться и к человеческому обществу? Что же тогда случится с гильдиями, со всей той поддержкой, уверенностью и стабильностью, которые они обеспечивают? Я понимаю ваше разочарование. Но все устроено так, как устроено. Насколько я понимаю – если это вас как-то утешит, – в других научных областях существуют аналогичные необходимые ограничения…

Они покинули заведение. Врожденная адаптация оказалась совсем не уникальной идеей, хотя случившееся, по крайней мере, убедило Ральфа, что он прав. И он больше не был одинок. Он чувствовал себя обязанным что-нибудь сделать во имя всех авторов сгинувших книг. Вернувшись в номер 12А, Ральф принялся ходить из угла в угол, ударяя кулаком о ладонь. Он был полон решимости.

– Мы не можем сдаваться сейчас, Мэрион. Это еще одна причина не поступать таким образом.

– Кто, кроме вышмастера Сквайрса, говорит о том, что нужно сдаться? – Она сидела на кровати. Кончик ее носа побелел, и что-то в Ральфе возжелало его коснуться, волшебным образом все изменить.

– В каком-то смысле все прояснилось. Да, мы можем остаться мастером и мистрис Тернер, но нам понадобится вся мощь моей гильдии, чтобы довести это дело до конца, когда мы вернемся.

– «Когда мы вернемся». Ты сегодня уже не в первый раз об этом говоришь. Если ты так хочешь быть Ральфом Мейнеллом, зачем вообще уезжать из Англии?

– Нам нужны доказательства, Мэрион. Нам нужно все собрать и сопоставить…

– В этом все дело?

Ральф понял, что она вот-вот расплачется, что было совсем не похоже на ту Мэрион, которую он знал. На самом деле его разочаровало, что она так отреагировала именно тогда, когда он больше всего нуждался в ее силе.

– Послушай, Мэрион. Ты береговушка… и не понимаешь, как все устроено.

– Я думала, ты покидаешь Англию, потому что хочешь быть со мной.

– И это тоже. Но сейчас гораздо важнее, чтобы…

Вскочив, Мэрион протиснулась мимо него так быстро, что кровать все еще скрипела и раскачивалась после того, как она захлопнула дверь номера 12А. Ральф покачал головой, слушая ее затихающие шаги и грохот входной двери «Саншайн Лодж»; женщины и впрямь крайне необычные создания. Он не подыграл ей и не подошел к окну, чтобы посмотреть, как она стоит на улице. Демонстратив-

ные уходы и драматичные ссоры как таковые всегда казались ему бестолковыми поступками. Она скоро вернется. Разве могло случиться иначе?

Он лег на кровать. Уставился в потолок. Пятна и снова пятна. Никакого пейзажа. Возможно, в пансионе было два номера 12А, и, возможно, они с Мэрион побывали в другом, где радостно занимались любовью, прежде чем отправиться в солнечное путешествие к цепи прекрасных островов, где устройство мира обретет смысл. Он посмотрел на дверь, желая, чтобы Мэрион вошла. Взглянул на часы. Оставалось меньше часа. Ворота уже должны были открыться, и семьи, путешествующие третьим классом, толпились, спеша занять лучшие койки. А билеты остались у Мэрион, сообразил Ральф. Возможно, она уже там. Он решил выйти и проверить.

Толпы рассеялись, и корабль, который он принял за «Вертикордию», был хорошо виден за одним из множества причалов. Дым из высокой ржавой трубы колыхался и расплывался. Топсели опускались и поднимались, как будто корабль дышал. Но Мэрион нигде не было видно. Он поспешил к билетной кассе.

– Тернер? Тернер? – Клерк пробежал пальцами по списку пассажиров. – Не Тертон? Тайлер?

– Разве вы не можете проверить наличие билетов? Они были приобретены через ваших агентов в Латтрелле.

– Нет-нет, если бы у вас были билеты, вы были бы в этом списке. Понимаете, мы все сведения получаем посредством телефона.

– Но билеты у нас есть. Я…

А он их когда-нибудь видел?

– У нас очень строгие правила. Если бы у вас были билеты, вы были бы в этом списке. У нас осталось несколько свободных мест – второго класса, а не третьего.

Ральф выскочил из конторы как ошпаренный. Мэрион наверняка уже вернулась в номер 12А. Задыхаясь от запаха сахарных заводов, он побежал по улицам. Поднялся по лестнице, затем спустился, чтобы попросить ключ у женщины с сеточкой для волос, хотя уже понял – это означало, что Мэрион там нет. Схватив сумку, выбежал обратно на светлеющую улицу. У него оставалось двадцать минут. Может, полчаса. Его не покидало неприятное ощущение, что Мэрион либо отстает на несколько шагов, либо опережает. Но он не мог стоять и ждать, пока она вернется или догонит его. Ему нужно было купить новые билеты взамен исчезнувших без следа.

Он быстро заковылял к банку «Мартинс» с сумкой, болтающейся у бедра. В залах банка сегодня было тише, но Ральф узнал бледного клерка с челкой, который обслуживал их в прошлый раз, и направился к его окошку.

– У вас есть удостоверение личности? Гильдейский значок. Счета за обслуживание с адресом? Чековая книжка? Можете хоть как-нибудь подтвердить, кто вы такой?

– Вы должны меня помнить. Меня и мою жену… Джон и Элиза… мастер и мистрис Тернер. Мы настройщики. Моя жена – темноволосая, привлекательная… – Ральф слизнул пот с губ. – Когда мы приходили сюда в прошлый раз, у нас на счету было более четырех тысяч фунтов.

Клерк кивнул.

– Разумеется. – Его пальцы забегали по клавишам устройства. Оно издало радостный писк.

– Я бы хотел снять деньги.

– Боюсь, это невозможно.

– Но вы только что сказали…

– На счету не осталось денег. – На лице клерка отразилось сочувствие. – Все средства были сняты. Я могу дать вам распечатку…

Ральф заковылял обратно по сверкающему полу, вышел из банка и сквозь послеполуденную толпу направился к «Саншайн Лодж». Ведь Мэрион, возможно, все еще была там. Все это было довольно нелепо и удивительно. Как они посмеются, когда узнают, что случилось на самом деле, – и реальное объяснение, несомненно, было крайне простым и очевидным, но требовало от его интеллекта гораздо больше усилий, чем это когда-либо делала теория врожденной адаптации.

Небо подернулось дымкой. Как же он ненавидел Запад и этот брезентовый мешок, когда, спотыкаясь, плелся по булыжной мостовой к «Саншайн Лодж» и смотрел на грязные окна пансиона. Прозвучал корабельный гудок. Возможно, это была «Вертикордия».

Он поднялся по ступенькам и толкнул плечом входную дверь, за которой простирался густой полумрак коридора. Женщина в сеточке для волос сидела на своем обычном месте. Она покачала головой, когда он попросил ключ от номера 12А. Его не было на крючке. Видите?..

Ральф протолкался мимо женщины. Взбежал по лестнице. Комната 12А; номер обозначен на двери. Он толкнул ее. И она была там – сидела на продавленной кровати, но какая-то другая и одетая в более темную одежду, чем он помнил.

– Ральф…

Он почувствовал прилив радости, затем недоумения, а потом и сокрушительного облегчения, когда мать, чье лицо было красиво обрамлено волосами цвета зимнего солнца, повернулась к нему.