Вопросов было много, вариантов возможных решений – еще больше, а ответов не было вовсе. Ко всякой мысли следовало прибавлять «что, если», и Дамиан ненавидел подобную неопределенность.

– Я тут подумала… – Элинор отложила листы бумаги, на которых педантичным учительским почерком записывала все их идеи и мысли, и посмотрела на Дамиана. – Тогда, на вечере, леди Морроу сказала, что миссис Гамильтон оказывала покровительство приюту для матерей-одиночек. А после еще обмолвилась о работных домах. Мы говорили…

Элинор нахмурилась и потерла переносицу.

– Да, речь зашла сперва о благотворительности, потом о спиритизме, а потом леди Морроу снова заговорила о том, как они восхищены милосердием миссис Гамильтон. Речь тогда шла о работных домах в Ист-Энде. Больше идти некуда. Следовало бы там разузнать. Мы могли бы…

– В Ист-Энд, прекрасная Линор, ты и носу не покажешь, – отрезал Дамиан. – Есть у меня там кое-какие связи, я разузнаю, что смогу.

– Пришла почта, сэр, – сообщила Алессандра, торжественно вручила Дамиану серебряный поднос с письмом и, прихватив ведерко и совок, направилась к камину.

Послание было от крысятника Сайласа. Дженет предсказуемо не удостоила ответом. Дамиан развернул письмо, поспешив избавиться от грязного засаленного конверта. Сайлас Родни звал на встречу и обещал рассказать нечто особенное.

– Спасибо, Алессандра, – кивнул Дамиан, комкая письмо. – Принеси мне чашку кофе.

Он сел в кресло и устало потер виски. Разыскав племянника, он завалится спать, по-настоящему спать, на неделю, и плевать на последствия.

Или нет. Эта история, кажется, вскрыла некие темные тайны, пока ему недоступные. Как знать, что произойдет дальше?

– Maitre? Maitre!

Вскинув голову, Дамиан посмотрел на Франка. Мальчик глядел встревоженно. Элинор, шелестящая бумагами, покачала головой неодобрительно.

– Я зову вас уже вечность, Maitre!

Элинор кивнула.

– Да, я задумался. – Дамиан протянул руку и потрепал мальчика по голове. – Что-то срочное, любовь моя? Можем мы поговорить после? Сейчас мне нужно отлучиться.

Франк, всегда проницательный, кинул взгляд на брошенный на ковер бумажный ком. Следовало бы сжечь его.

– Вам этот Родни ответил?

– Да, и мне нужно с ним встретиться. – Дамиан поднялся. – Ложитесь все спать, поговорим завтра.

Франк вцепился в него с одной стороны, Элинор схватила за руку с другой. Дамиан с трудом отстранился.

– Прекратите. Я вернусь к полуночи, самое позднее – к трем часам.

– Уж определились бы, – проворчала Элинор. – Этак вы пробродите по Лондону до рассвета.

Дамиан ей улыбнулся, как надеялся, обезоруживающе. Внутренне он досадовал, что ему не хватает обаяния Грегори.

– Когда вы сердитесь, прекрасная Линор, вы особенно хороши. Закройте дверь и не ждите меня, ложитесь спать.

– Куда вы собрались?

Под мрачным, строгим «учительским» взглядом пришлось ответить. Дамиан обнаружил вдруг, что умалчивать не получается.

– Как мы только что говорили: в Ист-Энд. Там есть один кабачок, отличное людное место, подходящее для встреч с сомнительными личностями. Не беспокойтесь, я задам несколько вопросов и вернусь.

Элинор следила за ним неотрывно и строго, самым мрачным из своих взглядов.

– Мне это не нравится, Дамиан.

– У нас может появиться шанс найти Лауру. У меня есть зацепки.

– Не попадите в неприятности, – попросила Элинор мягко.

Выйдя, Дамиан остановил кэб и назвал адрес. Кэбмен наотрез отказывался ехать в трущобы, и пришлось посулить ему тройную плату. Сам Дамиан не горел желанием пробираться ночью темными грязными улицами, где карманники и проститутки были самыми безобидными из прохожих. И все же кэбмен высадил его на краю опасного района, не желая углубляться в темные мрачные улицы. Дамиан нащупал в кармане пистолет, затейливую игрушку, сделанную на заказ. Хотел бы он уметь фехтовать, у него даже была припрятана в трости шпага, дорогое и изящное оружие. Но, увы, пользоваться ею Дамиан так и не научился. Пистолет же не требовал большой физической силы и оставался самым надежным вариантом.

Дамиан вынул руку из кармана, расплатился с кэбменом и пошел на поиски паба. Это была самая настоящая дыра, и, будучи в здравом уме, Дамиан ни за что бы сюда не пришел по доброй воле. Однако выбора у него сейчас не было. Дамиан еще раз нащупал в кармане пистолет и вошел.

В пабе пахло плохим пивом и дешевым джином. Дамиан закрыл лицо воротником и начал пробираться между тесно поставленными столами. Паб был заполнен людьми, все они глазели на Дамиана, но, по счастью, взгляды стекали с него, как вода. Он шел, оглядывая посетителей, и большая их часть была уже пьяна вдрызг.

Сайлас Родни, как настоящий крысятник, забился в самый темный угол. Это был щуплый человечек неопределенного возраста с тощими руками и ногами и несоразмерно большой головой. В детстве он принадлежал к целой армии маленьких трубочистов и, кажется, с тех пор практически так и не вырос. И по натуре своей это был мелкий злобный человечек, однако он знал все и обо всех, кто только появляется на лондонском дне.

Сайлас помахал рукой, вялой и расхлябанной, словно был картонной игрушкой с гвоздиком в локте. Дамиан сел, положил цилиндр на стол и скрестил руки на груди.

– Мистер Родни.

– Мистер Гамильтон! – Речь у Сайласа была развязная и такая же расхлябанная, как и весь он. То был на редкость неприятный человек. Но в некоторых случаях без его помощи было не обойтись.

– Что вы мне можете рассказать?

Сайлас Родни протянул руку в самом красноречивом жесте. Дамиан вздохнул, он, впрочем, этого ждал, и достал заранее приготовленные деньги. Положил на край стола. Крошечные, глубоко посаженные глазки Сайласа загорелись жадным огнем. Он потянулся к новеньким хрустящим банкнотам, но Дамиан проворно накрыл их ладонью.

– О чем вы хотели мне рассказать?

Сайлас Родни досадливо сплюнул и заговорил противным скрипучим голосом:

– Слышали о Призраке Уайтчепела?

– Этому живодеру уже и имя придумали? – поморщился Дамиан. Ему доводилось слышать об «упырях», «вурдалаках» и «оборотнях», которые на поверку оказывались жестокими безумцами.

– Жи… О да, у него есть прозвание: Джек Потрошитель [6], вот что он придумал. Но Призрак – другое дело.

Сайлас Родни умолк, не сводя жадных глаз-буравчиков с ладони Дамиана, уголка банкноты, которая выглядывала из-под пальца.

– Я вас слушаю, мистер Родни, – сказал Дамиан сухо.

Сайлас Родни сглотнул жадно, точно алкоголик, увидевший бутылку. Дамиан покачал головой. Он не собирался платить раньше, чем услышит хоть что-то полезное.

– Призрак Уайтчепела – высокая белая фигура, которую видят на разных улицах. У нас этого Призрака боятся.

– В Уайтчепеле? – удивился Дамиан.

Сайлас Родни, довольный, кивнул. Его явно забавляла эта история.

– Я говорил с портовыми рабочими, которые при одном только упоминании Призрака начинали трястись и пускать слюни. Все они называют его самым жутким чудовищем в Уайтчепеле.

Сайлас поднабрался где-то манер, и они всплывали неожиданно с самого дна его личности. Это создавало жуткий эффект, словно говоришь с жестоким людоедом, который ластится, чтобы подманить свою жертву.

– Прекратите темнить и выражайтесь яснее! – потребовал Дамиан.

Сайлас Родни молча протянул руку ладонью вверх. Дамиан со вздохом вложил в жадные пальцы крысятника одну из банкнот. Деньги исчезли мгновенно где-то в грязной засаленной одежде Родни.

– Я тоже видел Призрака на днях. Бледная бесплотная фигура. Он шел по улице от старого сиротского приюта. В белом платье. И все было в крови: руки, одежда, даже лицо.

– Это мужчина или женщина?

– Это Призрак, – ответил Сайлас Родни и опустил жадный взгляд на оставшиеся деньги.

Ясно было, что говорить забесплатно крысятник не станет. Дамиан со вздохом протянул оставшиеся деньги.

– Похоже, это была когда-то женщина, – сказал крысятник. – И красивая. Сочная такая блондиночка из благородных.

Дамиан достал из кармана миниатюрный портрет, написанный на обкатанном волнами голыше размером с половину ладони. По старой традиции, которой было лет пятьсот, не меньше, всех членов семьи изображали на подобных миниатюрах, и портреты носили с собой. Даже Лаура была написана, хотя Катриона никогда и не воспринимала ее всерьез. Дамиан протянул портрет Сайласу Родни.

– Похожа?

Крысятник поднес камень к самому носу и долго буравил своими глазками.

– Да, – сказал он наконец. – Похожа.

Дамиан убрал портрет Лауры в карман.

– Проводите меня на место, где видят Призрака, – сказал он, – и я заплачу втрое.

Глазки Родни замерцали от жадности, он закивал энергично.

– И вот еще вопрос… Появлялись ли в этих краях богатые дамочки? Из тех, что любят оказывать благотворительность всяким работным домам и сиротским приютам?

Крысятник хихикнул неприятно и растянул рот в широкой ухмылке.

– Ходят всякие крали, Гамильтон, захаживают, как не захаживать? Кое-кто по благотворительной части, а кое-кто… – Родни снова хихикнул и сделал рукой весьма похабный жест, заставивший Дамиана поморщиться. – Да и опиумные курильни не пустуют, как вы понимаете.

– Меня интересует только благотворительность, – отрезал Дамиан. С Родни сталось бы содрать три шкуры за бесполезную экскурсию по лондонским притонам. – Вот эта дама с миниатюры и еще две – блондинки, хорошо, богато одетые – они посещали какие-то работные дома?

Родни протянул снова руку ладонью вверх и пошевелил пальцами. Дамиан со вздохом вложил в нее банкноту, которая молниеносно исчезла в кармане.

– Я разузнаю. А сейчас идемте, Гамильтон, я отведу вас к Призраку, пока его время не вышло. Он не всякий час появляется.

* * *

Спектакль закончился поздно, а Дженет сверх того не выходила еще около часа. Было по-осеннему сыро, промозгло, и Грегори продрог. Башенные часы в отдалении пробили полночь, когда Дженет появилась наконец у двери служебного входа. Сегодня она совсем не походила на сильфиду, на ней было модное платье с турнюром, с лифом, украшенным цветами, пурпурное, а на голове – шляпка с густой черной вуалью. Грегори хотел уже шагнуть и заключить Дженет в объятия, но тут из тени выступил высокий молодой мужчина. Он был хорошо, но несколько броско одет, сразу видно – иностранец. На мизинце его левой руки поблескивал крупный перстень с камнем размером с голубиное яйцо. Мужчина сам заключил Дженет в объятия, поцеловал, как хотел обнимать и целовать ее Грегори.

– Не здесь, дурачок, – отстранилась Дженет. – Non cosi in fretta [7].

Они сели в уже знакомую Грегори черную карету, слуга вскочил на козлы, и экипаж тронулся. Грегори едва успел вспрыгнуть на запятки.

Город накрыл туман, и, по счастью, ни один человек не был свидетелем тому, в каком непристойном виде раскатывает по Лондону весьма уважаемый джентльмен. Пойди об этом слухи, и его засмеяли бы в клубе. Эта мысль повлекла за собой другую, тоже как-то связанную с клубом или с его членами, но туман выплеснулся в лицо Грегори, и, пока он отфыркивался, все позабылось.

Наконец экипаж остановился у знакомого дома, и Дженет вышла, поправляя измятое платье. Мужчина шел за ней, и лучи уличных фонарей поблескивали в гранях камня в его перстне, слишком крупного, чтобы быть настоящим бриллиантом. Пара мгновений, и они скрылись за дверью. Только смех еще какое-то время висел в сыром воздухе.

Следующие полчаса Грегори мерил шагами улицу. Измятое платье Дженет. Занятия любовью прямо на ковре, потому что невозможно терпеть. Перстень на мизинце. След, оставленный жадной рукой на нежном теле Дженет. Грегори метался по улице, мучимый ревностью. Наконец терпение его иссякло. Грегори взбежал на крыльцо и заколотил по двери, выкрикивая имя Дженет. Прошла, кажется, вечность, прежде чем дверь открылась, и Дженет возникла на пороге. Она была обнажена, и свет и сигарный дым словно обтекали ее совершенную фигуру. Кожа была молочно-белой. Тяжелые, налитые груди приглашали к ним прикоснуться. И кто-то касался их всего мгновение назад. От Дженет пахло вином и страстью. Грегори сжал кулаки, так что ногти вонзились ему в ладони.

– Грегори? – удивленно сказала Дженет.

– Не ждали, мадам?

Дженет обернулась и глянула через плечо. Поднявшись на несколько ступеней, Грегори мог видеть похотливое животное, развалившееся на диване. Он тоже был наг и ничуть не стеснялся этой своей наготы.

– Только не устраивай сцен, милый, – попросила Дженет со сладкой улыбкой. – Ненавижу сцены.

– Ты… ты…

У Грегори не было подходящих слов, чтобы выразить свое возмущение. Но вот Дженет коснулась нежно его щеки, и слова совсем пропали. Грегори сглотнул.

– Ты ведь не сердишься из-за моих маленьких слабостей, дорогой? – нежно спросила Дженет. – Заходи и не обращай внимания на Паскуале. Ведь это ничего, ровным счетом ничего не значит.

Грегори глупо кивнул и переступил порог.

* * *

Трущобами владел страх, но он не заставил людей убраться с улиц. Впрочем, страх жил здесь всегда, обитатели этих крысиных нор давно к нему привыкли и, возможно, даже перестали замечать. Тьма сгущалась, ползла по улицам, струилась из каждого окна, из каждой щели. Тьма сопровождала Сайласа Родни, окутывая, точно плащ. Дамиан понимал, что не следует идти за этим человеком, он крыса, грязное помойное животное. Понимал, но шел.

– Далеко еще? – спросил Дамиан.

– Следующая улица, сэр, – ответил Родни. Его косой взгляд показался Дамиану неприятным и по-настоящему опасным.

Чертов крысятник!

Узкий проход вильнул, поднырнул под нависающим низко вторым этажом, мимо темных, засиженных мухами витрин. Последний фонарь – одинокая свеча в банке – остался позади. Лунный свет не проникал сюда. С трех сторон возвышались грязные дома в три этажа, образуя своего рода хозяйственный двор. Четвертый дом был низкий, хранящий следы пожара, нежилой. Место это не понравилось Дамиану. В таких обязательно таится что-то недоброе, темное, опасное.

– Здесь ее видят, – сказал Сайлас Родни. – Вот в этом самом месте. Местные говорят, здесь она начинает охоту.

Дамиан еще раз огляделся. Ставни почти всех окон были закрыты наглухо. В двух или трех еще теплился свет, пробиваясь сквозь щели, но неяркий. Свеча, не более. Черное горелое здание за его спиной было совершенно пустым. Даже больше. Казалось, за спиной его зияет дыра. Из нее тянуло холодом.

– Она появляется в полночь, – сказал Сайлас Родни. – Ни минутой позже.

Дамиан достал часы – достаточно беспечно в этих краях, – откинул крышку и провел пальцами по стрелкам. Полночь без двух минут.

За спиной у него что-то затрещало. Дамиан медленно обернулся, прекрасно сознавая, что ничего хорошего не увидит. Часть стены, сгоревшая до черноты, медленно вибрировала; вниз осыпалась сажа. Где-то вдалеке колокол ударил, отмечая полночь, и из стены вышла белая фигура. Людям такое не под силу, но Лаура, должно быть, не была человеком уже очень давно. На ней было белое платье, в таком Лаура позировала художнику. Подол его был весь в пятнах крови. Глаза Лауры остекленели, она была лишь пустой мертвой оболочкой, внутри сидело нечто чужое, опасное. Прежде Дамиан думал, что Лаура поддалась на посулы каких-то сил, но теперь сомневался, что она вообще существует.

На него смотрели злые белые глаза.

– Здравствуй, мертвый мальчик, – сказала Лаура.

* * *

Элинор тщетно пыталась вспомнить, как же боролась с бессонницей в детские или школьные годы. Кажется, и не было ее, этой самой бессонницы. Алессандра заварила чай с травами, расхваливала его, как могла, но пряный напиток только успокоил сердцебиение, однако заснуть не помог. В конце концов, Элинор выбралась из-под одеяла, набросила бархатный халат – горничные принесли его из гардеробных этого дома, он был великолепный, хотя и очень старый, и Элинор устала сопротивляться и отказываться от удобств – и устроилась возле камина в нижней гостиной с книгой, оставленной Дамианом. Это оказался дневник кого-то из его предков, датированный 1818–1819 годами, и читать его было бы неловко, не напоминай он скорее сатирические страницы в журнале. Не хватало только карикатур на полях для пущего сходства.

– Мисс Элинор! – Пегги постучала по дверному косяку. После происшествия с гипнотизером она держалась тихо и старалась не попадаться на глаза не только Дамиану, но и всем прочим обитателям дома. – Мисс Элинор, там… там дама.

– Какая дама? – Элинор отложила тетрадь и потерла переносицу. – Говори яснее.

– Вас хочет видеть мисс Крушенк.

– В этот час? – Взгляд Элинор метнулся к часам, стоящим на каминной полке. Бронзовая нимфа, поддерживающая циферблат, глядела на нее укоризненно. И то верно: уже почти одиннадцать. Поздновато для визитов.

– Подожди! Федора Крушенк? Что она делает здесь?!

– Я не знаю, мисс. Она только велела мне позвать хозяев.

Хозяев? Что ж, Элинор не была здесь хозяйкой, но никого из Гамильтонов в этот момент не оказалось дома. Выяснять, с чем пожаловала загадочная ведьма, придется ей. Закутавшись плотнее в халат, она пересекла холл. Входная дверь была открыта, и струи тумана втекали в дом длинными белесыми плетями. Нежданная гостья стояла черным силуэтом, жуткая, зловещая, но, насколько успела понять Элинор, Федоре Крушенк это вообще было свойственно. Ей явно нравилось производить подобное впечатление.

– Мисс Крушенк? Чем обязана?

– Могу я войти, мисс Кармайкл? – глухо спросила ведьма.

– Да, конечно, входите.

– Не могла бы я услышать более… формальное приглашение?

– Входите, прошу вас, мисс Крушенк, – терпеливо пригласила ее Элинор и неожиданно добавила: – Вам здесь рады.

– Благодарю, мисс Кармайкл. – Федора Крушенк переступила порог. – В некоторые дома лучше не входить без дозволения. Отличная формулировка, к слову.

Ведьма ради визита в город приоделась, но не лишилась общего ощущения неряшливости. Шляпка съехала набок, волосы выбились из пучка, кажется, растерявшего в дороге шпильки, а на щеке ее красовалось пятно сажи. Пальто на ней было черное, застегнутое наглухо, и перчатки черные, но смотрелась Федора все равно вызывающе.

– Вы очень бледны и, наверное, продрогли. Принеси нам чаю, Пегги. – Элинор взяла ведьму за локоть. – Идемте, мисс Крушенк.

По дороге Федора сняла шляпку и пальто и отдала горничной. Она казалась холодной и отрешенной, но черные глаза ее при этом с интересом стреляли по сторонам. Платье на ней также было черное и достаточно строгое, но, должно быть, ведьма и в монашеской рясе будет выглядеть так, точно нагишом заявилась на шабаш.

– Электрическое освещение. Как любопытно.

– Дамиан, несмотря ни на что, любит свет, насколько я могу судить. Присаживайтесь, мисс Крушенк.

Ведьма села в кресло, с возрастающим интересом разглядывая уже не только комнату, но и Элинор. По спине невольно пробежал холодок удивительно реальный, и пришлось поверх халата набросить шаль. Интерес людей, как выражаются Гамильтоны, посвященных нервировал.

Теперь, когда Федора Крушенк приоделась, стало видно, что она куда моложе, чем казалось прежде. Ей было никак не больше тридцати, а может, и меньше. Почти ровесница Элинор. Она была бледна, и тени делали лицо жестче, и все же Федора Крушенк была по-ведьмински красива. Не так, как Дженет Шарп, без налета фальшивой томной порочности, но достаточно хороша собой, чтобы ей позавидовать.

– Так почему вы приехали, мисс Крушенк, да еще в такой час?

– Меня послали. – Ведьма откинулась в кресле, положив руки на подлокотники. У нее были красивые, очень длинные пальцы. Левая рука измазана в краске. – Я терпеть не могу, когда мною командуют, но некоторым очень сложно отказать.

– Кто вас послал? – уточнила Элинор, памятуя о том, насколько категорично в прошлый раз ведьма отказалась им помогать не только делом, но и советом.

– Это не имеет значения, – покачала головой Федора Крушенк. – Он, скорее всего, уже мертв.

Элинор вздохнула. Она терпеть не могла людей, из которых приходилось все клещами вытаскивать. Пауза затянулась. Пегги принесла поднос с чаем и медленно расставляла посуду, поглядывая с интересом на гостью. Федора Крушенк не спешила объяснять, что здесь делает и зачем приехала.

– А где Дамиан? – спросила она вдруг.

– Ушел по делам, – ответила Элинор, и что-то ее кольнуло. В самом деле, где сейчас Дамиан? Что с ним?

– У меня для него послание – Федора Крушенк взяла чашку и принялась задумчиво размешивать ложечкой сахар.

– От кого? – спросила Элинор прежде, чем сообразила, что это, в сущности, не ее дело.

– Как я уже сказала, это не имеет большого значения. Дамиан может быть в опасности. Вы знаете, где он?

Элинор покачала головой.

– На встрече в какой-то таверне Ист-Энда. Он ушел очень поспешно.

– А его брат?

– Этого я точно не знаю. Мистер Гамильтон в последнее время ведет себя очень странно.

– И в чем же это выражается? – поинтересовалась Федора Крушенк будто бы невзначай.

Элинор не знала, может ли рассказывать подробности того, что происходит в этом доме. Она – не член семьи Гамильтонов. Откуда у нее право разглашать семейные тайны?

– Он…

– Что бы ни происходило, вас это расстраивает, – проницательно сказала Федора Крушенк.

Элинор не смогла сдержать вздох.

– С чего вы это взяли, мисс Крушенк? – как можно беспечнее спросила она между тем.

– По моим наблюдениям, мужчины вообще не радуют, мисс Кармайкл, – тонко улыбнулась Федора Крушенк. – Но здесь ведь что-то большее, не так ли?

Элинор стиснула пальцами подлокотники кресла, но боль не могла прояснить ее разум или придать решимости.

– Он говорит или делает что-то необычное? – пришла на помощь Федора Крушенк.

Элинор задумалась и все же ответила:

– Его настроение меняется слишком часто. Мистер Гамильтон всегда был уравновешенным мужчиной, самым спокойным из всех, кого я знаю. Но сейчас его настроение меняется едва ли не каждую секунду. Он то и дело злится, а иногда…

Элинор осеклась. Об этом говорить было нелегко, да и прозвучат ее слова как дешевая и глупая обида.

– Он сказал что-то о вас? – невозмутимо уточнила Федора Крушенк, проявляя неприятную проницательность.

– Он не так далек от истины. Как я могу быть уверена, что не представляю угрозу? Я едва помню свое детство, а то, что помню…

Федора Крушенк подалась вперед и провела ладонью перед лицом Элинор. Та едва успела отшатнуться.

– Нет. Вы, конечно, странная, но зла и опасности, как я уже говорила раньше, в вас нет. Вы, мисс Кармайкл, чистая душа.

– В прошлый раз вы сказали, что на мне печать смерти, – напомнила Элинор. – Или что-то в таком роде.

– Ну, сказала, – пожала плечами ведьма. – Я не утверждала притом, что это плохо. Это лишь значит, что вы имели либо будете иметь дело со смертью. Как и все мы. И вообще, мисс Кармайкл, вы поменьше ведьм слушайте. Что говорит Гамильтон?

– Он… Дженет Шарп ему рассказала кое-что, и он теперь считает меня… Как он это сказал? Шепчущей? Шеп…

– Шептуном? – уточнила Федора Крушенк.

Элинор вздрогнула.

– Да. Вы знаете о них? – спросила она быстро.

Федора Крушенк откинулась на спинку кресла. Она молчала несколько минут, и Элинор почувствовала, что начинает терять терпение. Но торопить ведьму Элинор боялась. Отчасти из-за того, что это было невежливо, а воспитанием своим она все еще гордилась. Отчасти из страха. Она боялась услышать ответ.

– Я знаю всего две вещи, – сказала Федора наконец. – Шептуны существуют, это, во‑первых. Но, во‑вторых, обо всем нужно спрашивать их самих, ибо никто иной о них правды не знает. Шептун послал меня сюда.