Элинор, упираясь руками в подлокотники, приподнялась с кресла.

– Что?!

– Мертвый шептун – «мертвый» в данном случае понятие относительное – сказал, что братьям Гамильтон грозит опасность в самом ближайшем времени. Тут, правда, надо учитывать, что для них и время – понятие относительное. Он показался мне взволнованным – это, опять же, понятие относительное – настолько, что пообещал взамен на эту услугу некоторую помощь. Когда-нибудь.

Элинор схватилась за каминную полку, царапнула мрамор ногтями. Дамиан!

– Нужно найти Дамиана! – Слова Федоры звучали странно и могли ровным счетом ничего не значить, но Элинор уже накрыло тревогой. Она твердо знала, что Дамиан действительно в беде, чувствовала это. Должно быть, давно, просто не позволяла себе задумываться. Слова Федоры лишь подстегнули ее. – Он где-то в городе! Он… Боже! Он в Ист-Энде, а там!..

Элинор осеклась, подобралась, метнулась к двери.

– Пегги! Алессандра! Где то письмо?

Листок бумаги, скомканный, по счастью, нашелся в корзинке – его не успели бросить в камин. Адреса на нем не было, всего лишь указание на «место, известное нам обоим». И имя: Сайлас Родни.

– Пренеприятный тип, мисс, – заметила Алессандра. – Я относила ему письмо в трущобы Уайтчепела.

Уайтчепел. Элинор закусила палец. Убийства, о которых Дамиан хотел там расспросить. Лаура, призраком скользящая в тумане.

– Мы должны найти Дамиана, – сказала Элинор ломким испуганным голосом, – во что бы то ни стало, любым способом, пока не случилось что-то ужасное.

* * *

Грегори лежал и смотрел в потолок, по которому скользили причудливые тени. У них был вид хищных животных, и Грегори казалось, они сейчас упадут вниз и сожрут его. Это пугало. Он содрогнулся, охваченный мыслью о голодном чудовище. Дженет подняла растрепанную голову и посмотрела на него, удивленная.

– Что-то случилось, любовь моя?

«Чудовища, – подумал Грегори. – Это точно». Они здесь, в этой комнате, на этой постели, просочились в его сон кошмарами. Он и сам был чудовищем. Рядом, на краю кровати, шевельнулся Паскуале. Грегори ощутил, как краска заливает его лицо.

– Уйди, – велела Дженет, – ты мне надоел. Уйди, Паскуале. Vai!

Она извернулась как-то по-змеиному и поцеловала Грегори в шею.

– Ты ведь не злишься на меня?

– За что? – глухо спросил Грегори.

– Дурачок! Ну на что ты злишься?

Дженет села, тряхнула гривой волос и посмотрела на него. В самом деле, на что он сердится? Дженет прекрасна, как бабочка, и столь же легкомысленна и воздушно-невесома. Злиться на нее – это злиться на туман, аромат, ветер, растрепавший волосы. Дженет хотела этого итальянца, заполучила его, и то, что Грегори принужден был смотреть… ему ведь пришлось по вкусу это зрелище. Понравилось ласкать женщину, которую в эту минуту любит другой.

Чудовище.

– Ты ведь любишь меня? – спросила Дженет, и в ее вопросе не было кокетства. Она просто уточняла то, что и так знает.

– Я…

Пальчики Дженет легко коснулись его щеки, плеча, руки. Перстня.

– Подари его мне.

Грегори посмотрел на руку. Никто и никогда не прикасался к нему, никто из посторонних, не принадлежащих к семье Гамильтон.

– Ты ведь любишь меня? – вновь спросила Дженет.

Она поднялась, обнаженная, не потрудившись накинуть халат, открыла шкатулку с драгоценностями и запустила пальцы в искрящуюся россыпь камней.

– Паскуале, дурачок, подарил мне вчера ожерелье. Тридцать семь сапфиров. Я не хотела брать его, но Паскуале сказал, что будет стреляться, если я откажусь.

Сонный ее любовник пробормотал что-то по-итальянски и откатился на край кровати. Возможно, посулил ей еще подарки. Грегори бросил на него короткий неприязненный взгляд, а потом вопреки здравому смыслу, вопреки собственному желанию снял перстень и протянул его Дженет. У нее были холодные пальцы. И жадные губы, и жаркое, пылкое тело.

Что-то такое мерещилось ему на границе сна и яви. Прекрасное чудовище.

* * *

Элинор переборола неуместную панику и прямо посмотрела на Федору Крушенк.

– Можете вы что-нибудь сделать? Можете отыскать Дамиана?

Ведьма молчала, как Элинор показалось, целую вечность. Она должна была сказать «нет», Элинор была в этом уверена. Но вместо этого Федора наконец кивнула:

– Мне нужны будут травы.

– Они наверняка есть на кухне. И Пегги с Алессандрой вам помогут. – Элинор строго посмотрела на горничных. – Верно?

– И какая-то вещь, имеющая для Гамильтона значение.

Элинор пожала плечами. Она не слишком хорошо знала Гамильтонов, чтобы судить об этом.

– Впрочем, – решила Федора, – и вы сгодитесь.

– Я не вещь! – возмутилась Элинор. И добавила про себя не без горечи: «И не имею значения».

– Но вы имеете для Дамиана значение, – улыбнулась ведьма.

«Франк, может быть, – подумала Элинор. – К нему Дамиан относился как к сыну». На Джеймса Грегори Гамильтон не бросал таких полных любви взглядов, хотя мальчик и был его гордостью и радостью. Грегори Гамильтон должен был иметь для брата значение. Но вот она… Дамиану нравилось над ней подшучивать, он испытывал своеобразное наслаждение, дразня и подзуживая ее. Но ее можно было заменить на Дженет Шарп, на Федору Крушенк, на любую другую женщину с характером и острым языком, способную ответить. И все они справились бы куда лучше, чем Элинор.

Элинор хотела бы что-то для него значить. Она ненавидела сентиментальные истории, всех этих Золушек, бедных сироток, Джен Эйр и Элизабет Беннет, которые в финале находили свое слащавое счастье.

Она хотела этого счастья для себя.

– Дамиан кое-что для вас значит. – Губы Федоры Крушенк тронула жутковатая торжествующая улыбка. – И это большая удача, мисс Кармайкл. Приступим.

Именно так Элинор и представляла себе колдовство. Федора Крушенк сняла жакет, расстегнула пуговки на манжетах, закатала рукава блузы, обнажая тонкие бледные руки. На левом запястье – четыре родинки в ряд, неестественно ровно, словно проведены по линейке.

– Ведьмина метка, – пояснила Федора Крушенк, проследив за взглядом Элинор. – Садитесь.

Она несколько минут перебирала пучки трав, принесенные Пегги. Элинор сидела неподвижно, следя за каждым движением.

– Maitre ведь не попал в беду? – послышалось от двери. – Опять…

Элинор обернулась. Франк стоял в дверях, впившись пальцами в косяк. Он был бледен и явно напуган. Поднявшись порывисто, Элинор в два широких шага пересекла комнату и прижала мальчика к себе, успокаивая.

– В Каире его схватили какие-то арабы, – шепнул Франк. В голосе слышались слезы. – За то, что Maitre пытался обследовать их древние гробницы.

– Это не их гробницы, – фыркнула Федора, бросая в ступку горсть сухих трав. Запахло розмарином и мятой. – И к древности арабы отношения никакого не имеют. Сядьте и сидите смирно.

Бросив в ступку щепоть соли, Федора Крушенк пробормотала несколько слов – языка этого Элинор не знала – и совершила нечто невероятное: щелкнула пальцами, и растертые с солью травы вспыхнули. По комнате поплыл густой лиловый дым.

– Вдохните его, – велела Федора Крушенк.

Дым пах пряностями и травами горько и густо. Вдыхать его не хотелось, но под пронзительным взглядом черных глаз Элинор все же повиновалась. В глазах помутилось, и она упала бы, не приди Пегги на помощь.

– Вы должны думать о Дамиане, – велела Федора.

И Элинор попыталась думать о Дамиане, но в голове был туман, лиловый, как волшебный дым.

– Что ты делаешь? – спросила Нистра.

В голосе ее было любопытство и самая малая толика возмущения.

– Я… ищу Дамиана Гамильтона…

Прозвучало это глупо.

– Здесь? – рассмеялась Нистра. – В моем доме?

Элинор огляделась. Это и в самом деле был дом, странно, неудобно обставленный, словно хозяйка собрала все эти вещи, но ими не пользуется и даже не знает их подлинного назначения.

– Конечно, не пользуюсь, – ухмыльнулась Нистра. – Зачем ты пришла, Эли? Я ведь сказала тебе уже давно: ты должна все забыть.

– Почему?

– Потому что помнить опасно, – вздохнула Нистра. – Ты… ты ведь не понимаешь, о чем идет речь, верно?

Элинор покачала головой. Нистра шагнула вперед, сдавила руками виски Элинор и замерла, взгляд ее остекленел. Зрачок был серебряный и закручивался спиралью.

– Она придет за тобой. Она сошлась с тем, что ненавидит, только для того, чтобы уничтожить тебя. Ах, что за союз! Что за детки у них пойдут! – Нистра хихикнула.

– О чем ты? – нахмурилась Элинор. – Уж не твоя ли это затея, девочка?

– Нет, – через силу улыбнулась Нистра. У нее были мелкие острые зубы, созданные рвать сырую плоть. – Я так не могу.

– Раньше у тебя неплохо получалось, – мрачно напомнила Элинор. – Занимать чужие тела и сеять хаос.

– Больше я так не могу, – отрезала Нистра и отвернулась. От ее игривого настроения не осталось и следа.

– Я запуталась, – призналась Элинор.

– Я дам тебе совет, раз уж ты пришла: вернись к началу.

– Что?

– Дамиан в Уайтчепеле.

Элинор открыла глаза и посмотрела на Федору Крушенк.

– Это мы и так знаем.

– Я могу дать чуть более точный адрес, – сказала ведьма, – в пределах… трех-четырех кварталов.

– Все возвращается к началу… – пробормотала Элинор. – Как мы будем искать Дамиана?

– Может быть, изготовить фонари? – предложила Пегги.

Федора Крушенк глянула на нее с интересом и уважением.

– Вы это умеете? Отлично. Делайте. А вы оденьтесь, мисс Кармайкл. Нам предстоит опасная прогулка по Уайтчепелу.

* * *

Фонари были сделаны из цветной бумаги, причудливо изрезанной. В узорах мерещилось что-то одновременно пугающее и воодушевляющее.

– Мы с вами пойдем, мисс Кармайкл, а вы, – Федора строго посмотрела на горничных, – ждите нашего возвращения. И старшего Гамильтона тоже.

– Я с вами. – Франк дернулся было, но Пегги поймала мальчика за локоть, а Федора глянула еще суровее. Франк сник, пробормотал что-то и отступил назад.

– Идемте, мисс Кармайкл. И вот, возьмите.

Элинор сжала пальцами кольцо фонаря, очень холодное на ощупь. Лучи света пробивались сквозь прорези в бумаге, ложась на туман причудливыми фигурами. Туман был холоден и неприятно лип к коже. Под ногами плескалась вода, словно только что прошел сильный дождь. Элинор содрогнулась – то ли от холода, а то ли от недоброго предчувствия – и плотнее закуталась в шаль.

В конце улицы удалось поймать кэб. Возница долго отнекивался, ему претила мысль об Уайтчепеле, но Федора, определенно, умела быть убедительной. Однако довез их кэбмен только до границ Ист-Энда и там высадил. И укатил, даже не став требовать деньги сверх того, что Элинор вложила в его руку.

– А теперь самое важное, Элинор. – Федора поставила фонарь на землю, так что они оказались в круге света, и взяла Элинор за плечи. – Те травы, которые ты вдохнула. Сконцентрируйся на аромате, а затем на Дамиане. Так мы сможем его отыскать.

Аромат. Элинор попыталась его вспомнить. Шалфей, это она запомнила. Полынь. Лаванда? Еще один запах, тонкий, но горьковато-пряный. Элинор медленно закрыла глаза. Лаванда будто бы лишняя. Шалфей, полынь и тот, третий аромат – они удивительно хорошо соответствовали Дамиану. Он сразу же встал перед глазами Элинор: статная изящная фигура, насмешливая улыбка.

– Туда, – сказала Элинор уверенно.

Они поспешили сквозь туман за тем неведомым третьим запахом.

– Это ливанский кедр, – подсказала Федора.

Совершенно ненужная информация.

– Мы в самом деле собираемся идти туда? – По коже пробежал холодок. Накатило осознание, где они находятся, и на мгновение безразлична стала судьба Дамиана. А потом стало стыдно.

– Это неприлично для леди? – язвительно уточнила Федора Крушенк.

– Это опасно, причем для любой женщины.

Федора вытащила из потайного кармана на юбке небольшой пистолет с перламутровой рукоятью.

– Разве вы не должны защищаться ведьминскими ритуалами? – в свою очередь, съязвила Элинор, чтобы хоть немного подбодрить себя.

– Пистолет надежнее. Идемте.

* * *

Ночь была глухая, облака затянули небо, скрыв луну. Улицы затопил туман, густой, холодный и липкий. Грегори пробирался с трудом, словно плыл в ледяных сливках. Его знобило, и он не вполне осознавал, где же находится и как здесь оказался.

Он покинул дом Дженет в разгар ночи, почувствовав себя лишним. Дженет сидела у зеркала, расчесывая густые волосы и укладывая то в один, то в другой причудливый узел. Перстень она надела на палец, тогда как побрякушки, полученные от Паскуале, бросила небрежно в шкатулку. Грегори ушел окрыленный. Однако эйфория быстро прошла, и он не чувствовал ничего, кроме холода и усталости. Он шел сквозь туман, не разбирая дороги, да ее было и не разглядеть. Запах тины и гудки говорили о близости речного порта, но Грегори давно уже казалось, он бредет по берегу безразличного холодного океана. Ему мерещились крики чаек и перекличка китов. Мысли Грегори путались, все смешалось, и он уже не был уверен, где же находится.

Из-под ног вспорхнула птица, заставив отшатнуться и посмотреть вниз, и Грегори обнаружил, что стоит по колено в воде. Он зашел уже далеко от берега, и туман спутал небо и землю, так что Грегори не мог бы с какой-либо уверенностью сказать, откуда пришел. Портовый гудок, так похожий на голос раненого кита, пронесся над его головой и затерялся в тумане. Было очень тихо.

– Грегори, – окликнул его женский голос едва слышно, полушепотом.

Грегори обернулся и увидел Элинор Кармайкл. Проклятая ведьма над ним насмехалась! Грегори бросился к ней по колено в воде, но голос уже доносился с другой стороны.

– Грегори!

Он поменял направление, стуча зубами от холода. Воды уже было по пояс. Скользкое илистое дно то и дело уходило из-под ног. Мимо проплыло что-то темное, непомерно раздутое, источая отвратительный смрад.

– Грегори!

Он развернулся опять, сделал шаг, преодолевая сопротивление воды и тумана, и тут кто-то цепко ухватил его за волосы.

– Нельзя. Остановись.

Голос был тихий, нежный и смутно знакомый. Грегори обернулся, но разглядеть стоящего за спиной человека не смог, только черную тень. И бледную изящную руку со страшным шрамом на запястье.

– Это мары, – сказала женщина, прикасаясь к щеке Грегори искалеченной рукой. – Они манят тебя в трясину тем, что ты любишь или ненавидишь.

– Грегори, – позвала стоящая в дюжине шагов левее Элинор.

– Это не Элинор, – сказал голос за спиной. – Ни одна из. Моего мужа мары заманили в топь голосом его брата Робара. Я не плакала.

Гудок-кит пронесся в тумане, голос был протяжный и жалобный.

– Это рыба, – сказала женщина за его спиной. – Пойдешь за ней, и тебя сожрут. Большая рыба может проглотить целый корабль, ведь она величиной с остров. Самая маленькая довольствуется крысами.

Снова затихло. Элинор – или же мара – не появлялась больше. Туман продолжил сгущаться, полный теней и далеких огней.

– Это слуги Кенло, – сказала женщина. – Ты ему практически не интересен. И недоступен. Был, пока не отдал перстень. Теперь мы бессильны. Идем.

Она развернула Грегори, взяв за плечи, и подтолкнула в спину. Каждый шаг давался с невероятным трудом. Его трясло от холода и иррационального страха, и он только надеялся, что пьян и видит все это в бредовой горячке.

– Нужно было бросить его в тумане, – резко сказал знакомый голос, похожий на рокот далекого обвала.

– Это мой долг – защищать семью, – мягко сказала женщина.

– А что насчет моей семьи?

Грегори обернулся, но за спиной у него никого не было. Туман медленно рассеялся, и он обнаружил, что стоит на пороге своего дома.

* * *

Дамиан содрогнулся. Тварь, занявшее тело Лауры, смотрела на него неотрывно. Уголок ее рта конвульсивно дернулся. Это было жуткое подобие улыбки. Тень ее в неверном свете полузакрытых окон жила, казалось, своей жизнью и подбиралась к ногам Дамиана. Он дрогнул и сделал шаг назад.

– Ты наконец совершил ошибку, мертвый мальчик, – ощерилась Лаура. Язык у нее во рту шевелился, бледный и распухший, словно не помещался за зубами. – Ты пришел сюда, ко мне.

Дамиан оглянулся через плечо. Сайласа Родни нигде не было. Он завел Дамиана в ловушку, и тот попался, как мальчишка! Кругом клубился туман, холодный и липкий, сквозь него проглядывали желтые пятна светящихся окон. Или – глаза чудовищ?

– Бежать некуда, – подтвердила Лаура, делая шаг вперед. – Тебя нелегко найти, Дамиан Гамильтон. Но вот выманить – проще простого. Понадобились твой брат и, кто бы мог подумать! – та женщина!

– Чего ты хочешь? – спросил Дамиан. – И кто ты?

– Я хочу тебя, Дамиан Гамильтон, – рассмеялась Лаура. – Ты удивишься, сколь многие тебя хотят.

– Польщен, – кивнул Дамиан. – Чего от меня хочешь лично ты?

Лаура шагнула вперед, вроде бы нешироко, но разом оказалась с Дамианом нос к носу. Дыхание ее было тяжелым и кладбищенски-смрадным.

– Твое тело, Дамиан Гамильтон, – сказала Лаура. – И твою душу.

Дамиану отчего-то показалось, что смысл в эти слова вложен исключительно плотоядный. Существо это выело изнутри Лауру и теперь, должно быть, ищет новый обед.

Потом Дамиан вспомнил о племяннике.

– Где Джеймс?

– С ним все в порядке, – ответила Лаура.

– Я тебе не верю.

– Но как же? Я ведь его мать. – Лаура расхохоталась жутким неживым смехом. Дамиан непроизвольно сделал еще один шаг назад. – Тебе некуда бежать, Дамиан. Ты в моем мире.

– Это мы еще посмотрим, – сказал Дамиан, развернулся и бросился наутек.

Он всегда склонен был переоценивать свои силы.

Дамиан бежал, и туман был густой и вязкий, словно жирные сливки, и даже обладал молочным запахом. Ничего не было видно, и только проступали сквозь туман огни ламп, словно глаза чудовищ.

– Тебе от меня не сбежать, Дамиан. Ты мой. Я очень давно поклялся, что заполучу дитя своего врага. Но девчонки были защищены, а твой брат… нельзя трогать первенца, если не хочешь, чтобы выпали зубы. Но вот родился ты, мальчик, принявший чужую смерть, и ты мой.

Путаная речь Лауры озадачила Дамиана, но сейчас было не до раздумий. Он бежал сквозь мир, становящийся все более призрачным. Он давно уже должен был достигнуть стены, выбежать на улицы, но кругом был тот же туман, словно в нем все утратило свою плотность.

– Я ведь сказал, Дамиан, ты в моем мире, и здесь действуют мои правила. И здесь все происходит только так, как я хочу. Пусть ты и особенный, но здесь я могу остановить тебя…

Дамиан налетел на стену, и это было лишнее подтверждение слов его преследователя. Потирая ушибленный лоб, Дамиан прянул в сторону и протиснулся в узкий проход между муляжами домов.

– Я могу дать тебе иллюзию спасения, – крикнула Лаура вдогон.

Это был тупик. На этот раз стена проступила из тумана прежде, чем Дамиан на нее наткнулся. Он ударил по стене кулаком, привалился к ней, переводя дух. Он был вымотан. Силы его стремительно таяли, он уже едва держался на ногах, а Лаура не выказывала усталости. Она была здесь хозяйкой.

– Ты не представляешь, как легко манипулировать матерями. – Голос Лауры исказился в тумане и стал вдруг скрипучим, чужим. – Они сделают все для своего ребенка. В первый раз мне помешали Голоса, но сейчас они слишком заняты первенцем. Тебя ничто не спасет. Если ты прекратишь сопротивляться, больно не будет. Ты ничего не почувствуешь. Больше того: ты будешь свободен, как всегда и мечтал.

Лаура вышла из тумана и стояла совсем близко. Глаза у нее были бездонные.

– Ведь это мучение – быть привязанным к увечной плоти, – продолжила Лаура. – Я освобожу тебя, сделаю счастливым.

Она сменила тактику. Голос стал медоточивым и вкрадчивым, он обволакивал Дамиана, убеждал его сдаться. Эта плоть слаба, ее обжигают солнечные лучи; заварочный чайник, который с легкостью поднимает изнеженная леди, разливая чай подругам, слишком тяжел для нее.

Дамиан вспомнил, как на вечере у леди Морроу нес на руках Элинор, ощущая ее живой вес. Было тяжело, безусловно. Но он, определенно, не настолько слаб, как рисует это прожорливое чудовище.

– Ты идиот! – разозлилась Лаура. – Ты только продлишь свои мучения! Запомни, Дамиан Гамильтон, мне по вкусу мучения! Я люблю боль!

И она ударила внезапно, не давая опомниться, подготовиться к удару, хотя бы руку выставить; ударила прямо в грудь. Дамиан никогда не был силен в драках, и этот сокрушительный удар вжал его в стену.