Перевязав голову гостя – под пышной шевелюрой оказались шишка и небольшая рана, – Пегги проводила его в верхнюю гостиную.

– Мы перенесем мистера Гамильтона в его комнату, сэр, – сказала она. – И позаботимся о нем. Подать вам чай, сэр?

Дамиан посмотрел на Коркорана, оглядывающегося с некоторым недоумением. Его явно удивляли наглухо закрытые во всех комнатах ставни. Впрочем, дом и без того производил впечатление и подавлял – такова была задумка – своими роскошными интерьерами и дорогими украшениями. Всякий должен был здесь себя чувствовать жалким и понимать, что Гамильтонам он не ровня.

– Ты можешь идти, Пегги, – решил Дамиан. – Полагаю, с большим удовольствием командер выпьет вина или виски.

Коркоран кивнул:

– Виски.

Дамиан наполнил стакан, радуясь, что руки не дрожат и не приходится просить о помощи Элинор или горничных, и указал на кресло.

– Присаживайтесь.

Коркоран бросил взгляд на Элинор, застывшую в центре комнаты. Белые пальцы ее комкали край индийской шали.

– Садитесь, сэр, – сказала она, грациозно опускаясь в кресло. Нельзя было не залюбоваться этой изящной молодой женщиной. Она сама не сознавала своей красоты. На командера она явно произвела впечатление, и это заставило Дамиана ощутить слабый укол ревности.

Коркоран сел. Дамиан встал за креслом Элинор, положив руку ей на плечо и чуть сжав в пальцах складку шелковистой шали.

– Так что произошло, сэр? Я не виню вас ни в чем. – Дамиан вскинул руку. – Мой брат несколько не в себе с тех пор, как… жена оставила его.

– По городу ходят разговоры, – кивнул Коркоран.

– Не сомневаюсь. Поэтому я и стараюсь держаться от всякого рода обществ подальше. Разговоры ходят всегда. – Дамиан поморщился. – И правда искажается в них до неузнаваемости. Держу пари, в клубе уже судачат, что Грегори брошен ради какого-нибудь любовника. Так что произошло?

Коркоран посмотрел на свою руку. Костяшки его пальцев были сбиты, и очевидно, именно поэтому лицо Грегори украшал кровоподтек.

– Я встретил вашего брата возле театра. Я и не знал прежде, что он увлекается зрелищами.

– Скорее – актрисами, – поморщился Дамиан. – По крайней мере, одной из них. Вы сказали, он напал на вас?

– Да. После того как я предостерег его насчет одной особы.

– О ком речь? – нахмурился Дамиан. Ему, впрочем, не составило особого труда догадаться, но он все еще надеялся, что прозвучит другое имя.

– Это одна актриса… Дженет Шарп.

Элинор обернулась через плечо и с непонятным выражением посмотрела на Дамиана. В глазах были страх, тревога и самую малость торжество. Словно бы она хотела произнести «а я же говорила!». Что ж, Дамиан и сам уже понимал, что обратиться к Дженет было не лучшей идеей.

– Теперь, мистер Гамильтон, я хочу предостеречь и вас. Связь с этой женщиной едва не погубила моего племянника.

– Каким образом? – насторожился Дамиан.

Командер невесело усмехнулся:

– Сперва он спустил на нее все свое содержание, но тут ничего удивительного нет. Мальчик всегда был транжирой, совсем как его отец, а у женщин такого сорта внушительные запросы. Но потом он попытался застрелиться.

– Миссис Шарп его бросила? – спросила быстро Элинор.

– Бросила? – Коркоран сокрушенно покачал головой. – Я не стал бы употреблять это слово. Миссис Шарп его вышвырнула, как надоевшую поломанную вещь. А он вдруг решил, что должен умереть с горя и тоски. Или во имя ее. Или во славу. Молодые люди, начитавшись модных романов и романтических стихов, совершают странные поступки.

Дамиан вытер украдкой вспотевшие ладони, перебарывая дурные предчувствия.

– Я предостерегу брата и постараюсь удержать подальше от этой актрисы.

– И этим, думаю, вы окажете ему большую услугу, – кивнул Коркоран.

Этот человек вызвал у Дамиана противоречивые чувства. Таковы были, по его мнению, все люди – противоречивые и странные. Но Коркоран ему скорее нравился. В нем чувствовалась прямолинейная честность, и не армейская, грубоватая, когда ты привыкаешь ни о чем не думать, а врожденная. Подобные люди всегда импонировали Дамиану, казались очень настоящими. И в отличие от многих других они были почти неподвластны Теням. Тем просто нечего было предложить. Люди, подобные командеру, жили во всех смыслах на свету. Коркоран поднялся, они обменялись рукопожатием, от которого затрещали кости. Дамиан украдкой размял пальцы.

– Надеюсь, вы не держите зла на Грегори, командер?

– А вы на меня, мистер Гамильтон, – улыбнулся Коркоран.

Явившаяся на зов Пегги проводила его к выходу. Дамиан устало опустился в освободившееся кресло.

– Это моя вина…

– О чем это ты? – спросила Элинор строгим учительским тоном. Из нее, наверное, была бы отличная гувернантка. Даже Дамиану, человеку достаточно взрослому, с богатым, пусть и своеобразным жизненным опытом, хотелось вытянуться в струнку и сидеть, держа спину прямо, как и положено хорошо воспитанному мальчику.

– Я познакомил Грегори с Дженет Шарп, – сказал он.

– Но ведь ты не знал, что… – начала Элинор и осеклась.

– Я подозревал, – покачал головой Дамиан. – Ну, или, по крайней мере, должен был догадаться. Я знал, что Дженет – ведьма, и заботится она только о себе. Это ты, моя прекрасная Линор, чистая душа. Большинство людей развращены и испорчены в самых различных смыслах этого слова.

Элинор вцепилась в края шали и молча отвернулась к огню. То ли она была не согласна, то ли ею опять владел страх, природу которого Дамиан до сих пор не мог понять. Элинор боялась того, чего следовало опасаться в последнюю очередь: себя.

В комнату заглянула Алессандра, на ее переднике запеклись пятна крови.

– Прибыли на чай гости, сэр. Они в комнате экономки.

– Пойдем, прекрасная Линор. Покажу тебе мою самую любимую в этом доме комнату. Мне в детстве нравилось у экономки больше, чем в гостиной Катрионы. Хотя у миссис Трелвью и пахло ужасно старым печеньем.

Дамиан взял ее под руку и обнаружил, что молодая женщина дрожит. Хотелось обнять ее и прижать к себе, но он побоялся, что это будет неверно истолковано. Да Дамиан и сам не знал, чем продиктовано это желание.

Комната экономки сохранила прежний уют. Миссис Трелвью обставила ее в соответствии со своим вкусом светлой изящной мебелью, избегая всего массивного, темного и странного. Это была самая обыкновенная, самая простая комната в доме. Единственным украшением ее была сейчас картина над камином: симпатичный любительский пейзаж, написанный кем-то из Гамильтонов, а раньше здесь стояли в серебряных рамках портреты родственников миссис Трелвью и висели премилые акварели ее собственной кисти.

Гостьи, усевшись вокруг небольшого круглого столика, накрытого белой скатертью, вышитой васильками по углам, степенно пили чай, с немалым достоинством споря о рецепте какого-то пирога. Молли-Мэй Грейсон оказалась пухлой, словно румяная сдобная булочка. Лиллиан Гварди же – наоборот – худой и даже костлявой. Увидев хозяина дома, обе они вскочили и попытались сделать реверанс. Дамиан жестом усадил их обратно и выдвинул стул для Элинор.

– Добрый день, милые дамы. Не нужно церемоний. Я здесь, чтобы задать вам несколько вопросов о колледже Святой Маргариты, если вы позволите.

Поварихи удивленно переглянулись. Потом, улыбнувшись, они кивнули со степенной важностью. Улыбнулась и Элинор, которая все еще слабо дрожала от все того же затаенного страха. Дамиан ее понимал сейчас, ему и самому не хотелось вспоминать многие моменты из своего прошлого.

– Это было прекрасное место, сэр, – с жаром ответила Молли-Мэй.

– Словно клумба, полная нежных цветов, – поддакнула Лиллиан.

– Чудесно. Только я бы хотел узнать правду.

Поварихи переглянулись.

– Дрянное это было место, если разобраться, – осторожно начала Лиллиан. – Нас-то, сэр, ясное дело, никто не спрашивал, но уж мы бы отсоветовали там открывать школу.

– Там то и дело появлялись странные люди, – кивнула Молли-Мэй. – Дурные люди с головами, полными дурных мыслей.

– А что вы скажете о Доре Февершем? – вдруг спросила Элинор.

Поварихи снова переглянулись. Дамиана этот вопрос встревожил. Неужели Элинор так переживает из-за убийства соученицы? Впрочем, разве не для разговора именно об этих событиях он и позвал гостей?

– Я училась в колледже, – пояснила Элинор. – Заканчивала в тот самый год, когда школу закрыли. Меня зовут Элинор Кармайкл.

– О, мисс! – Молли-Мэй немного побледнела и всплеснула руками. – Так это вас…

– Мы, конечно же, помним Дору Февершем, – встряла Лиллиан, оборвав подругу. – Ох, и противная была особа, скажу я вам! Все бы ей другим пакости делать. А уж ее горничная! Она жила со всей прислугой на одном этаже, но чванилась, будто леди. И скрытничала страшно. Никому-то не позволяла в свою комнату заходить. Грозилась, мол, руки-ноги отсохнут у того, кто войдет.

– А уж пахло оттуда, – поддержала Молли-Мэй. – Травы, пряности всякие. Словно из ведьминого котла.

Обе они пугливо посмотрели на Дамиана, не зная, можно ли распространяться дальше.

– По-вашему, она была ведьмой? – спросила Элинор.

Поварихи облегченно вздохнули.

– Да, мисс, – кивнула Молли-Мэй. – Выходит, что так. Но не такой, как мы. Чужеродной.

– А сама Дора? Она тоже?..

– Испорченная девчонка, мисс, это уж точно. Но были ли у нее какие-то особые силы, мы тогда не разобрались.

Снова они замолкли. Было видно, что им обеим есть что рассказать, но поварихи стесняются то ли Дамиана, то ли Элинор, оттого и говорят недомолвками.

– Если вы боитесь меня шокировать, – сказала Элинор, – то не нужно переживать. Лучше говорите. Полагаю, я все выдержу.

Молли-Мэй и Лиллиан опять переглянулись, словно вели разговор без слов.

– Мисс Февершем была… как бы это сказать, мисс…

– Распутна? – предположила Элинор. – Похотлива?

Дамиан на нее саму взглянул по-новому. Он и не подозревал, что тихая Элинор Кармайкл осведомлена об этой стороне жизни.

– Мы, мисс, даже думали, что она, должно быть, суккуба.

– Кто это? – удивилась Элинор.

– Похотливые и развратные духи, которые в средние века посещали главным образом монахов, – хмыкнул Дамиан. – Сверхъестественное оправдание вполне здоровой похоти, только и всего.

– Похотлива она была и ненасытна, – согласилась Лиллиан. – И что хуже всего, мужчины, которых она соблазняла, затем совершали самые дурные поступки.

Элинор кивнула, словно понимала, о чем идет речь.

* * *

Во сне Грегори преследовал Лауру. Поразительнее всего было то, как четко он сознавал, что видит сон. Он не мог управлять сновидением, но словно бы держал перед глазами карту. Грегори знал наперед, куда повернет беглая жена и что будет делать. Он гнал Лауру, как зверя, в тупик. На внутренней воображаемой карте тупик этот был отмечен алой пульсацией, режущим глаз сиянием. Все равно что написать огромными огненными буквами: «ОПАСНОСТЬ!»

Потом он услышал шепот. Шепот этот пришел медленно, стелясь, как туман, такой же холодный и липкий. Он пробирал до костей. Грегори не мог разобрать ни слова, но и без того знал: в шепоте этом таится зло. Именно из-за шепота он сбился с пути и блуждал какое-то время наугад.

Дорогу ему преградила высокая темная фигура, с ног до головы закутанная в плащ. Волосы, выбившиеся, падающие на лицо, были рыжеватого оттенка и слегка светились.

Грегори не сомневался, что перед ним Элинор. Ее отец был человек со странностями, об этом говорил Коркоран. И сама она. Безупречная логика воодушевила Грегори. Он шагнул к фигуре, которая, он уверен, была Элинор, но женщина ускользнула со сверхъестественной легкостью. Грегори не знал теперь, искать ли ему Лауру или же бежать за Элинор. Обе женщины между тем растворились в темноте. Грегори бросился вперед, не разбирая дороги, споткнулся, упал, и от этого падения, от удара об пол проснулся.

Ему потребовалось время, чтобы понять, что он в доме своего детства, в спальне, где кровать жестка и неудобна. Он не мог сообразить, как оказался здесь, ведь он вышел, чтобы… чтобы…

Грегори сел. Тело его болело, как после скачки или драки, но все это ведь осталось в далеком студенческом прошлом. Поднявшись с постели, он кое-как привел в порядок измятую одежду и спустился вниз. Пусть мысли Грегори и путались, были вещи, которые он помнил четко. Дженет ждала его.

– Куда это ты собрался?

Грегори обернулся. Дамиан стоял в полутьме, почти неразличимый в своем черном одеянии, и Грегори скорее предполагал, чем видел, что брат скрестил руки на груди и поджимает губы. Просто удивительно, каким младший брат вырос брюзгой.

– У меня дела.

– Связанные с Дженет Шарп, как я полагаю, – сухо и неодобрительно сказал Дамиан.

– Да есть ли женщина, которую ты не ревнуешь?! – разозлился Грегори.

Дамиан сделал несколько шагов и оказался в центре холла. Он глядел мрачно, почти неприязненно, и отчего-то Грегори захотелось смеяться.

– Не вижу ничего забавного, – сухо сказал Дамиан. – Тебе вздумалось подраться с Коркораном из-за миссис Шарп, а отвечать пришлось мне.

Грегори выпустил дверную ручку.

– О чем ты?

– Командер Коркоран, твой товарищ по клубу; уже бывший товарищ, я полагаю, принес тебя, поверженного, домой, – ответил Дамиан еще суше. – Справедливости ради, ты ухитрился разбить ему голову. Но впредь тебе не следует драться с военными, пусть и отставными.

– Что за чушь ты несешь?! – разозлился Грегори.

Дамиан покачал головой и начал подниматься. На середине лестничного пролета он остановился и обернулся через плечо:

– Лучше тебе остаться дома и никуда не ходить на ночь глядя, братец. Дождь собирается.

И он ушел, оставив Грегори в замешательстве.

* * *

Встреча с поварихами колледжа Святой Маргариты оставила больше вопросов, чем дала ответов. И Молли-Мэй, и Лиллиан в один голос говорили, что «дурное это место» и «не стали бы они там работать, кабы не нужда в деньгах». То и дело там происходило нечто плохое, опасное, даже жуткое, но все это Элинор помнила смутно. Школьные годы были полускрыты странным флером безмятежности, подернуты дымкой. Воспоминания были, словно давно прочитанная и уже полузабытая книга. Словно они не касались Элинор напрямую. А ведь она теперь знала, что ее лучшие подруги были невольными убийцами, и почти ощущала брызги крови на лице. И слышала, слышала тот гадкий вкрадчивый шепоток: «Я защищаю тебя. Тебя никто не тронет».

Элинор шагнула в верхнюю гостиную, опустилась прямо на ковер и протянула руки к огню. Живое тепло очищало и одновременно будоражило ее.

Как получилось, что исчезновение Лауры и маленького Джеймса привело ее к поискам себя? И как не испугаться того, что затаилось в собственном прошлом, в глубинах памяти?

– Чашку чая?

Элинор обернулась. Дамиан стоял, плечом опираясь о дверной косяк, и выглядел, честно говоря, бледновато. Элинор ощутила укол беспокойства.

– Грегори ушел. – Дамиан подошел и тяжело опустился в кресло, и Элинор подавила иррациональное желание опереться ему на колено и заглянуть в глаза, словно собака какая-то. – Я не смог остановить.

– Он же старший брат, – напомнила Элинор, отодвигаясь, чтобы побороть искушение.

– Это вовсе не значит, что он умнее или даже опытнее, – проворчал Дамиан.

– Вы думаете, он действительно встречал миссис Гамильтон? – сменила Элинор тему. Все верно, они ведь здесь, чтобы отыскать Лауру Гамильтон и маленького Джеймса.

– Вполне возможно. – Дамиан протянул руку к огню. Она, казалось, была совсем прозрачной и словно слепленной из воска. – Ты ведь слышала о чудовищных убийствах в Уайтчепеле?

По коже Элинор пробежал озноб.

– Я, кажется, даже видела одно… т-тело…

– Что?! – Дамиан схватил ее за руку.

– В тот вечер… вернее, наутро после того, как я… сбежала… ушла. Мы с Франком столкнулись в Уайтчепеле. Ему было очень плохо.

– Конечно! – Дамиан вскочил с кресла, словно разом обрел новые силы, и заметался по гостиной. – Франк! Франк! Мне нужно знать все, что вы видели и чувствовали.

– Ему было очень плохо, – «очень» Элинор выделила особо.

Дамиан потер виски, морщась, словно силился разогнать боль.

– Я понимаю, Линор. Я знаю, что ему и сейчас может быть плохо. Но это очень важно. – И он тоже выделил слово «очень».

– Возможно, – предложила Элинор осторожно, – следует зайти с другой стороны, не трогая пока Франка?

– С другой стороны… с другой стороны… – Дамиан прошелся по комнате, потом медленно опустился в кресло и потянулся за кочергой. Пламя в камине вспыхнуло, стоило только коснуться углей. – Так что же мы имеем?

Элинор опустилась в кресло напротив, потом после секундных размышлений вскочила и вышла в коридор.

– Алессандра! Подай мне письменный прибор!

Устроившись снова в кресле с бюро на коленях, она обмакнула перо в чернила и вывела изящную единицу. Дамиан хмыкнул.

– Так что мы имеем. Первое: исчезновение Лауры. В ее гардеробной след чьей-то ножки и отпечатки пальцев на чердаке. К слову, прекрасная Линор, а почему ты тогда потеряла сознание?

Элинор нахмурилась, пытаясь припомнить свои чувства в тот день. Времени прошло совсем немного, а память словно бы изгладилась, истерлась. В голове образовалась пугающая пустота.

– Я… не уверена. Было что-то неправильное. Что-то странное. Там, на чердаке, побывало нечто… из иного мира.

Еще пару недель назад Элинор бы не сказала такого. Слова эти еще пару недель назад звучали бы нелепо, напыщенно, сказочно. Точно строки из книжки. А теперь она просто не могла подобрать иных.

– Эльфы, надо полагать. И эти эльфы каким-то образом нарушили защиту дома. Иначе бы никакие чары и амулеты не помогли чудовищу вроде Симпсон туда пробраться.

– Защита?

Дамиан кивнул.

– Ты ведь поняла уже, что наше семейство не одно поколение имеет дело с подобными силами? Любой дом зачарован от подвала до крыши, чтобы никакие враждебные семье Тени в него не проникли. Однако же что-то сумело войти, наследить и забрать с собой Лауру и Джеймса.

– Или она ушла сама. – Холодок пробежал по коже. Ощущения были удивительно яркие, почти болезненные. Она ощущала наяву чужую волю, заставлявшую двигаться тело. И… и прошлое, оно тоже встало перед глазами. – Я говорила, у меня была подруга в детстве, она умела занимать чужие тела. И в такие минуты… Мисс Крушенк сказала, у тела не может быть две души, но что если…

– Ты говорила с Федорой?

Элинор смутилась. Дамиан выглядел спокойным, беспечным, ни следа не осталось от его гнева. А вспомнилось между тем отчего-то побелевшее от злости лицо, первое, что Элинор увидела, придя в себя у злосчастного гипнотизера.

Дамиан разозлится, когда узнает, что Элинор сунула свой нос в его дела.

– Я ездила к ней. Перед тем как побывала у гипнотизера. Я…

Дамиан нагнулся вперед, шевеля угли в камине. Искры взметнулись вверх и разлетелись во все стороны мириадом огненных мошек.

– Я видела то… существо в подвале.

– М-м-м.

– Извини. – Элинор избегала сейчас смотреть на мужчину, страшно было, и потому огонь в камине стал занимать ее чрезвычайно. Другая Тетушка говорила, что огонь о многом рассказывает людям знающим. Вот бы здорово было, если бы он сейчас подсказал, как оправдаться. – Я сожалею, не нужно мне было совать нос в чужие дела.

– Я должен был сказать об этом, – покачал головой Дамиан. Голос его между тем звучал глухо и монотонно, и невозможно было понять, что же он в действительности испытывает. – Это может быть важно. Тело в подвале… по всей видимости, оно принадлежит Женевьев, матери Франка. А душа в нем…

– Элизабет Найтингейл.

Дамиан медленно неохотно кивнул.

– Лет до семи Франк был нормальным ребенком. Не сказать, конечно, что счастливым, но совершенно обычным. Его приемные родители, Форентье, были ограниченными крестьянами, практиковали порку розгами, запирали мальчика, если он не слушался, но по-своему в глубине души любили. Но вскоре после того, как ему исполнилось семь, в мальчика, как они говорили, вселился дьявол.

К горлу подкатила тошнота. Вспомнилось, как остро порой реагировал Франк на чужие эмоции. Детство его представилось темным и страшным, а тут еще этот дьявол…

– Что произошло?

Дамиан поморщился.

– Мальчик виделся со своей матерью, со своей настоящей матерью. Притом все знали, что Женевьев, его мать, умерла родами, а его отцом был… деревенский идиот, вскоре после рождения мальчика попавший под телегу.

– Какая-то женщина лгала невинному ребенку, – неуверенно пробормотала Элинор, не слишком веря собственным словам.

Дамиан вытер вспотевшие ладони платком.

– Он описывал свою мать как отвратительный разложившийся труп, который ходит и разговаривает. Суеверные Форентье сочли, что мальчик одержим дьяволом, и принялись изгонять его с утроенным страхом рвением. Когда я нашел его, мальчик был истощен и изранен, а главное – отравлен страхом и ненавистью. И он все повторял слова своей матери, повторял их по-английски. Вот что приняли за дьявольскую речь: «Скажите папочке, что меня убили».

Элинор отложила в сторону бюро, поднялась и принялась беспокойно расхаживать по комнате. Думать это никак не помогало. Тогда она остановилась перед камином, опустилась на колени и уставилась на огонь, разгорающийся все ярче и ярче.

– Душа Элизабет в теле той женщины. Мертвом теле. Та, что дважды уже пыталась забрать мое тело. Ушедшая из дома миссис Гамильтон. Ни… Нистра, которая занимала тела моих одноклассниц. А что, если?.. Если я и в самом деле ненароком принесла в дом… Я хочу сказать… Вы… ты говорил, защиту дома нарушить очень сложно, но…

Мысли путались, переплетались, роились в голове, в точности как пляшущие в камине искры. Сформулировать их, изложить внятно было почти невозможно. И страх. Страх пеленал Элинор с головы до пят, не давая ни шевельнуться, ни вздохнуть. Что, если она в самом деле повинна в происходящем, как могла быть повинна в смертях тогда, годы тому назад? Ненароком, но она… она…

Рука Дамиана опустилась на плечо, сдавила, возвращая к реальности.

– Слишком ты много на себя берешь, – сказал он твердым, не терпящим возражений тоном. – В тебе дурного – как в мотыльке. Франк говорит, что ты хороший человек, а он, поверь мне, никогда в людях не ошибается. Но, – он отстранился и заговорил совершенно иным, оживленным тоном, – нам есть в каком направлении двигаться. Переселения душ. Любопытно. Поищу в библиотеке что-нибудь об этом. У меня наверняка есть полезные книги.

– Вопросы остаются. – Элинор поднялась, избегая все еще смотреть на Дамиана. – К примеру, те убийства в Уайтчепеле? Они какое отношение могут ко всему происходящему иметь?

– М-м-м… Кровь, боль, страх – отличное топливо для любого колдовства. Я попытаюсь разузнать об этих убийствах что-то, помимо скандальных газетных статей. А еще порасспрашиваю об участниках сеанса. Подруга и жених не могли пропасть бесследно. Если душа Элизабет Найтингейл еще жива, значит, можно предположить, смерть ее не была делом обыкновенным, как писали об этом газеты. Да и сама она называла это «убийством», когда Франк ее встретил.

Элинор подавила дрожь. Перед глазами встала на мгновение темная страшная фигура, гниющая плоть, упрямо двигающаяся и жалобно зовущая кого-то. Вот уж воистину во Франции мистер Найтингейл узрел нечто.

– Жена викария! – резко развернувшись, Элинор схватила Дамиана за руку. – Она может знать о случившемся больше, чем нам с мистером Гамильтоном сказала. Нужно еще раз съездить и с ней поговорить.

– Ну вот. – Дамиан с улыбкой поймал и сжал ее пальцы. – Нам определенно есть с чего начать. Когда вернется Грегори, отправим его на розыски сведений об этом убийце из Уайтчепела. Я тем временем просмотрю книги, найду все, что можно, о переселении душ. Ты же… нет. В деревню мы поедем тоже вместе.