С Федорой Крушенк Грегори столкнулся на пороге дома: она поднималась по лестнице, одной рукой подбирая подол длинной юбки, а другой прижимая к груди туго набитую сумку. Двигалась женщина уверенно, словно не гостья здесь, а хозяйка, и вызвала у Грегори приступ раздражения. Все в нем бунтовало против ведьмы, а память подкидывала яркие, окрашенные пурпурным, черным и алым картинки того, что могло бы произойти между ними минувшей ночью. Федора Крушенк в этих видениях представала хищницей, набросившейся на беспомощную, обездвиженную и одурманенную жертву. Всплывала в памяти ее бледная кожа, нервные, угловатые, полные какой-то зловещей потусторонней жизни движения. Чудилось ее дыхание, холодящее кожу, пахнущее полынью.

– Мистер Гамильтон. – Федора придержала дверь, дожидаясь его. – Вы бледны. Приготовлю вам одно снадобье…

Грегори прикрыл глаза на мгновение, собираясь с мыслями. Ему становилось все труднее делать это день ото дня, и он уже не помнил, когда в последний раз разум его был чист. Нет, не Федора Крушенк одурманила его, это произошло гораздо раньше. Сейчас, должно быть, заклятье, наложенное Дженет, сопротивляется всем попыткам снять его.

Мать как-то сказала, что заклятья обладают собственной волей и живут своей жизнью, даже колдуны не всегда способны их контролировать. В качестве примера она приводила древние легенды вроде истории рождения барда Талиесина. В детстве кельтские сказки завораживали Грегори. Сейчас он с сожалением признавал, что сказочного в них было немного. Заклятья действительно живут сами по себе, и им нелегко сопротивляться.

– Да что с вами, Гамильтон?! – Федора быстро и уверенно, такой жест подошел бы врачу, взяла его за руку. – Идемте!

Грегори отстранился, борясь с волной гнева и отвращения, который вызвало это прикосновение.

– Все со мной в порядке, мисс Крушенк. И я нашел для вас коллекционера. Аурелий Д'Анво. Только, говорят, его нет в эти дни в Лондоне и…

– Сейчас это не важно, – оборвала его ведьма. – Идемте.

Федора Крушенк почти втащила его в дом, отдала несколько распоряжений и, водрузив свою сумку на столик в гостиной, принялась в ней рыться. То и дело на свет божий появлялись письменные принадлежности, карандаши и кисти или заляпанная присохшей краской палитра, а иногда и вещи откровенно магические, вроде сухой куриной лапки или кобыльего камня [29] на алом шнурке. Наконец ведьма достала несколько льняных тряпиц с сухими травами, развернула их и принялась выдергивать из каждого пучка по несколько травинок. Грегори прислонился к стене, наблюдая за ее уверенными движениями.

– Я, мистер Гамильтон, пока терплю неудачу, – сказала вдруг Федора. – Я расспросила своих знакомых, но о Дженет Шарп мало что известно. Об уайтчепельском Призраке и спрашивать нечего: лондонские ведьмы и колдуны давно уже держатся в стороне от настоящих дел. Впрочем…

Она замолкла. Сперва Грегори решил, что ведьма полностью сосредоточилась на своем зелье – так делала их мать, когда составляла настои, которыми пользовала в детстве Дамиана. Такой она и помнилась Грегори: сухая, немного зловещая фигура, склонившаяся над столом, на котором разложены пучки трав. Он даже помнил запах горечи и древесной коры. А потом Грегори уловил напряжение в молчании Федоры Крушенк. Ей не хотелось по каким-то причинам продолжать разговор.

– Что «впрочем», мисс Крушенк?

Федора тяжело вздохнула и развернулась, протягивая Грегори стакан с мутной зеленоватой жидкостью. На вид она была отвратительна, пить ее не хотелось, но аромат бодрил и манил. Под пристальным и строгим взглядом темных глаз Грегори сделал глоток, и, кажется, туман в его мыслях понемногу начал рассеиваться.

– У меня есть… приятель, – неохотно продолжила Федора Крушенк. – Достаточно сильный колдун, хотя сразу по нему и не скажешь. На вид – ярмарочный фигляр. Он не сказал мне сегодня ничего полезного, но… Я знаю Магнорио много лет. Он собирает сплетни и наверняка что-то знает, но ничего не говорит и не делает бесплатно.

– Я заплачу, – мгновенно отозвался Грегори. – Заплачу за любую возможность…

«Когда надо черта, то и ступай к черту…» Имел ли в виду Джермин, что от ведьмы может избавить только ведьма? Или у его слов был какой-то иной смысл?

– Вы поможете мне, мисс Крушенк?

Федора вздернула брови и спустя мгновение пожала плечами:

– Я постараюсь, мистер Гамильтон. Но я могу оказаться бессильна перед мощью Дженет Шарп. Поэтому, если вы хотите избавиться от ее влияния, лучше выясните, почему же она выбрала именно вас. Что вы о коллекционере сказали?

Грегори допил снадобье и отставил в сторону стакан, а потом налил себе виски совершенно машинальным жестом. Брови Федоры Крушенк едва заметно шевельнулись, но она промолчала, оставив Грегори досадовать самого. Что он, в самом деле точно алкоголик?! Раздраженно поставив стакан на столик, Грегори вернулся в кресло.

– Аурелий Д'Анво, коллекционер египетских древностей. Коркоран, мой товарищ по клубу, доставлял ему кое-какие вещицы из-за моря. Но, насколько я понял, Д'Анво часто в разъездах, и его нелегко будет застать в Лондоне.

– Досадно, – поморщилась Федора. – Я не планировала задерживаться в городе. Мне нужно быть в Италии. Как же все это некстати. И как же все это…

И ведьма махнула рукой.

– Вы стеснены в средствах? – напрямик спросил Грегори.

Федора Крушенк пожала плечами.

– Не больше, чем другие ведьмы моего сорта. Богаты, мистер Гамильтон, только те, кто не гнушается черной магией. Просто мне… не вполне удобно сейчас покидать Англию… да и задерживаться в Лондоне тоже. Мне нужно как можно скорее вернуться домой. Не берите в голову, это не ваша забота. И прошу меня простить, мне нужно поговорить с мисс Кармайкл.

И, подхватив свою сумку, Федора Крушенк вышла. Грегори только оставалось проводить ее ошарашенным взглядом.

* * *

То пространство, что простиралось вокруг до самого горизонта, сложно было назвать пейзажем. В который раз уже возникла ассоциация с детским рисунком: словно кто-то взял карандаш и прочертил волнистую линию, после чего раскрасил рисунок. Снизу зеленая трава, сверху – голубое небо. Трава, насыщенная, точно выкрашенный парижской зеленью [30] ковер, вызывала смутное беспокойство. Было в ней, как и в бледном, застиранном небе, нечто отталкивающее. Дорожка вилась через холмы к темнеющему на горизонте лесу, больше всего похожему на лысеющую щетку для чистки одежды. Все, на что только падал взгляд, было ненастоящим, и оттого жутким. Элинор поежилась. Ее окружали вещи, которые прикидывались чем-то другим, и существа, которые лишь изображали из себя людей. И вероятно, сам мир был фальшивым.

Лес вырос стеной неожиданно. Еще мгновение тому назад кругом было светло, и вдруг сомкнулась чернота, запахло углем, сажей, горелой бумагой и прелой листвой. Зловещей мертвой осенью. Элинор стиснула холодную руку Дамиана и замерла, боясь поднять взгляд.

– Здравствуйте, – очень вежливо, чего за ним прежде не водилось, сказал Дамиан и пожал руку Элинор в ответ.

Она наконец выпрямилась и взглянула на стоящего среди черных, углем прочерченных деревьев. Акор разглядывал их в ответ и был безмятежен и, казалось, совершенно безразличен. Он не ответит, поняла Элинор. Нистра была права, он ни слова не скажет.

– Что вам здесь понадобилось? – сухо спросил Акор.

Элинор посмотрела на Дамиана, но и он выглядел смятенным. Следовало задать вопрос, но что, если он, как в сказке, может быть всего один? Что, если Акор свяжет их невыполнимыми условиями? Что, если…

– Мы хотим узнать о Кенло, – сказал Дамиан тем же почтительным тоном. – И никто, кроме вас, не может дать нам ответ.

– Тут все зависит от вопроса.

– Как с ним справиться?

Акор прислонился к стволу дерева – Элинор подумалось, что на его щегольском сюртуке должны теперь остаться пятна сажи, – и скрестил руки на груди. Взгляд его блуждал по каким-то немыслимым далям, казалось, он отвечать не собирается.

– Никак, – сказал Акор наконец. – Для вас это невозможно.

– Я вас вспомнила! – сказала Элинор, разглядывая высокую фигуру. – Две недели назад вы стояли под фонарем и смотрели на дом мистера Гамильтона. Почему вы не помогли им? Почему не защитили миссис Гамильтон и Джеймса?

Акор рассматривал ее, склонив голову к плечу, потом перевел взгляд на Дамиана и покачал головой. Не ответит, поняла Элинор. Не считает нужным.

– Как его прогнать? – спросил Дамиан таким тоном, словно его озарила чрезвычайно удачная мысль.

Акор снова смерил Дамиана задумчивым взглядом, в котором сквозило одобрение.

– А ты не глуп, младший Гамильтон. Так и не удалось вытравить из вас проклятую лживую кровь Лаклана, но изредка чувствуется в вас и кровь Ровайн. Ты не сможешь его уничтожить, как ты не сможешь выпить море или погасить солнце. В своем мире он невероятно силен, а выманить его в мир людской тебе едва ли удастся. Кенло научился осторожности. Но ты можешь заставить его держаться подальше от тебя, твоего брата, маленького Джеймса.

– Как?

Акор безразлично пожал плечами и произнес тоном, каким говорят нечто очевидное:

– Напугай его.

– Напугать? – Дамиан рассмеялся. Элинор тоже хихикнула, но неловко, тихо.

– Все чего-то боятся. Даже я. Даже Кенло. – Акор вынул часы из жилетного кармана и провел пальцами по циферблату. – У тебя есть еще несколько минут, чтобы задавать вопросы. Используй их с умом.

– Чего боится Кенло? – быстро, боясь упустить время, спросила Элинор.

Акор пожал плечами.

– А мне почем знать? У меня свои страхи, как и у всякого в этом мире. Узнавай это сам, младший Гамильтон.

– А… – Дамиан быстро облизнул губы. – Грегори… Я виноват в том, что Грегори околдован Дженет. Что мне сделать?

– Грегори справится сам. Не делай за других их работу, – строго посоветовал Акор. – И не приписывай себе чужие ошибки. Что ты еще хочешь спросить? У меня нет времени, чтобы тратить его на вас двоих, так что торопись.

– Я… – Дамиан огляделся, их с Элинор взгляды встретились. – Кто преследует Элинор?

На губах Акора появилась слабая, загадочная, удивительно многообещающая улыбка. Такую представляешь себе, когда в романе улыбается злодей, замышляющий каверзу.

– Элинор, – эхом отозвался Акор и пропал.

Они стояли вдвоем в пустоте, и не было ни черного угольного леса, ни парижской зелени травы, ни бледно-голубого неба. Все, что могла Элинор, это цепляться за Дамиана, единственное во всем этом мире живое и настоящее. Дамиан обнял ее в ответ, губы вновь коснулись виска, рождая чувство покоя.

– Мы вернемся домой, – тихо уверенно сказал он, – и все это обдумаем. И найдем решение.

Элинор согласно кивнула и закрыла глаза.

* * *

Элинор была не более чем предлогом, но все же Федора сочла разумным навестить ее. Одновременно избежать разговора с Грегори Гамильтоном, ему пока нечего сказать, и взглянуть, все ли в порядке. После давешнего столкновения с Дженет Шарп и ее марионетками в клубе Элинор выглядела спокойной, уверенной, ничуть не испуганной, даже не удивленной, но Федора не сомневалась, что это маска. Никто не может оставаться безучастным, столкнувшись с подобным.

В коридоре переминалась с ноги на ногу в тревоге горничная, та, которая рыженькая и больше всего походящая на настоящую ведьму. Сила ее была невелика, и ведьмочка нервничала из-за того, что происходило в комнате, а там творилось нечто необычное. По коридору струилась сила. Природа ее была Федоре не знакома, и оттого делалось тревожно.

– Что происходит? – спросила Федора, касаясь медной ручки, холодной, точно инеем покрытой.

Ведьмочка заступила ей путь.

– Мисс Элинор и мистер Дамиан просили их не беспокоить.

– Любовью они там, что ли, занимаются? – фыркнула Федора и попыталась представить себе тихую, немного чопорную Элинор в объятиях мужчины. Не вышло. Попыталась представить рядом Дамиана Гамильтона, и стало совсем смешно. – Посторонись.

В эту минуту холод, злой, могильный, нестерпимый, обжигающий кожу и прожигающий до самых внутренностей, выплеснулся наружу. Дверь темного ореха, лакированная и навощенная, затрещала и вся покрылась седым инеем. Федора едва успела отдернуть руку от стремительно, на глазах леденеющей ручки. Ведьмочка отшатнулась и поспешила укрыться за спиной у Федоры. Спросила шепотом:

– Что происходит, мисс Крушенк?

– А что должно? – проворчала Федора. – Всех собери, а я взгляну пока.

Отыскав в своей сумке пару вязаных шерстяных перчаток, Федора натянула их и взялась за ручку. Холод прожигал до костей. С трудом она повернула дверную ручку, но дверь, словно вмороженная в косяк, не поддалась. Федора дергала и дергала ее, но та даже не шелохнулась. Наконец Федора ухватилась за ручку обеими руками, каблуком уперлась в стену и потянула на себя, прилагая все возможные усилия. Затрещало, захрустело, как ледок под ногами, дверь сдвинулась на дюйм, еще на дюйм, а потом резко распахнулась, и Федора, не устояв на ногах, отлетела к противоположной стене и сильно ударилась спиной и затылком о деревянные панели. В глазах на мгновение потемнело.

И в комнате также было темно. А потом темнота эта треснула целой сетью тончайших лучей, свет позолотил сухой пыльный воздух и начал медленно подбираться к постели, где лежали, точно пара покойников в гробнице, Элинор и Дамиан. Мгновение, и все пропало, темнота рухнула, точно полог.

Цепляясь за стену, Федора поднялась, сделала несколько шагов и замерла на пороге. Переступить его не удавалось. Впервые столкнулась она с силой, которая способна удержать на месте ведьму, тем более такую, как она, достаточно сильную и опытную. К великим и могущественным Федора себя не причисляла, она не была так хороша, как Дженет Шарп, но мало что в мире могло остановить ее.

В человеческом мире.

Элинор шевельнулась, села медленно, неуверенно, словно тело было ей непривычно, словно оно жало, как чужая одежда, после чего медленно, точно кукла – механически, – повернула голову в сторону Федоры.

Улыбнулась.

Кривая эта усмешка напугала Федору, как не пугало ее еще ничто в жизни. Что-то неимоверно чужое, потустороннее, враждебное и опасное глянуло на нее из глаз Элинор.

– Кто ты?

– Элинор, – выговорила не-Элинор, повернулась и с той же медлительностью механической куклы спустила ноги на пол. Встала, держась за столбик. Сделала шаг к окну.

– Что ты хочешь сделать?

Не-Элинор обернулась через плечо, глядя удивленно:

– Окно открыть. Здесь так темно и душно.

Взгляд Федоры метнулся к лежащему на постели Дамиану. Руки его, мертвенно-бледные, были сложены на животе, пальцы сплетены. Точно покойник в гробу.

– Ты хочешь убить его?

Не-Элинор дернула плечом. Тело слушалось ее не до конца, и некоторые движения выходили странными. Шаг, еще шаг, рука с трудом поднялась на уровень плеча и ухватилась за край шторы.

– Не делай этого! – Федора обеими руками ухватилась за дверной косяк, надавила, пытаясь проникнуть в комнату, но лишь продолжила упираться в тугую мембрану. Точно между ней и комнатой натянута эластичная ткань. – Зачем?!

Не-Элинор снова дернула плечом, а потом вдруг снизошла до ответа. Рука ее продолжила поглаживать плотную ткань.

– Он все равно умрет скоро. И его братец. И ты. И все-все-все-все-все, что вы знаете, тоже умрет. Или не скоро? – Не-Элинор покачала головой. – Со временем у меня беда. В любом случае разве это не милосердная смерть?

– Мы можем договориться? – спросила Федора. Послышались шаги на лестнице, и в конце коридора показались Грегори и обе горничные, а за ними – дородная фигура кухарки, вооруженной скалкой. Федора жестом приказала им оставаться на месте.

– Я свое получила. Что ты еще можешь мне предложить? – удивилась не-Элинор.

– Оставь Дамиана в живых и… и… – Федора досадливо прикусила губу. – И проси, чего хочешь!

Не-Элинор посмотрела на нее задумчиво и вдруг хихикнула. Рука ее оставила в покое штору. Едва-едва проявившаяся на полу полоска золотистого света пропала. Повернувшись, не-Элинор скрестила руки на груди, продолжая рассматривать Федору.

– А это забавно. Хочешь получить обоих братьев Гамильтон, ненасытная ведьма? Это, пожалуй, можно устроить. Я не буду убивать его. – Не-Элинор кивнула в сторону постели. – А вы не станете мне препятствовать. В сторону.

Федора послушно отступила. Не-Элинор спокойно перешагнула порог комнаты.

– Не трогайте ее! – попросила Федора, надеясь, что ее просительный тон подскажет Грегори и ведьмам: она не сдалась, у нее есть еще пара фокусов в запасе. Только не надо мешать. Грегори дернулся. – Взгляните, что с вашим братом, мистер Гамильтон. А она пусть идет.

Не-Элинор хмыкнула, кивнула высокомерно и, подобрав юбку, начала спускаться по лестнице. Федора сунула руку в сумку, нащупала несколько веточек чертополоха и, размахнувшись, бросила вперед. Колючки зацепились за подол платья не-Элинор, соцветия замерцали едва заметно и пропали.

– Я пойду за ней, – сказала Федора, – а вы разбудите Дамиана и узнайте, что они двое вообще затеяли!

И она опрометью бросилась ко второй лестнице.

* * *

Элинор не сразу поняла, что заблудилась. Это было достаточно странно – потеряться в собственных снах, или грезах, или… Элинор не могла подобрать название тому месту, где находилась. Как не сразу сообразила, что не знает, куда идти. До этой минуты она шла удивительно уверенно, словно дорога сама ложилась ей под ноги, словно она точно знала, где выход. Трава мягко приминалась под ногами, не трава даже – густой и плотный мох. Казалось, вот-вот откуда-то потянет болотом, вереском, сырым камнем. Но детские рисунки ничем не пахнут. Элинор шла вперед, не выпуская руку Дамиана, в молчании удивительно уютном и покойном. Но вот она занесла ногу для следующего шага и замерла.

Идти было некуда.

Элинор медленно опустила ногу на плотную подушку мха и огляделась. Пейзаж ничуть не изменился, он и не мог этого сделать. Ее причудливая греза все так же напоминала детский рисунок, но теперь в нем словно бы чего-то не хватало. Элинор почувствовала, как холодеют ее пальцы.

– Что случилось? Линор? – Дамиан сжал ее руку. – Линор!

Элинор медленно выдохнула и повернулась к нему. Дамиан глядел встревоженно, почти испуганно. Он еще крепче сжал ее похолодевшую руку, а пальцами другой бережно провел по лицу. Только сейчас Элинор сообразила, что на лбу ее выступила испарина, словно она в горячке.

– Я… не знаю. Я не знаю, как нам выбраться отсюда! – С немалым трудом Элинор приглушила панику, звучащую в голосе. – Секунду назад я знала, я была уверена, а теперь…

– Не паникуй, пожалуйста. – Дамиан огляделся. – Нельзя заблудиться в воображаемом мире.

– Очевидно, можно, – проворчала Элинор. – А иначе откуда берутся безумцы?

Дамиан криво усмехнулся на эту ее невеселую шутку.

– Разыщем твою подружку Нистру, она наверняка должна знать, как отсюда выйти.

– Возможно, – согласилась Элинор. – Но едва ли она скажет. Нистра, она…

Элинор замялась. Откуда-то взялась уверенность, что Нистра будет просто счастлива, если Элинор останется с ней здесь навсегда. И не по злому умыслу, ведь Нистра не желает ей зла. Просто это заветная ее мечта: быть со своей подругой всегда. Нистра капризна, эгоистична и превратно понимает любовь.

– Она не скажет, – уверенно сказала Элинор. – Она только рада будет.

Дамиан открыл было рот, но вдруг как-то побледнел, истончился, ладонь его полыхнула жаром, и Элинор, вскрикнув, разжала руку. И он исчез. Мгновение назад он стоял рядом, стискивая ее пальцы, и это прикосновение рождало уверенность, словно Дамиан был ее оберегом. Он исчез, и Элинор в ту же секунду ощутила холод и страх. Панику. Она не удержалась на ногах, пошатнулась, повалилась на колени, и руки ее глубоко ушли в мягкую подушку пронзительно-зеленого мха. Более никаких ощущений не было, точно она в пыли их утопила. Кожу лишь слегка покалывало, как бывает, когда чувствительных рук касается меловая крошка.

– Дамиан! – позвала Элинор, стыдясь той паники, что звучит в голосе. – Дамиан!