Чувство неловкости, владеющее сегодня Грегори, было так велико, что даже шокирующая в любой другой день правда о происхождении Франка показалась ему чем-то совершенно незначительным. У него есть племянник? Эка невидаль!

Складывалась неловкость, точно шаткая детская башенка из кубиков, из нескольких мало между собой связанных вещей. Он был смущен тем, что произошло ночью, и смущен настолько, что лишний раз опасался глаза поднять на Федору Крушенк, чтобы себя не выдать. Чувство тем более глупое, что, в сущности, ничего не произошло. Да, он держал в своих руках эту женщину. Да, он хотел ее и, пожалуй, взял бы, кабы не был тогда так опустошен и напуган близкой смертью, прошедшей совсем рядом и коснувшейся его краем своего пыльного плаща. Но ведь ничего не было. Да и случись что, Грегори уже не мальчик, чтобы перед кем-то отчитываться.

Не меньше смущен был Грегори и тем, что ведьма заставила его позабыть о цели. Околдованный, он совершенно выкинул из головы не только Лауру – да Господь с ней! – а также и Джеймса, единственного своего сына, наследника. То, что мальчик был, по всей видимости, для чего-то нужен Кенло, если и утешало, то совсем слабо. То, что Джеймс нужен, вовсе не гарантирует его безопасность.

Грегори в памяти перебирал все то, что внушила ему Дженет Шарп и о чем заставила позабыть. Она нарочно породила недоверие к Элинор Кармайкл, очернила Барнабаса Леру, которого, как выяснилось, близко знал двоюродный дед Джошуа, рассорила Грегори со всеми. Сейчас и не вспомнить было, что еще он натворил, находясь под заклятьем.

Впрочем, в клубе его встретили как обычно. Грегори взял себе стакан виски с содовой, раскурил сигару, устроился в курительной комнате и прислушался к разговорам. Беседовали о политике, убийствах в трущобах, различных странностях, культурных новинках, надоедливых женах, снова о политике, и выделить что-то важное было совсем нелегко.

Грегори обещал Федоре найти коллекционера египетских древностей. А еще нужно было порасспрашивать про Александра Смартсона, который оказался так же неуловим, как уехавший в Шотландию, да там, похоже, и сгинувший доктор Салливан.

Египетские древности… Кто-то из завсегдатаев клуба наверняка занят коллекционированием, но Грегори неоднократно вслух высказывал свое легкое к этому пренебрежение. Его нынешний интерес к предмету в лучшем случае поднимут на смех, а в худшем – сочтут подозрительным и неуместным. И в обоих случаях ответа он не получит. Оставалось приглядеться самому, задать несколько вопросов вскользь и попытаться вспомнить, кто из товарищей по клубу чем увлечен.

Роланд Грейсмит, к примеру, огромный поклонник регби. А лорд Д. любит сплетни и женщин.

Отставив стакан, Грегори затушил недокуренную сигару и прошелся по комнатам, перекидываясь то тут, то там парой ничего не значащих слов. Голова его кружилась, его шатало от слабости, и стоило, пожалуй, вернуться домой и лечь в постель.

Но это значило бы, что Дженет победила.

Грегори выпрямился, расправил плечи, свернул к лестнице, желая подняться в бильярдную, где в это время собирались самые отчаянные сплетники, и, пошатнувшись, начал заваливаться на бок. Сильная рука ухватила его за локоть, не давая упасть.

– Вы, мистер Гамильтон, слишком бледны.

– Коркоран?

Грегори смутился, и чувство неловкости все нарастало с каждой секундой. Он совсем недавно затеял с Йеном Коркораном безобразную драку из-за Дженет Шарп, а теперь вынужден был принимать его помощь. Это было постыдно, и тем более постыдно, что Коркоран, кажется, зла не него не держал.

– Присядьте. – Вынудив Грегори опуститься в кресло, Коркоран огляделся. – Может быть, вам врача позвать?

– Не нужно, мне просто нездоровится.

– Как знаете. – Коркоран прислонился к стене, разглядывая Грегори, от чего сделалось не по себе.

– Я должен извиниться перед вами за свое поведение…

– Вы, надеюсь, остыли к той женщине? – уточнил Коркоран.

– Полностью.

– Тогда в извинениях нужды нет. Я только беспокоился, мистер Гамильтон, что вы попадете в неприятности.

Грегори и попал, о чем, конечно, лучше было промолчать.

– Я и в самом деле в затруднительном положении из-за известной нам обоим особы, – кивнул Грегори. – Насчет нее вы были правы. Дорого связь с ней обошлась вашему племяннику?

– Чрезвычайно, – кивнул Коркоран. – Во многих смыслах. По счастью, нашелся человек, давший пару дельных советов.

От помощи человека, способного дать совет, как совладать с ведьмой, и Грегори бы не отказался.

– И что он вам предложил?

– Не мне, – покачал головой Коркоран. – Моему племяннику. Своего рода докторская конфиденциальность. Но могу сказать, Гамильтон, что советы эти оказались полезны. Так что разыщите-ка вы Архивариуса.

– Архивариуса?

Коркоран улыбнулся.

– Шуточное прозвище нашего дорогого Джермина. Он обладает феноменальной памятью, редким разбросом интересов и, очевидно, изрядной долей житейской мудрости.

– Спасибо за идею, – кивнул Грегори. – Хорошо бы он еще знал коллекционеров египетских древностей.

– Египетских древностей? – Коркоран удивленно хмыкнул. – Вот это действительно необычный интерес. Не знал, что у вас есть тяга к древней истории.

Грегори покачал головой.

– Я обещал… другу найти нужного человека. И, признаться, я в тупике.

– Нет ничего проще, – отмахнулся командер. – Аурелий Д'Анво. Вы должны были хоть раз его здесь видеть: невысокого роста, одевается всегда экстравагантно и курит ужасающий дешевый табак. У него великолепная коллекция, и не только египетская. Я несколько раз привозил ему памятные вещицы из Южной Америки и с островов Океании. Но, боюсь, сейчас его нет в Лондоне. Во всяком случае, я давно его не видел.

– И за это тоже благодарю! – Грегори пожал руку Коркорана. – Имени, думаю, будет вполне достаточно. И еще раз прошу нижайше меня извинить. Если вам нужно…

– Удовлетворение? – иронично уточнил Коркоран. – Бог с вами, мистер Гамильтон, мне только дуэлей не хватало для полного счастья.

– Где искать мне этого Архивариуса? – спросил Грегори.

– Знаете кафе в паре кварталов отсюда? Старая шоколатерия, у нее на вывеске арапчонок нарисован? Он обычно все вечера просиживает там, собирает сплетни. Говорят, у него обширная коллекция разного рода россказней.

Коркоран поклонился коротко и вышел, оставив Грегори ощущение недосказанности. Вроде и извинился, но прощен все же не был, и это еще больше усилило нарастающее чувство неловкости. Накинув плащ, Грегори поспешил на улицу, чтобы как можно быстрее встретиться с Архивариусом и разрешить хотя бы одну проблему.

* * *

Федора знала в Лондоне не так-то много колдунов и волшебниц, во всяком случае, настоящих и сведущих в чем-то, помимо досужих сплетен. Если не считать Маму Бала и ее волшебный магазинчик, то их набиралось еще человека три-четыре. Это были, прежде всего, старый китаец Ли – его спрашивать было бесполезно, в дела местные он не вмешивался, куда больше интересуясь тем, что случилось уже давно; сиамские близнецы Тесс и Вайолет, которые держали салон предсказаний, а еще Магнорио, великолепный «Маг и Чародей», на афишах изображавшийся в оперном плаще и в полумаске, в которой походил он весьма на Мефистофеля. Магнорио – в миру Макс Кэлпли – знал все и обо всех, слыл известным собирателем сплетен и вообще предпочитал быть в курсе происходящего в городе. У него был всего один недостаток: Макс был бывшим ее любовником, а от своего прошлого Федора предпочитала держаться подальше.

Еще была Батильда, колдунья могущественная и достаточно старая, чтобы знать немало секретов. Однако обращаться к ней было бесполезно: в последние годы ведьма ни во что не вмешивалась и интересовалась лишь делами своего маленького магазинчика готового платья да принимала заказы на баснословно дорогие амулеты. Федоре она с самого начала сказала, что не желает иметь дело с подобными историями, и едва ли с тех пор ее мнение поменялось.

Начала Федора с Ли, его магазинчик располагался ближе всего к дому Гамильтонов, зажатый между чайной лавкой и книготорговцами. Ведьма протиснулась в его крошечную, пахнущую экзотическими травами лавочку, кажется, смущенную соседством, и встретилась взглядом с содержимым большой – литра четыре – банки, стоящей на прилавке.

– Гласа тритон, – пропел Ли, – холосый весь для ведьма. Молодость. Мудлость.

– Мудлость, – согласилась Федора, кланяясь сухонькому, неопределенного возраста китайцу в ярком шелковом халате.

Ему нравилось производить впечатление глубокого старца, но глаза были молодые, цепкие и хитрые. И акцент, насколько могла заметить Федора, то появлялся, то исчезал. Она постучала по банке, полной тритоньих глаз, облокотилась на прилавок и спросила:

– Дженет Шарп, знаешь такую?

Ли качнул головой, точно фарфоровый болванчик, потом сложил перед грудью тонкие изящные руки и поклонился. В равной степени это значило и «да», и «нет».

– Она заколдовала моего… друга, и я должна как-то снять чары.

– В Лондоне становится опасно. – Ли снова поклонился. – Осень опасно. Плохое место. Тебе надо уезжать.

И все в таком же духе. Федора махнула рукой на китайца-мошенника, пошла уже к двери, когда он остановил ее и произнес совершенно иным голосом.

– Тебе с ней не тягаться, милая Федора. Мы об этой особе наслышаны. Я бы на месте твоего друга подыскал себе участок на кладбище.

Федора фыркнула, вышла и дверью хлопнула напоследок.

Сестры Тесс и Вайолет жили в квартале, примыкающем к театрам, пользовались немалой популярностью, и Федоре пришлось выстоять очередь, чтобы только попасть в их святая святых. Комната была увешана плотными плюшевыми портьерами, уставлена букетами цветов, среди которых выделялись ядовитые, невыносимо сладкие лилии, чей аромат сгущал воздух, точно дым. Тесс и Вайолет – одно тело на двоих – сидели на диванчике. Обе головы причесаны по последней моде, но у Тесс волосы закручены хитрым узлом справа, а у Вайолет – слева. Лица ярко, но со вкусом накрашены. Сестры тасовали карты, переговариваясь вполголоса. Федоре они указали на кресло, она осталась стоять.

– На твой вопрос у нас нет ответа, – степенно произнесла Вайолет.

Федора фыркнула.

– Только не делайте вид, будто ваши предсказания чего-то стоят. Мы все трое прекрасно знаем, что вы шарлатанки, когда речь заходит о прорицаниях. У вас лучше яды и дурманы выходят. Я пришла спросить, знаете ли вы Дженет Шарп, и на этот вопрос у вас явно должен быть ответ.

Сестры переглянулись и пожали плечами.

– Актрису? Ну, знаем. И что?

– Она заколдовала моего друга, и я хочу понять, как избавить его от чар.

– Друга? – хихикнула Тесс.

– Любовника, – уточнила Вайолет. – Мы ведь помним аппетиты дорогой Федоры.

– Только не говорите, что до сих пор не можете простить мне того итальянца! – Федора все же села, откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди. – Учтите, он был не в восторге от идеи провести ночь с вами двумя. «Ночь с двумя сестрами» виделась ему в совсем другом свете.

– Подонок, – фыркнула Вайолет.

– Правильно мы его тогда немочью наградили, – поддакнула Тесс. – Но так вот, про Шарп мы ничего не знаем. Ведьма она посредственная, больше занята поклонниками, чем настоящим колдовством. А на шабаши, сама знаешь, мы давненько не собирались.

– Устарело это, – кивнула Вайолет. – Но я кое-что слышала. Вроде бы Шарп эта похвалялась, что скоро заполучит себе какого-то Гамильтона и будет вертеть им, как всегда мечтала.

– Какого Гамильтона? Грегори? Дамиана?

– А мне почем знать? – пожала плечами Вайолет. – Нам, дорогуша, не до всяких глупостей.

Федора и тут ушла ни с чем, досадуя на себя, сестер, на то, что в большом густонаселенном Лондоне не может найти нужных людей. Оставался еще Магнорио, и видеть его Федоре совсем не хотелось. Расстались они далеко не лучшим образом, да и не любила она вспоминать прежних любовников. Но выхода не оставалось. Проще переступить через неприязнь к Магнорио, чем вымаливать на коленях помощь у Батильды и не получить ее. Унижение примерно равное, зато в первом случае есть результат.

Дождь усилился, и ветер поднялся такой, что с ног сбивал, когда Федора свернула в парадное того дома, где обитал иллюзионист. Вскарабкавшись по крутой мраморной лестнице на нужный этаж, она постучала и, скрестив руки, прислонилась к стене.

Открыл сам Магнорио. Слуг он не выносил, да и вообще, с людьми – если это не хорошенькие женщины – плохо ладил, предпочитая всего добиваться при помощи колдовства. Федору это в те месяцы, что они были любовниками, раздражало: ни кофе сварить он не мог, ни одеться без помощи волшебных чар. Пустая трата сил.

Магнорио был в распахнутом халате, открывающем крепкую голую грудь, в шелковых турецких шароварах и золоченых восточных туфлях с загнутыми носами и кисточками. Словом – позер, как всегда. Лицо у него было смуглое, глаза темные, а тонкие черные усики, обильно напомаженные, только усиливали сходство с каким-то театральным злодеем.

– Федора, душа моя! – Магнорио протянул руку, красивую, с длинными пальцами, и сделал приглашающий жест. – Какой приятный сюрприз!

– Я здесь по делу, Макс. – Федора прошла в комнату, стараясь не касаться Магнорио, и застыла посреди обычного бардака: разбросанных подушек, одежды, недопитых бокалов и увядающих цветов.

Магнорио хлопнул в ладоши, и предметы, поднявшись в воздух, мигом легли на свои места.

– Присаживайся, мое сокровище! Присаживайся!

Федора выбрала кресло, узкое, с деревянными подлокотниками. На диване Магнорио непременно пристроился бы рядом, и добром бы дело не закончилось. Он начал бы приставать – соблазнение в его представлении выглядело грубовато, Федора бы ответила на притязания и, скорее всего, наградила бы наглеца каким-нибудь проклятием. Давно хотелось превратить его в чурбан, да не существовало такой сказочной магии. Но лежи он деревянной колодой или кукарекай, разговора бы в любом случае не вышло.

– Так с чем ты пожаловала, моя холодность?

– Знаешь ты некую Дженет Шарп, актрису и ведьму?

Магнорио скривился.

– Как же не знать. Мы славно провели пару дней где-то с полгода назад. Из постели не вылезали, темперамент у нее на зависть всякой. А потом я ее заприметил у дверей в клуб «Мариграт» и посчитал разумным сбежать. Так она мне попыталась порчу подсадить!

Федора позволила себе улыбку.

– Макс, Макс, порчу на тебя наслать пытается каждая твоя женщина. Я этого не сделала только потому, что мне жаль силы на тебя тратить. Что ты о Дженет можешь рассказать?

– Откуда такой интерес, моя прелесть? – удивился Магнорио.

– Она заколдовала моего друга.

Маг принюхался и скорчил рожицу.

– О, как быстро ты меня забыла! От тебя пахнет другим!

Эти слова Федора проигнорировала.

– Мне нужно хоть что-то узнать про эту Дженет Шарп. Вспомни, Макс. Может, она рассказывала о себе что-то? Есть у нее слабости? Как ее остановить?

– Милочка, да я не знаю даже, какова ее сила! – отмахнулся Магнорио. – Ну, честное слово, за кого ты меня принимаешь? Мы покувыркались в постели пару прекрасных дней, вымотались изрядно, да и расстались.

– Действительно, – вздохнула Федора. – За кого я тебя принимаю?

Она поднялась и направилась к выходу. Магнорио нагнал ее в дверях, но касаться не стал. Выглядел он встревоженно, и это было странно. Серьезно маг ни к чему не относился, а если и относился, скрывал это тщательнее, чем свой счет в банке.

– Будь с ней осторожнее, моя дорогая. Зовут ее уж всяко не Дженет Шарп, а имя свое сильная ведьма скрывает только в одном случае…

– Если оно уже известно, – кивнула Федора. – Учту.

Она вышла, напоследок послав Магнорио воздушный поцелуй. Не порчу же на него в самом деле насылать, на дурака.