Они посетили еще несколько работных домов – с прежним результатом, – и Элинор предложила отправиться на поиски сведений о Гидеоне Фицуорроу. Возможно, хотя бы здесь повезет. Федора своего скептицизма не скрывала, вся затея с миссионерками и молитвенниками вызывала у нее кривую усмешку, но спорить не стала.

После трущоб Ист-Энда фешенебельные улочки, где проживал Фицуорроу, показались прибежищем королевского двора. Дома здесь стояли высокие, богатые, отстроенные по последней моде и ничем не напоминающие мрачное жилище Гамильтонов. В сравнении с ними тот дом казался еще темнее, еще страшнее. Окна сверкали свежевымытыми стеклами, в палисадниках, в вазонах, на живых изгородях цвели розы. Казалось даже, это не город, а фешенебельный пригород. Сейчас Элинор сполна разделяла отношение к этому месту Федоры Крушенк. Несмотря на неплохо пошитое платье, аккуратную прическу, зажатый в руке молитвенник, Элинор ощущала себя здесь лишней.

– Вон дом Фицуорроу. – Федора указала на небольшой особнячок, белый, украшенный причудливыми орнаментами в готическом духе. Витражные окна придавали ему дополнительное сходство со средневековой церковью наряду с вытянутыми вверх пропорциями и остроконечной башенкой в левой части. – Он пуст, даже прислуги нет.

– А вон там кто живет? – поинтересовалась Элинор, кивнув на особнячок справа. В палисаднике его пышно цвели ярко-алые розы.

– Не знаю, – пожала плечами Федора. – Кажется, вдова с дочерьми. Меня не пустили на порог.

Сделав глубокий вдох, пригладив волосы и стиснув молитвенник, Элинор быстро, пока не передумала, взбежала на крыльцо и взялась за молоток. Дверь открылась почти мгновенно, и молоденькая розовощекая горничная посмотрела на нее недоуменно.

– Мир вам, – радостно поприветствовала Элинор. – Что за чудесный день, когда все славит Господа.

Дальше порога их не пустили. И в следующем доме. И в следующем.

– Хорошо, – неохотно признала Элинор, когда спустя час с небольшим, уставшие и злые, они забрались в кэб. – Это была глупая затея. Обе мои затеи.

– Можно рискнуть и исходить весь Уайтчепел вдоль и поперек в поисках Кенло, – иронично предложила Федора.

– Да, мисс Крушенк, спасибо, что отговорили! – Элинор откинулась на спинку сиденья, поглаживая край любимой шали и оглядывая мрачно улицу. – Остановите, любезный!

Кэбмен притормозил, ворча себе под нос. Элинор сунула ему в потную руку несколько монет, спрыгнула на мостовую и потянула Федору за собой.

– Куда вы, мисс Кармайкл?

– Минутку, мисс Крушенк. – Элинор помахала рукой, а потом, чуть покраснев, крикнула: – Лилиан! Лилиан Беннет!

Это было вопиющее нарушение этикета, на них оглядывались. В таком респектабельном районе благопристойно одетые девушки не кричали и не бегали. Впрочем, последнее не касалось Лилиан Беннет, никогда не касалось. Она стиснула ладошку своей подопечной – розовощекой девочки лет семи в прелестном платье с кружевами и оборками – и побежала через дорогу, заставив притормозить несколько экипажей. Вслед ей неслись проклятия.

Лили всегда была такова: неуправляема, неисправима и невыносима. Во всяком случае, так говорили о ней все наставницы на курсах гувернанток. И тем не менее курсы эти мисс Беннет исхитрилась окончить с отличием и без труда нашла первое свое место, а затем еще одно и еще. Она была нарасхват. Как такое вышло, Элинор не знала, но сейчас совершенно не удивилась бы, окажись вдруг Лилиан Беннет ведьмой.

– Элинор! Мисс Кармайкл! – Лилиан подбежала, заключила вяло сопротивляющуюся Элинор в объятия и расцеловала в обе щеки. – Вайолет, приветствие.

Девочка присела в изящном реверансе.

– Мисс.

– Молодец, Вайолет, – похвалила Лилиан и снова повернулась к Элинор, стиснула ее руки. – Дорогая мисс Кармайкл! Какими судьбами?

– Лилиан, это моя… подруга, мисс Крушенк. – Элинор быстро облизнула губы. Спрашивать давнюю приятельницу было неловко, тем более о соседях. Невесть что тут можно было подумать. И все же более говорить было не с кем. – Эм, а не выпить ли нам чаю?

Впору было смеяться над собственными нелепыми словами. Чаю! Надо же! Элинор сама всегда потешалась над тетушкиным обыкновением подавать чай всякий раз, когда возникает неловкость. И теперь поступила в точности так же.

– Отличная идея, дорогая Элинор, – широко улыбнулась Лилиан. – Тут неподалеку есть прелестная чайная, мы часто туда заходим, верно, Вайолет, дорогая?

Девочка кивнула, глаза ее загорелись. Ее поход в чайную воодушевил изрядно. Место и вправду оказалось достаточно симпатичное: светлое, обставленное изящной мебелью, с зеркалами и цветными гравюрами на стенах. На каждом столике кружевная скатерть и вазочка с цветами. Меню было отпечатано самым изысканным шрифтом и обещало несколько сортов чая и целый Эверест всевозможных пирожных, булочек, конфет и прочих десертов.

– Мило, – мрачно прокомментировала Федора.

Лилиан бросила на нее полный любопытства взгляд, потратила пару минут на то, чтобы усадить свою подопечную и повязать ей на шею салфетку, и повернулась к Элинор.

– Так какими судьбами ты здесь оказалась, моя дорогая? Последний раз ты мне писала из… Глостершира, верно?

Элинор поморщилась.

– Верно. – Глостершир оставил по себе не самые приятные воспоминания. – Я… Мы с мисс Крушенк разыскиваем одного человека.

Лилиан окинула взглядом черные строгие платья, посмотрела на зажатые в руках молитвенники и хмыкнула. И промолчала, хотя ей явно хотелось хоть как-то прокомментировать наряды своей старой подруги и ее спутницы. Сразу же платье стало жать, сделавшись удивительно неудобным. Элинор досадливо поморщилась.

– Возможно, Лилиан, ты о нем что-нибудь знаешь… Гидеон Фицуорроу.

– А-а, доктор из дома с розарием? Знаю, как же, как же.

– Доктор?

Лилиан пожала плечами.

– Так его называют, а уж звание это, степень или профессия, я понятия не имею.

Она прервалась на мгновение: принесли заказ, и нужно было наполнить пирожными тарелку Вайолет, да и о себе не забыть. Лилиан надкусила заварное тесто, слизнула крем с верхней губы – как всегда, манеры ее оставляли желать лучшего, – после чего отряхнула лицо от сахарной пудры.

– Он не так давно уехал, так что, дорогая Элинор, тебе не повезло.

– Куда уехал? – спросила Федора.

Лилиан пожала плечами, сделала своей подопечной пару замечаний совершенно иным, строгим тоном – девочка сразу же расправила плечи и принялась есть с отменным изяществом – и снова пожала плечами.

– Доктор Фицуорроу часто в разъездах, вот и все, что я могу сказать. А как женился… Вообще не бывает дома. Из прислуги у него только домоправительница, и до того суровая, что с ней не посплетничаешь. Ни слова из нее не вытянешь! Когда он дома, тогда нанимают горничных, но и они такие же точно: задирают нос и ходят с видом, будто хранят королевские секреты.

Элинор разочарованно вздохнула.

– У меня есть предположение, – подмигнула Лилиан. – Я им поделюсь, если расскажешь, зачем вам загадочный доктор Фицуорроу понадобился.

– Он владеет тайнами мироздания, – совершенно серьезно проговорила Федора. – И, возможно, умеет оживлять мертвых.

Лилиан скорчила рожицу, снова сделала замечание малютке Вайолет – ей такое было не позволено – и сокрушенно покачала головой.

– Не хотите говорить, так и не надо.

– Лили. – Элинор коснулась руки приятельницы. – Это очень для нас с мисс Крушенк важно. Может быть, до тебя хотя бы слухи доходили? Куда доктор Фицуорроу мог уехать? Пожалуйста.

Всегда это с Лилиан Беннет срабатывало: если достаточно долго смотреть ей в глаза с самым печальным видом, она оттаивала и все рассказывала. Этим часто пользовались девушки на курсах гувернанток, когда требовалось затвердить какой-нибудь урок. К чему учить самой, думали они, если Лили все знает. Вот и в этот раз сработало. Лили тяжело вздохнула и кивнула.

– Слухи не слухи… могу предположить. Я слышала, что его матушка живет где-то в Италии… что-то страшно романтичное, то ли Венеция, то ли Верона. Говорят, он постоянно к ней наезжает, как хороший сын.

«Уже что-то», – подумала Элинор.

Еще минут двадцать они болтали о пустяках, чтобы соблюсти приличия, а взгляд Федоры становился все мрачнее и мрачнее, и в конце концов она стала походить на самую настоящую злую ведьму. Элинор не знала, способна ли мисс Крушенк превратить посетителей чайной, скажем, в жаб, но рисковать не стала. Она расплатилась за чай и едва надкушенное пирожное – слишком, на ее вкус, сладкое – расцеловала старую приятельницу в обе щеки, пахнущие сахарной пудрой, и вышла.

Небо затянули тучи, вот-вот должен был пойти дождь, и женщины с радостью забрались в кэб, поджидающий пассажиров на другой стороне улицы.

– Наконец-то, – проворчала Федора, устраиваясь на сиденье.

– Но мы хоть кое-что узнали, – напомнила Элинор.

– Италия большая, мисс Кармайкл, – покачала головой Федора. – И полным-полна романтичными городами, начинающимися на «В». И это лишь слухи, досужие россказни горничных и гувернанток. Впрочем, это лучше, чем ничего, вы правы. Это не Грегори Гамильтон там?

Озадаченная резкой сменой темы, Элинор обернулась и посмотрела в указанном направлении. Темнело, осенью ночь опускалась быстро. С реки наползал туман, мешаясь с городским смогом, и делал это, кажется, быстрее, чем обычно. Очертания размывались, а желтый свет газовых фонарей лишь еще больше все путал. И все же, одну из фигур, идущих через туман медленно, точно через молочное желе, Элинор узнала.

– Да… Это он… но куда…

Туман, потревоженный, взметнулся, жадные щупальца потянулись к ней и к Федоре. Прикосновение их было холодным, влажным, липким. Отвратительным.

– Езжайте домой, мисс Кармайкл, – коротко приказала Федора. – Это может быть опасно.

– Но…

Федора обернулась к ней и покачала головой.

– Я не знаю, в какие места ходит мистер Гамильтон ночами, но там пахнет асфоделями. Едва ли это подходящее заведение для… – Она весьма красноречиво смерила Элинор взглядом.

– Я иду с вами, – отрезала Элинор, расплатилась с извозчиком и спрыгнула на мостовую, словно в воду погрузилась. Туман доходил ей почти до груди, и двигаться в нем было сложно. – Одну я вас не отпущу.

– Я ведьма, мисс Кармайкл, – иронично напомнила Федора и протянула руку. – Воля ваша. Может быть, вам и полезно разочек вымазаться в грязи, чтобы больше не совать свой нос куда не следует. Идемте.

Элинор сжала тонкие, холодные, липкие от тумана пальцы Федоры и бесстрашно нырнула в сумрак. Туман поглотил ее, все переменило очертания, стало зыбким, чужим, странным. Это был не тот Лондон, к которому она успела привыкнуть за несколько лет.

Протяжный гул сирены – рыбы – прозвучал где-то неподалеку, и Элинор судорожно стиснула пальцы Федоры.

– У вас есть свой талисман, мисс Кармайкл? – поинтересовалась ведьма. Голос ее туман приглушил, точно вата.

– Шаль.

– Тогда держитесь за нее крепче.

– А у вас?

Федора хмыкнула.

– Я, мисс Кармайкл, ведьма. К чему мне талисманы?

– Элинор, – попросила Элинор. – Зовите меня так. Для краткости. И я буду звать вас Федорой.

– Младший Гамильтон вас испортил, – усмехнулась ведьма. – Или, наоборот, улучшил? Сразу и не скажешь. Держитесь крепче, Элинор, путешествие будет не из приятных.

* * *

Дверь в «Мариграт» под красным фонарем была открыта. На этот раз Грегори заметил вывеску, изображающую – у кого-то было занятное чувство юмора – оскалившегося кербера, из трех пастей которого капала кровавая слюна. Ниже шла надпись: «Lasciate ogni speranza, voi ch’entrate» [20]. В прошлый раз фраза была, кажется, другой, а может, Грегори то померещилось. Языка он не знал, и потому смысл написанного вновь от него ускользнул.

Он вошел, кивнув привратнику, отдал ему трость и шляпу и пошел через анфиладу комнат, кажущуюся бесконечной. Люди, лежащие на подушках, дымили опиумом или каким-то иным, столь же сладким наркотиком, все глубже уходя в свои грезы. Таких слабых, никчемных людей Грегори презирал. Он был не таков, он был силен. У него была цель, и ничто не должно было туманить его разум. Никаких наркотиков, и в вине – умеренность.

В последней комнате лежала на подушках она, обнаженная. Кожа ее была розовой, гладкой, как шелк. Она походила на нимф с полотен восемнадцатого века: тоном кожи, совершенными изгибами своего тела, золотом своих густых волос, разметавшихся по алым и синим подушкам. Кисточки были на углах этих подушек, золотые кисточки, и они, кажется, шевелились, точно живые. Стоило моргнуть, и точно сквозь витраж падало солнце на это совершенное, сочное тело, и плоть окрашивалась золотом, и киноварью, и лазурью. Она шевельнулась, протянула руки, и Грегори упал в ее объятия, целуя пухлые губы, сжимая ладонями пышные, мягкие, прохладные груди, и она приняла его с готовностью. Ждала его. Жаждала его. Ни одна женщина не нуждалась в нем так, как она. Ни одна не была так сладка, так нежна, так бездонна, точно сама вечность.

Грегори весь был ее, весь, без остатка.

Он ощущал приближение кульминации, подлинного экстаза самыми кончиками пальцев, он стонал, кусал пухлые ее губы, стискивал крепче ее сочное тело, которое так бы и съел, точно изысканный десерт, а она стонала его имя низким своим голосом и целовала его в ответ. И пахла она сладко, но не как тот дурманный дым, через который Грегори прошел ранее. Нет, это была сладость раннего утра, сладость росы на траве, сладость весны.

– Дженни, – бормотал он, – о, моя Дженни!

– Имя, – шептала она страстно, влажными губами касаясь его уха. – Скажи его! Скажи мое имя! Скажи, что ты весь мой! Скажи: «Весь я твой, радость моя!»

– Ра… радость… – выдохнул Грегори, почти утративший дар речи. – Радость…

* * *

Улицы были смутно знакомы, но Элинор вскоре поняла, что безнадежно заблудилась и не понимает в точности, где находится. Вот впереди мелькнула какая-то вывеска, замигал злым глазом красный фонарь, а потом вдруг налетел ветер, и все заволокло белой влажной пеленой, оставляющей на губах привкус речного ила.

Федора выругалась, заставляя Элинор покраснеть, после чего проворчала:

– Влипнем мы в неприятности, мисс Кармайкл. Держитесь меня и не отставайте.

Они пробирались сквозь туман, взявшись крепко за руки, быстро, насколько только позволяло вязкое молочно-белое желе и отяжелевшая от влаги юбка. Скользкие камни мостовой то и дело норовили уйти из-под ног, и что-то невидимое, но ощутимо-холодное приходило из тумана и хватало за одежду, за руки, прикасалось к волосам, к лицу. Сорвало с Элинор шляпку. Растрепало уложенную короной вокруг головы косу. Волосы Федоры, чьи очертания сквозь туман казались особенно странными, давно уже расплелись и черным плащом укрыли спину.

– Кто тут у нас…

Элинор оглянулась, пытаясь разглядеть говорившего, но, кажется, это был сам туман. Щупальца его жадно опутывали ее и тянули в зубастую пасть. Как… как Аждар, пожравший тетушку Эмилию. Как та тварь на спиритическом сеансе. Элинор крепче стиснула руку Федоры, мокрую, скользкую, так и норовящую выскользнуть из пальцев.

– Кто это?

– Не знаю. – Дернув Элинор к себе, Федора сама прижалась к стене и перевела дух. – В мире хватает странного и страшного. Только дураки считают, что все разложили по полкам и занесли в энциклопедии.

– Как это верно, – согласился голос из тумана.

– Пропустите! – приказала Федора голосом необычайно звучным и властным.

Белая мгла расхохоталась жутко и вязко.

– Это не место и не время для живых, ведьмочка моя. Вы ступили на путь, которым ходят только мертвые.

На мгновение, точно по чьей-то команде, туман рассеялся, и Элинор увидела перед собой покрытую зеленоватым мхом фигуру печального ангела. Надгробие. И ряды других надгробий, великое их множество. И прижимались они с Федорой не к стене дома, но к склепу.

Туман снова набросился на них, но теперь Элинор видела в его молочно-белой взвеси зыбкие призрачные силуэты, тени. Жестокие тени. Злые тени. Голодные тени.

– А г-говорят, призраков не существует, – пробормотала она.

– Кто это говорит? – хихикнул все тот же голос у ее уха. Многоголосый голос. – Живые говорят? Живыыыыыыые.

– Что делать? – шепнула Элинор, теснее прижимаясь к Федоре, губами касаясь ее уха, но ощутила лишь труху, струпья, давно сгнившую, успевшую истлеть и высохнуть плоть. И то, что стояло подле нее, то, что мгновение тому назад было живой ведьмой, осело на землю грудой костей.

Элинор была одна посреди кладбища, посреди тумана, посреди самого страшного своего кошмара. И опустив взгляд, она увидела, как туман медленно окрашивается алым, точно кровь выступает из-под земли.