При свете дня идея пойти в Уайтчепел снова перестала казаться Элинор разумной. В самом деле, что это она удумала? Она может запросто угодить там в неприятности, и это если не вспоминать о собственных ее проблемах. Неприятный холодок пробежал по спине. Оказавшись в трущобах, одна, без защиты, Элинор легко затеряется и погибнет. Она знает там только пару улиц, да и те пробегала как можно скорее, надеясь засветло оказаться за надежной дверью. И кто она, в конце концов, такая, чтобы бросать вызов Кенло? С этой тварью даже Дамиан не сладил, а у него куда больший опыт.
– Мисс, я нашла для вас псалтырь и молитвенник. – Пегги вынырнула из темноты, протягивая пару потрепанных книг. Выглядели они так, словно ими подпирали что-то в самом дальнем и пыльном углу. – Их кто-то запихнул под шкаф.
Элинор забрала тома, пролистала их машинально, не вчитываясь, и кивнула.
– Спасибо, Пегги.
– Мисс Крушенк пьет кофе в нижней гостиной. Приготовить для вас чай?
– Да, – кивнула Элинор. – И немного…
– Ромашки, – опередила ее горничная. – И без молока. На завтрак булочки с маслом и джемом, жареный бекон, яйца a-la boulanger и сушеные яблоки, если это вас устроит.
Элинор почти не сомневалась, что, если завтрак не устроит ее, Мод Брик во мгновение приготовит томленое мясо или отловит молодого бычка и сделает из него солонину.
– Меня все устраивает, – уверила Элинор, умерив свое любопытство и фантазию, и спустилась вниз.
Федора Крушенк сидела в кресле у окна. Пальцы ее, перемазанные черным, быстро порхали над листами бумаги. Приблизившись, Элинор обнаружила, что ведьма рисует какие-то странные, смутно знакомые предметы. С некоторым запозданием она сообразила, что это египетские древности, виденные когда-то в музее.
– Мисс Крушенк, доброе утро.
Федора вздрогнула, словно пробудилась ото сна, выронила уголек и подняла на Элинор чуть смятенный взгляд. Потом моргнула, слабо улыбнулась и поприветствовала:
– Мисс Кармайкл.
Элинор села во второе кресло, стоящее возле стола, и взяла из рук подоспевшей Пегги чашку чая с ромашкой. Федора вытерла руки салфеткой – не слишком тщательно – и взяла себе кофе, оставив на тонком фарфоре черные следы.
– Пара нужных нам книг сыскалась, – сказала Элинор. – Мы с вами вполне можем отправиться на поиски Фицуорроу.
– Я бы на вашем месте отправилась сейчас в Уайтчепел, мисс Кармайкл, – покачала головой Федора. – Это отнюдь не то место, куда разумно являться вечером.
– И что же, днем там безопасно?
– Нет, но днем там сейчас полно полиции в связи с убийствами, – ответила Федора. – К тому же ночью нас с вами могут принять за… профессионалок определенного толка. А я не люблю разубеждать мужчин, что проституция – не моя профессия. Это очень утомительно.
Элинор вскинула брови, хмыкнула, сделала глоток и, в конце концов, признала правоту ведьмы. В Уайтчепел разумнее всего отправляться сейчас. Да и смотрители приютов и работных домов куда охотнее будут говорить при свете дня. Ночами кварталы наверняка погружаются в кошмар в ожидании новых убийств.
А еще – туман и то, что в нем скрывается. Элинор не хотела сталкиваться с рыбами или с кем-либо и чем-либо еще, что там может таиться.
– Вы правы, правы, мисс Крушенк. Но нам с вами в любом случае нужно переодеться. Пара миссионерок и в трущобах вопросов не вызовет.
– Только если ненависть, – фыркнула Федора.
Покончив с завтраком, Элинор повела Федору Крушенк наверх и разложила на постели все заготовленные заранее горничными наряды. В коллекции Гамильтонов оказалось немало подходящей одежды, и вскоре даже ведьма осталась довольна своим внешним видом. Забрав длинные черные волосы в высокий пучок, Федора посмотрела на свое отражение в зеркале, потом на Элинор и констатировала:
– Вы за миссионерку еще сойдете, а я, судя по всему, раскаявшаяся грешница.
– Тоже неплохой вариант, – улыбнулась Элинор. – Так и будем представлять вас.
– Для Уайтчепела это сойдет, – проворчала Федора, – но не для соседей Фицуорроу.
– Там что-нибудь придумаем, – пообещала Элинор. – Алессандра, передай мистеру Гамильтону, что мы ушли.
Горничная также окинула их взглядом самым критическим и покачала головой:
– Мистер Дамиан будет недоволен.
– Мы вооружены, – успокоила ее Федора, демонстрируя пистолет. – И мы вернемся до темноты. И постарайтесь не выпускать Грегори Гамильтона из дома сегодня.
– Что с мистером Гамильтоном? – насторожилась Элинор.
– Он угодил в неприятности.
То же самое и примерно тем же легкомысленным тоном говорил и Дамиан. Элинор решила отложить расспросы на более позднее время, надеясь как-нибудь застать Дамиана или ведьму врасплох, пока же заняться делами насущными.
Взяв кэб, женщины добрались до Уайтчепела. Улицы были тихи. Людей было много, и все они занимались привычным делом, но разговоры смолкали, стоило только раздаться любому подозрительному звуку, а уж этого тут хватало. Пара скромно одетых женщин ни у кого из местных не вызывала особого интереса, их лишь проводили взглядами и вскоре совсем позабыли.
Поднявшись на крыльцо одного из приютов для падших женщин, которому часто оказывали покровительство знатные дамы, Элинор постучала и, обернувшись, посмотрела на Федору.
– Как вы думаете, давно в миссис Гамильтон обитает это существо?
Ведьма пожала плечами.
– Несколько месяцев, возможно, раз уж оно вполне освоилось и научилось управлять ее телом. Я вам уже, кажется, говорила, мисс Кармайкл: нельзя занять тело живого человека и стать его второй душой. Сперва нужно избавиться от хозяина. Говорят, так можно получить память и опыт человека, но… лично я никогда не практиковала подобную магию. Она слишком опасна. Вспомните, когда Лаура Гамильтон начала меняться, это и будет ваш ответ.
Элинор попыталась вспомнить Лауру. Приветливая, таково было первое впечатление. И странная. Все прочее стерлось, потому что Элинор никогда не сближалась со своими хозяевами. До этого случая.
– Уясните одно, мисс Кармайкл, – жестко сказала Федора. – Если уж хранители Гамильтонов не смогли остановить ее, то вы и подавно.
Дверь открылась. Возникшая на пороге изможденная бледная женщина окинула их сумрачным взглядом.
– Что вам нужно?
Элинор бросила на свою спутницу взгляд, ища поддержки, но Федора разглядывала причудливые фигуры, в которые складывались клубы дыма над жаровней слева. Пришлось говорить самой, сочинять нелепую историю, читать проповедь и сыпать библейскими цитатами. Женщина, так и не пустившая их за порог, слушала с постным выражением лица, после чего сказала:
– Не интересуемся.
– Очень жаль, – вздохнула Элинор. – Миссис Гамильтон говорила, что вы всегда рады послушать о Господе.
– Лаура Гамильтон? – сощурилась женщина. – Вы знаете ее?
– Да…
– Тогда идите прочь! – рявкнула женщина, и дверь закрылась.
Элинор вздрогнула, обернулась и обнаружила, что Федоры нет нигде. Накатил страх: она одна, в трущобах, в окружении опасных, враждебно настроенных людей. Безоружная.
– Лаура избила одну из местных жиличек.
Элинор выдохнула и посмотрела на Федору, протискивающуюся через толпу торговцев. Придерживая шляпу, она запрокинула голову и посмотрела на небо.
– Больше ее тут на порог не пускали, так что мы ничего не узнаем.
– Избила жиличку? – Элинор вспомнила Лауру Гамильтон. Нет, она никогда не была склонна к насилию.
– А еще, поговаривают, проявляла неуместный интерес к детям. – Федора усмехнулась. – Это не самый приятный район, здесь ребенка могут продать, но не позволят его мучить. По крайней мере, бесплатно. Идемте, здесь нам больше ничего не скажут.
Не сказали и в следующем приюте. Там не стали сразу же захлопывать дверь, даже впустили в тесную, пахнущую потом и прогорклым маслом прихожую, но про Лауру узнать ничего не удалось. Ее давно уже не видели. Собеседница их только непрестанно крестилась и говорить попросту отказывалась.
В третьем приюте затребовали денег – в весьма категоричной форме, – только чтобы сказать, что последний раз Лаура появлялась почти три месяца назад в сопровождении леди Морроу, оставила щедрые пожертвования, обещала найти место для нескольких раскаявшихся грешниц и пропала. С тех пор от нее ничего не было слышно, а грешницы, давно перестав каяться, вернулись на улицы.
– Идемте, выпьем чаю, – предложила Федора, когда они вышли из третьего приюта под накрапывающий дождь.
Элинор огляделась и поежилась. В этих краях проще было получить стакан джина или опиумную настойку, а также целый ворох неприятностей. Ну а здешнюю воду, в принципе, небезопасно было брать в рот.
– Идите за мной, – ухмыльнулась Федора. – Я покажу вам пару особенных мест.
Схватив Элинор за запястье холодными пальцами, Федора нырнула в узкий, едва различимый проход между домами, в который, кажется, невозможно было протиснуться. К немалому удивлению Элинор, здесь было вовсе не так тесно, как сперва ей подумалось. Окон в стенах, уходящих вверх и, кажется, смыкающихся, не было, отчего становилось не по себе. И непонятно было, откуда проникает в тесное пространство свет. Наконец узкий проулок закончился тупиком с единственной дверью и крошечным слуховым окошком. Между окном и дверью висел корабельный фонарь, за стеклом трепетало ярко-оранжевое пламя.
– Где мы? – спросила Элинор.
Федора молча толкнула дверь, не издавшую ни звука, перешагнула порог и потянула Элинор за собой. По коже пробежал холодок.
Внутри пахло хлебом, чаем, сливками, а еще немного – лавандой, корицей, еще какими-то пряностями. Элинор оглядела небольшое светлое помещение, заставленное легкими столиками, пустое, если не считать высокую огненно-рыжую женщину за стойкой.
– Азар, – кивнула приветственно Федора.
– Крушенк, – хмуро ответила женщина и уставилась на Элинор неподвижным взглядом очень черных глаз. – Это кто?
– Моя подруга. – Федора стиснула локоть Элинор. – Мисс Кармайкл. Мы зашли укрыться от дождя и выпить по чашке твоего чудесного чая.
Женщина, названная Азар, фыркнула и махнула рукой на столик возле окна. Элинор села, продолжая ошарашенно оглядываться. Снаружи окошко было всего одно, притом крошечное, запыленное, засиженное мухами. А тут – точно витрина. Впрочем, за ней клубился туман, и разглядеть что-либо не представлялось возможным.
– Где мы? – повторила она свой вопрос.
– Ведьмы стекаются в город. – Азар с подносом воздвиглась над столом и показалась Элинор просто огромной. – Это хорошо для бизнеса, но плохо для моих нервов. Ты знаешь, что происходит, Федора?
На середину стола была поставлена трехъярусная подставка с сэндвичами, булочками, «фрейлинами» [18] и конфетами. В чашке тонкого китайского фарфора, которая появилась перед Элинор, плавали лепестки ромашки.
– Ты способна предвидеть будущее, Федора, – продолжила хозяйка. – Что ты видела?
– Способность проявляется от случая к случаю, – пожала плечами Федора Крушенк. Взгляд ее скользнул по туману за окном. – Не слышала ты об убийствах в Уайтчепеле? Что говорят наши?
– Меня это не интересует, – отмахнулась Азар. – Какой мне прок от людских дел? С вас два шиллинга, мисс Кармайкл. Угощайтесь.
И она ушла, тяжело печатая шаг. Элинор проводила ее настороженным взглядом и перевела его на невозмутимо пьющую чай Федору. Над столом висел острый запах имбиря и корицы.
– «Людских дел»? Кто она в таком случае?
– Понятия не имею, – спокойно ответила Федора. – Я стараюсь не вникать в чужие секреты, особенно когда ими не спешат делиться. Я не расспрашиваю Дамиана Гамильтона или вас, мисс Кармайкл.
– Мне скрывать нечего.
– В самом деле? – Федора пожала плечами. – Как скажете.
– К слову сказать, с меня два шиллинга? – Элинор нахмурила брови, впрочем, Федора Крушенк на это никак не обратила внимания.
– Прошу меня простить, мисс Кармайкл, – ухмыльнулась ведьма, – но у меня ни пенни.
– У вас есть ваше «гоблинское» золото, – проворчала Элинор.
– Упаси меня боги давать его Азар! Кроме того, я ведь говорила, днем это всего лишь сухие листья. Выпейте чаю, мисс Кармайкл, он того стоит. И вы должны мне за спасение младшего Гамильтона.
Элинор вынуждена была согласиться, что кое в чем Федора Крушенк права. Не без опаски она все же пригубила чай. Чистый, свежий аромат ромашки окутал ее, и все тревоги мгновенно улеглись. В первую секунду Элинор испугалась, что это дурман, но на место тревог не пришли назойливые чужие мысли. Просто то, что мучило ее, перестало нагонять панику. Все верно, нужно тщательно обдумать происходящее.
– Грегори Гамильтон околдован, – сказала вдруг Федора.
– Да, нам это известно. – Элинор откинулась на спинку стула, вертя чашку в руках. – Дамиан пытается уверить меня, что Дженет Шарп наиграется и вернет его нам.
– Дженет Шарп? – Федора покачала головой. – Это смотря во что она играет.
Тон ведьмы Элинор чрезвычайно не понравился.
– Что-то не так?
– Видите ли, мисс Кармайкл… – Федора отставила чашку и принялась придирчиво изучать десерты. – Ведьмы очень разборчивы и редко делятся подробностями с себе подобными. Прихвастнуть мы любим, конечно, но вот о неудачах редко услышишь. Однако ветер носит. Поговаривали, что кто-то из предков Гамильтонов жестоко обидел ее бабку.
– И каким же образом?
Федора развела руками.
– Обыкновенным: он ее отверг. Для женщин, так гордящихся своей красотой и очарованием, это жестокий удар.
– И что же, Дженет… – Элинор тряхнула головой, пытаясь осознать мысль, столь нелепую и абсурдную, – Дженет мстит за свою бабку?
Федора фыркнула.
– Что ж, я не стала бы этого делать и едва ли стала бы бороться за мужчину, которому не интересна. Да и вы, мисс Кармайкл, полагаю, достаточно себя цените. Но, как говорила наша наставница, «À chacun ses goûts [19]».
– И что же делать? – Элинор закусила губу.
– Тут я вам едва ли советчик, – качнула головой Федора. – Но, пожалуй, следует поторопиться. Блудни с ведьмами редко доводят до добра.
Грегори проснулся, когда была уже середина дня. Ранней пташкой он не был, но и полуночничать никогда не любил, не вваливался в дом на рассвете, не спал затем до обеда и уж точно никогда прежде не испытывал такого похмелья. Да и не напивался он еще никогда до такого состояния. Нахлынул стыд. Грегори с трудом поднялся, пошатываясь, добрался до зеркала и взглянул на себя с нарастающим ужасом. На шее красовалось синее пятно – след от поцелуя, больше похожий на бесовскую метку.
Дженет, чертовка, вымотала его минувшей ночью и упорхнула, оставив отдыхать в компании трех прекрасных видений. Они исполнят любое твое желание, кажется, еще звучал ее голос. Только не касайся их.
Они сами касались, Грегори ощущал призрачные руки на своем теле. Ночью это дарило восхитительные ощущения, но теперь, днем, он испытывал одно только отвращение.
И стыд. За то, что напился. За то, что пошел на поводу у собственных низменных желаний. За то, что позабыл о сыне, Лауре, цели, что стоит перед ним.
– Сэр, вы проснулись?
Грегори обернулся и посмотрел на рыженькую горничную с подносом в руках. На подносе стоял стакан с какой-то мутной жидкостью – Грегори надеялся, что это снадобье от похмелья. И над стаканом нахально торчала грудь, пусть небольшая, но налитая, спелая, мало стесненная форменным платьем. Желание снова напомнило о себе, хотя, кажется, ночью Грегори был выжат до капли во всех смыслах. Сильное желание, мучительное. Такого и в юности с ним не было, Грегори всегда умел контролировать свои порывы и страсти. Когда его однокурсники и товарищи-собутыльники с головой окунались в то, что полагали «взрослой жизнью»: секс, вино, опиум, снова секс и снова опиум, и вино, много вина, Грегори предпочитал благоразумно смирять порывы. И вот теперь, когда ему уже почти сорок, он взрослый, он разумный мужчина…
– Вы в порядке, сэр? – встревоженно спросила горничная, ставя поднос со стаканом на столик. Грудь ее колыхалась призывно при каждом движении, и сквозь ткань – чертовка не надевала корсет! – торчали соски.
И Грегори не выдержал. Пелена застила ему глаза, он, едва ли соображая хоть что-то, шагнул вперед, хватая горничную за платье. Послышался треск, под пальцами оказалась плотная ткань нижней сорочки, но и она не стала преградой. И ее прочь.
– Что вы… – взвизгнула горничная, пытаясь вырваться, но Грегори держал крепко. Не в его правилах выпускать добычу из рук. Такую сочную, сдобную, такую аппетитную добычу, всем своим видом зовущую хищника.
Грегори повалил горничную на постель, придавил своим телом, сжал ее запястья, не давая вырваться, и принялся покрывать жадными поцелуями обнажившиеся груди. Удар по голове стал для него полнейшей неожиданностью.
Дамиан отложил в сторону очередную бесполезную книгу и растер ноющее плечо. Он перелистывал одну за другой книги из своей библиотеки и с каждым разом испытывал все большее разочарование. Он полагал прежде, что обладает наиболее полным собранием, в котором можно найти информацию на любой случай. Что ж, он ошибался. Про Кенло не было сказано ни слова, если только не считать пару фраз из писем Джошуа Гамильтона к своему другу, Барнабасу Леру.
Именно о Барнабасе Леру говорила Дженет, против него настраивала.
Зачем?
Что за дело ей до давно умершего человека? Да если он и жив, ему сейчас, должно быть, лет сто. Хотела она посеять недоверие к Барнабасу Леру или еще что-то задумала?
– Сэр, у нас проблемы.
Франк испуганно пискнул и выскочил из комнаты. Дамиан отложил книгу и поднял взгляд на горничных. Алессандра выглядела встревоженной, Пегги же… Платье ее было разорвано, волосы растрепаны, на шее красовались синяки. И глаза ее горели гневным ведьминским огнем.
– Что произошло?! – Дамиан не без труда поднялся на ноги.
– Ваш брат напал на Маргарет, – ответила Алессандра строгим и деловитым тоном. – И, простите, сэр, я была вынуждена его ударить.
– И правильно сделала, – кивнула Дамиан. – Пегги, ты в порядке?
– Бывало и хуже, сэр, – фыркнула горничная. – Ваш брат, сэр, одержим, и ему явно куда хуже, чем нам сейчас.
– Моя вина… – Дамиан присел на край стола, растирая лицо. – Я должен был догадаться, что связываться с Дженет опасно. Можем мы ей что-то противопоставить?
Алессандра покачала головой.
– Если бы ваш брат был ее игрушкой, пожалуй, смогли бы. Привороженного можно и отворожить без труда, если знать пару нужных снадобий. Но… Как бы дело не оказалось серьезнее.
– Например? – Дамиана охватило напряжение.
– Боюсь, сегодня ночью мистер Гамильтон побывал в местах, куда человеку путь заказан, – мрачно ответила Алессандра.
– Асфоделями от него несет, – вставила Пегги тоном, еще более мрачным, даже зловещим. – Пометили его. А значит, так просто вашего брата миссис Шарп не отдаст.
– Следовательно, нам придется подумать, что дать ей взамен, – вздохнул Дамиан. – Или же найти ведьму более могущественную. Где мисс Крушенк, кто-нибудь из вас знает?
– Они с мисс Элинор отправились в город, – ответила Алессандра.
Верно, кивнул сам себе Дамиан. Он ведь так и не сумел отговорить Элинор от этой затеи. На душе и без того было неспокойно, а теперь стало еще хуже из-за нахлынувшей тревоги. Дамиан посмотрел на горничных.
– Когда она придет, доложите немедленно. А Грегори заприте на ключ, нечего ему в таком состоянии по городу разгуливать.
Голова кружилась и болела так, словно кто-то ударил от души по затылку. Грегори нащупал шишку, сел и потер ее озадаченно. Кто мог ударить его? Зачем? А впрочем, мало ли было странностей в его жизни в последние дни? Грегори встал, продолжая потирать ноющую голову, подошел к двери, но открыть ее не смог. Заперто.
Заперто?
Он ощутил приступ раздражения, даже злости.
Заперто?!
Кто, черт побери, посмел запереть его в его собственном доме? Дамиан? Эта ведьма Кармайкл? Ведьмы-горничные? Федора Крушенк? Кругом одни ведьмы, и все они желают навредить Грегори.
Боль плеснула от виска к виску, и Грегори сжал голову руками. Ему нужно выбраться, нужно увидеться с Дженет. Она сумеет помочь ему. Она непременно поможет.
Цветами пахло. Запах этот, так похожий на нежный, сладкий аромат духов Дженет, воодушевил его. Грегори опустился на колени возле двери и изучил замок. Ему приходилось уже взламывать и куда более сложные запоры. Один раз он даже сумел – на спор, из глупого мальчишеского гонора – открыть сейф. Там замок был сложный, к нему был нужен особенный, хитрый ключ. Здесь же все проще простого. Обычные язычки, которые нужно откинуть в определенном порядке. И шпилькой можно справиться.
Шпильки у Грегори не было, но он подошел к камину, снял стеклянный колпак, отбросил его – во все стороны брызнули осколки – и вытянул проволоку, которой чучелко певчей птички крепилось к сухому дереву, украшенному мертвыми цветами. Мать их отчего-то любила подобные композиции, отвратительные, неживые. Один просвещенный доктор в клубе как-то сказал, что во всех этих омерзительных чучелах столько яда, что можно перетравить половину города. Отшвырнув чучелко в сторону, Грегори согнул проволоку и вернулся к замку.
Пришлось повозиться, конечно.
Наконец что-то щелкнуло, и Грегори осторожно открыл дверь. Коридор был пуст. Заперев его, недруги не стали выставлять часовых. Надев поспешно сюртук, Грегори босиком, держа туфли в руке, пробежал по коридору, вниз по лестнице и через темный, едва освещенный парой ламп холл. Обулся он уже на крыльце.
Сразу же за ступенями этого крыльца начинался туман, густой, темный, чуть красноватый. Влажный. Но Грегори это не испугало, как не испугала его и возможность затеряться в тумане. Он знал дорогу. Каким-то образом, о котором задумываться было недосуг, он шел через Лондон, и его больше не пугали странные звуки, гудение, отдаленно напоминающее портовую сирену, и шепот. Тихий, вкрадчивый шепот следовал за ним, но Грегори только отмахивался.