Грегори проводил Элинор недоуменным взглядом. Что с этой женщиной происходит? Откуда в ней эта злость? И как такая распустеха в вульгарном ярком платье могла заниматься обучением его сына? Как только он мог это позволить?! В ней вообще немало странностей, и, пожалуй, так было всегда, просто Грегори недосуг было приглядываться. И сейчас тоже недосуг. Он бросил взгляд на большие напольные часы. Время к половине третьего, а значит, ему нужно поспешить, чтобы не заставлять Дженет ждать.

Грегори наскоро оделся, вставил цветок в петлицу, взял трость и вышел. Крикнул кэбмена и назвал адрес театра. Его подспудно тревожила мысль, что Дженет у дверей поджидает еще какой-нибудь любовник-иностранец с очередным ожерельем. Повинуясь ударам тростью в потолок, кэбмен остановился, не доезжая до театра. Грегори бросил ему монету, поправил цилиндр, так что, сев криво, тот придал ему вид весьма щегольской, и направился к дверям.

У заднего входа, как всегда, собралась толпа праздных мужчин с цветами. По большей части это были юнцы, много моложе Грегори, но попадались и люди зрелые, солидные. Больше половины ожидающих – лакеи с букетами и корзинами цветов, ничуть не тяготящиеся своей службой. В этой толпе особенно выделялся высокий худощавый мужчина с приметной сединой на висках. Он был одет с иголочки, оглядывал толпу скучающим взглядом и казался совершенно чужим в ней. Вот он посмотрел на Грегори и сокрушенно покачал головой. Взгляд этот, безмерно наглый, вывел Грегори из себя, и он вспыхнул, точно порох:

– Вас что-то не устраивает, сэр?

Мужчина окинул Грегори взглядом с головы до ног, отдельно задержавшись на руке. Потом он сказал покровительственным тоном, который еще больше взбесил Грегори:

– Я не Коркоран и не стану сдерживаться.

– Что вам вообще нужно?! – резко спросил Грегори.

Входная дверь открылась, выпуская стайку субреток, вызвавших ажитацию среди лакеев. Дженет пока не появлялась. Грегори сделал шаг к дверям, но незнакомец в одно движение преградил ему дорогу.

– Убирайтесь! – потребовал Грегори.

– Идите домой, Гамильтон, – бесконечно усталым тоном сказал незнакомец. – Вы наломали уже изрядно дров.

– С дороги! – Грегори попытался обогнуть мужчину, но тот ловко выставил трость, о которую Грегори едва не споткнулся и лишь чудом смог удержать равновесие.

Дверь театра снова открылась, и вышла Дженет. Платье ее искрилось на солнце, и она надела сапфиры Паскуале, отчего сердце Грегори сдавило в приступе ревности. Он вновь попытался обойти незнакомца, чтобы броситься к Дженет, но мужчина безо всякого предупреждения схватил его за горло. Безумец, мелькнуло в голове Грегори. На секунду его удивило, что никто из многочисленных свидетелей не встал на его защиту, не побежал за полицией, но потом в глазах потемнело. Грегори не хватало воздуха. Все, что он видел перед собой: жуткие глаза мужчины, отливающие серебром. И вдруг все пропало. Дженет обнимала его и гладила по голове. Грегори с трудом распрямился, опираясь на ее руку. Незнакомец, напавший на Грегори, – если ему, конечно, не померещилось, – стоял на противоположной стороне улицы, тяжело опираясь на трость. Сокрушенно покачав головой, он развернулся и в мгновение ока смешался с толпой. Грегори хотел уже броситься в погоню, но Дженет остановила его.

– Это… Это…

– Кто бы это ни был, – мягко сказала Дженет, проводя рукой по его волосам, – он слишком опасен. Злые силы сгущаются над Лондоном, и люди – их добыча. Я сделаю для тебя амулет.

Дженет оглядела его с ног до головы, а потом улыбнулась нежно.

– Господь с ним, с ужином, любовь моя. Поехали, я отвезу тебя в одно место, где ты сможешь отдохнуть.

Грегори позволил усадить себя в экипаж. Мыслями он был далеко. Этот человек… отчего-то он казался Грегори знакомым.

* * *

– Добрый день, мисс Крушенк.

Федора, греющаяся возле камина, обернулась. На ней было все то же черное платье, изрядно испорченное прогулкой по грязным лондонским улицам.

– Добрый день, мисс Кармайкл. Извините, что я без предупреждения.

– У вас, полагаю, нет визитной карточки, как и у меня.

Федора Крушенк усмехнулась.

– Это верно, мисс Кармайкл. Я не наношу визиты.

В комнату заглянула Пегги с подносом. Мод заварила самый большой чайник и, судя по аромату, добавила, кроме ромашки, еще какие-то травы. На тарелках щедрой горкой лежали сэндвичи, пышки, маленькие слоеные пирожные с кремом и французские бисквиты. Повариха, кажется, превзошла себя. Леди не должна была столько есть, гувернантка не могла себе все это позволить, но Элинор, кажется, не была больше ни той, ни другой. Как и Федора Крушенк. Та смотрела на еду голодными глазами.

– Угощайтесь, мисс Крушенк, – предложила Элинор.

Ведьму упрашивать не пришлось. Она села к столу, наполнила чашку чаем и принялась за еду.

– Я за этим к вам и пришла, мисс Кармайкл, – покаялась Федора. – Я страшно голодна, но мне некуда было пойти; знакомых в городе у меня практически нет.

– Я рада вас видеть, мисс Крушенк, – улыбнулась Элинор. – Я вам искренне благодарна за помощь, за Дамиана.

– Ему лучше?

– Да, благодарю, – кивнула Элинор, мучительно выбирая между пирожком и пышкой с маслом и джемом. – Он сейчас отдыхает. Нам всем отдых не повредит.

– Боюсь, – покачала головой Федора, – у вас на это нет времени. Я имею в виду, старший мистер Гамильтон…

– Что с ним, по-вашему? – осторожно спросила Элинор. Ей вспомнился недобрый взгляд Грегори, то, как мало он стал похож на человека, которого она высоко ценила и, возможно, даже немного любила.

– Ничего серьезного на первый взгляд. Приворот или, может быть, любовное зелье. Однако воздействие такого рода разрушительно действует на… душу, если хотите.

– Вы религиозны? – удивилась Элинор.

– Я почитаю Старых Богов, мисс Кармайкл. В прежние времена люди точно так же верили в душу, как и с наступлением новой эры. И к тому же что-то ведь приходит из темноты, чтобы занять мертвое тело.

– Как то, в вашем подвале?

Федора едва заметно поморщилась, прежде чем кивнуть царственно:

– Увы, мисс Кармайкл.

Элинор откинулась на спинку кресла, разглядывая вытекающий из пышки джем.

– В Дамиана этой ночью вселилось нечто… темное. Грязное, словно фабричный дым. Его зовут Кенло, кажется.

– Вы успели познакомиться, мисс Кармайкл? – хмыкнула Федора.

Элинор раздраженно щелкнула пальцами – вот и еще одна привычка, неподходящая для леди.

– Я была сполна напугана этой тварью, мисс Крушенк. А также тем, что мне о ней рассказали. Он, назвавшийся Акором, также занял тело Дамиана. Один ушел сам, второго пришлось изгонять.

Федора Крушенк нахмурилась.

– Значит, этот Кенло ушел?

– Вылетел в трубу, мешаясь с сажей.

– Так часто поступают Тени, – кивнула Федора. – Как вы его прогнали?

– Солнце.

– Всегда прогоняет страхи, верно? – улыбнулась ведьма. – А вы начинаете удивлять меня, мисс Кармайкл. Обычно, столкнувшись со сверхъестественным, люди пугаются. Многим это нравится, а иначе спиритические сеансы не были бы так популярны, но все-таки главенствует страх.

– Я боюсь, – согласилась Элинор. – Но я не могу позволить страху мной командовать. Я…

В дверь гостиной постучали, и она не договорила. Франк заглянул в комнату, бросил пугливый взгляд на Федору Крушенк и вошел. В руках у него была небольшая пачка пожелтевших от времени писем.

– Я пока не нашел, где бы мог прочитать об Акоре, но Кенло… вот. – Он развернул одно из писем и ткнул в абзац. – Это здесь. Странно, что я не помнил это письмо. И еще, эм, страньше, что я не могу его запомнить сейчас.

– «Покинув Нортумберленд, я вернулся в Лондон», – зачитала Элинор вслух, не без труда разбирая непривычный старомодный почерк. – «Там я расспросил о существе по имени Кенло, но никто его не знал. Я спрашивал и у знающих людей, и у Теней, даже у Сил, однако имя это им ни о чем не говорит. Я сожалею, что жизнь мисс Р. находится под угрозой, однако полагаю, неведомые Силы здесь ни при чем. Сердечный друг…»

Элинор оборвала чтение и пролистала письмо.

– Что это?

– Черновик письма, – пояснил Франк с улыбкой. – Их в архивах Гамильтонов хватает, старое их обыкновение. Maitre раньше тоже просил меня все писать в двух экземплярах и избавился от этой привычки лишь пару лет назад. Сейчас все больше над ней потешается. Говорит, это все для создания мемориального музея семьи.

– И кому это письмо было отправлено? – Элинор еще раз просмотрела листы, но не нашла среди пространных описаний и бытовых подробностей никаких имен, лишь нелепые, все усложняющие сокращения: мисс Р., мисс К., мисс Д.

– Это… – Франк изучил пачку писем, которую все еще держал в руках. – Письма Джошуа Гамильтона к Барнабасу Леру, 1818 год.

– Как-как? – Федора привстала с кресла. – Барнабас Леру?

– Это имя вам знакомо? – удивилась Элинор. Имя это при ней упоминалось уже в третий или четвертый раз, что, пожалуй, было многовато для совпадения. Именно его, со слов Грегори Гамильтона, Дженет Шарп называла «шептуном», рассказывая зловещие истории об убийствах.

– Да. – Федора откинулась в кресле, вертя в руках щипцы для сахара. – Помнится, вы спрашивали о шептунах, мисс Кармайкл. Леру был из таких. Он мог говорить с мертвыми, обладал колоссальной силой. Откровенно говоря, его отношения со смертью – вопрос сложный. Это он явился мне во сне и велел предупредить Дамиана. Очевидно, старинная дружба с Джошуа Гамильтоном побуждает его защищать эту семью даже из могилы.

Итак, если верить Федоре Крушенк, Барнабас Леру, обладатель имени, сошедшего со страниц готического романа, и загадочного прошлого, в самом деле оказался шептуном. Но не жестоким чудовищем, а защитником. Это если верить ведьме. Ей верить хотелось куда больше, чем миссис Шарп.

– И что теперь? – спросила Элинор. – Искать медиума и проводить спиритический сеанс?

– В этом нет смысла. Весь этот спиритизм – полнейшая глупость, представление для наивных дилетантов. – Федора презрительно скривилась. – Но даже если и существует талантливый медиум, от него не будет пользы. Такие люди, как Барнабас Леру, приходят лишь по собственному желанию. Недавно я узнала о еще одном шептуне, Гидеоне Фицуорроу. Я, признаюсь честно, пыталась его разыскать, но… он уехал. Покинул Лондон, а его соседи – люди слишком респектабельные, чтобы беседовать с бедной художницей.

Элинор окинула взглядом темную фигуру Федоры и решила, что дело не в респектабельности и даже не в неряшливости. Застывшее на бледном лице выражение не слишком располагало к разговорам.

– Этот мистер Фицуорроу… он может быть полезен?

– Несомненно, – кивнула Федора. – Во всяком случае, Леру назвал мне его имя, обещая свою помощь. Я надеялась, он найдет способ мисс Найтингейл обрести покой.

– Значит, – задумчиво проговорила Элинор, – нам нужно узнать, куда мистер Фицуорроу уехал, и послать ему письмо. Франк, попытайся выяснить что-то об Акоре. А мы с вами, мисс Крушенк, разузнаем у соседей о Фицуорроу. Я выдержала больше двух дюжин собеседований на место гувернантки. Я думаю, их удастся разговорить. Был бы только повод для встречи.

* * *

Гидеон Фицуорроу жил, по словам Федоры Крушенк, на Кейтер-стрит. Элинор знала это место, во всяком случае понаслышке, по рассказам своих приятельниц с гувернантских курсов. Там селились семейства не слишком родовитые, но со связями, из числа тех, кто не пустит на порог оборванца, даже взывай он к христианскому милосердию. Они бы и Господа не пустили, приди тот с чудесами, но в лохмотьях. Не нуждались они и в услугах няньки или гувернантки, а потребуйся им – обратились бы в солидное агентство. Элинор поморщилась досадливо.

– Я знаю людей подобного склада, – сказала она. – Прежде чем устроиться к мистеру Гамильтону, я выдержала собеседование в четырех подобных семьях. Скупость, респектабельность, самодовольство – вот их девиз.

– Как я и предполагала, – помрачнела Федора Крушенк. – Из этой затеи ничего не выйдет. Придется мне поискать иного советчика, да и вам тоже.

– Вовсе нет, – покачала головой Элинор. – Всегда можно как-то… выкрутиться. Здесь должно быть полным-полно одежды, в том числе и самого пуританского вида. Во всяком случае, мне попадались на глаза ярлыки вроде «для гувернантки» и «для экономки». – Элинор хмыкнула. – Надеюсь, это будет нечто вроде моих старых платьев. Судя по тому, как они не нравились Дамиану, вид у них был донельзя респектабельный. И даже хорошо, что они все уже вышли из моды. Добавим к платьям чепцы, пару молитвенников, и мы с вами сойдем за двух миссионерок. И перед нами хотя бы из соображения приличия откроются всякие двери.

Федора откинулась в кресле, оглядывая себя, и иронично заметила:

– Едва ли вам удастся придать мне респектабельный вид, мисс Кармайкл.

Элинор улыбнулась.

– Пегги и Алессандра, я так думаю, способны совершить маленькое чудо. Гораздо сложнее будет найти в этом доме хотя бы один молитвенник, не говоря уже о целых двух. – Элинор бросила взгляд на часы. – Сегодня идти куда-либо уже нет смысла. Сейчас время для визитов, а значит, нас и на порог не пустят, это час для, гм, приличной публики. Отправимся завтра с утра? А пока нужно вас устроить, мисс Крушенк. Вы ведь останетесь у нас?

Элинор сперва сказала это, и только потом ее охватило смущение. Слово «у нас» слишком легко и небрежно соскочило с языка. Она чересчур вольно распоряжалась в чужом доме. Едва ли Дамиан стал бы возражать, но оставался еще Грегори Гамильтон. Ему явно не по вкусу придется, что в доме поселилась еще одна ведьма.

Но идти на попятный было поздно. Элинор поднялась с кресла.

– Я поставлю в известность горничных, и мы с вами выпьем еще по чашке чаю.

Пегги занялась комнатой для Федоры, Алессандра же приготовила какой-то свой особенный чай с травами – «для вдохновения», как она сказала. Пар, поднимающийся над чашками, приобретал причудливые очертания.

– Благодарю, мисс Кармайкл, – сказала Федора, принимая чашку, и посмотрела голодным взглядом на тарелку с сэндвичами. Словно и не умяла полчаса назад тарелку всяческой снеди.

– Принеси нам еще что-нибудь поесть, Алессандра, – распорядилась Элинор, пряча улыбку. – И, думаю, у Мод найдутся пирожки?

– И ростбиф, мисс. Сейчас все принесу.

Горничная убежала, и вместо нее в комнату зашел Франк, сгибаясь под тяжестью толстых пыльных томов.

– Я нашел кое-что об Акоре! – радостно сообщил юноша и чихнул. – В сборнике семейных преданий, изданном кем-то из Гамильтонов в 1768 году. Там…

Мальчик нахмурился, лоб его прорезала пара глубоких морщин.

– Я… опять не могу ничего вспомнить!

На лице его отразилась паника.

– Дай мне, дорогой. – Элинор протянула руку.

– Вот, я сделал закладку.

Элинор пролистала незатейливую на первый взгляд книжку, ища нужное место.

– Нашла! «Рассказывают и такую легенду: много веков назад Лаклан Гамильтон пленил Акора, магрибского чернокнижника. Первое время коварный колдун давал Лаклану советы, но в глубине души своей затеял недоброе. Почуяв близость ужасной черной смерти, колдун произнес страшное проклятье. Тенью пало оно на семью Гамильтонов и спустя шестнадцать лет поразило младшее дитя Лаклана, юную Асенат. Безутешны были Лаклан и супруга его, Ровайн, и недолго пережили собственное дитя». Странная легенда.

– Портрет леди Ровайн висит в одном из коридоров, – сказала Пегги, принесшая поднос с обедом. – Мы с мистером Дамианом недавно его видели, весь порос какой-то темной плесенью. Пришлось мне повозиться, чтобы ее убрать.

– Что-то тут не сходится. – Элинор отложила книгу. – Если Акор – некий восточный колдун, имеющий зуб на Гамильтонов, почему он помог Дамиану и мне?

Федора, чьи манеры в еде не отличались изяществом, проговорила с набитым ртом:

– Интересное свойство легенд, мисс Кармайкл: они редко оказываются правдой.

– Я поищу еще, – пообещал Франк. – Возможно, это не единственное упоминание Акора.

Элинор, продолжая пролистывать старую ветхую книжку, кивнула.

* * *

Письмо было дописано, Алессандра обещала отнести его лично, но на ответ надеяться было глупо. Дженет не первый раз уже его игнорировала.

Некоторое время Дамиан лежал, глядя в потолок, но достаточно скоро не выдержал и попытался встать. Спать он не мог, а бесцельное лежание в постели скорее утомляло его. Это напоминало о детстве, когда его отправляли в кровать при малейших признаках болезни.

Дотянувшись до сонетки, что все еще отнимало много сил, Дамиан вызвал горничную. Спустя несколько минут появилась Пегги.

– Сэр?

– Принеси мою одежду, – распорядился Дамиан. – И трость.

Горничная посмотрела на него с тревогой:

– Вам нужно лежать, сэр.

– Принеси одежду и трость, – повторил Дамиан и в доказательство своих возможностей сел. Голова закружилась, но ему вполне убедительно удалось сделать вид, что все в порядке. – Живо!

Ничуть не скрывая своего неодобрения, Пегги, покачивая головой, вышла. Куда больше она нравилась Дамиану, когда шарахалась от него и пряталась по углам. Вернулась горничная спустя минут десять и, не обращая внимания на вялое сопротивление, помогла Дамиану одеться. Опираясь на трость, он сделал несколько шагов и вынужден был согласиться: слабость велика, и следует еще полежать. Но именно поэтому Дамиан и пошел вниз.

Голос Элинор доносился из нижней гостиной, уверенный и спокойный, умиротворяющий. Опираясь на трость и плечо горничной, Дамиан добрался до приоткрытой двери. Элинор и Федора Крушенк степенно, как две элегантные дамы, пили чай, сидя в креслах друг против друга. Возле растопленного камина прямо на ковре Франк перебирал внушительные стопки книг. В эту минуту Дамиана охватило странное чувство сопричастности.

– Добрый вечер, дамы, Франк, дорогой.

Элинор обернулась и окинула Дамиана недовольным взглядом. Такой бывал у Катрионы, когда Дамиан перечил ей в детстве.

– Почему вы не в постели? – спросила Элинор строго.

Дамиан, стараясь выглядеть совершенно здоровым человеком, выпустил плечо Пегги, дошел до третьего кресла и с немалым облегчением сел.

– Мисс Кармайкл пригласила меня остановиться в вашем доме, – сказала Федора с легким вызовом, изучая его.

Дамиан прекрасно понимал, что выглядит не лучшим образом. Он улыбнулся в ответ, как улыбнулся и тому, что Элинор, кажется, вполне освоилась в доме и уже стала приглашать гостей. Наконец заполучить Федору Крушенк в союзники было большой удачей.

– Я очень рад, мисс Крушенк, хотя и не ждал уже, что вы к нам примкнете. Надеюсь, вы хорошо устроились?

Это прозвучало, хоть Дамиан того и не желал, с сарказмом. Федора в ответ негромко фыркнула, хотела что-то ответить, но тут появилась вновь Пегги, неся поднос с чаем – главным английским средством ото всех невзгод и болезней, а также какой-то сверток под мышкой. В ткань оказался завернут старинный портрет, еще пахнущий травами, с помощью которых Пегги убирала с него следы порчи. Дамиан хотел было укорить горничную за подобное неуважение к его почтенным предкам, но промолчал. В воздухе висело весьма его удивившее напряжение.

– Взгляни. – Элинор протянула книжицу в бумажном переплете.

Семейные предания, отпечатанные малым тиражом Оуэном Гамильтоном исключительно для того, чтобы потешить свое самолюбие. Дамиан никогда не воспринимал эти легенды всерьез.

– «Много веков назад Лаклан Гамильтон пленил Акора, магрибского чернокнижника…» – Дамиан перевел взгляд с указанной строчки на Элинор. – Акор.

– Я не могу запомнить ни слова из этого предания, – пожаловался Франк.

И вот это было уже по-настоящему странно. У Франка никогда прежде таких проблем не возникало. Скорее уж дело обстояло наоборот: ему приходилось прилагать огромные усилия, чтобы не запоминать каждое написанное слово вплоть до указателей, плотницких пометок и бранных слов на стенах. Что это такое? Черное колдовство? Проклятье? Своеобразная защита?

– «Безутешны были Лаклан и супруга его, Ровайн, и недолго пережили собственное дитя…» – Так вот зачем вам портрет…

Дамиан склонился над столом. Портрет был небольшой, примерно шестнадцать дюймов на двадцать [11], и достаточно сильно пострадал от времени, тем не менее женщина, на нем изображенная, все еще оставалась прекрасна. Ее длинные темные волосы были заплетены в две косы, переброшенные на грудь, а на бледном лице с тонкими чертами сияли огромные глаза.

– Вы похожи, – удовлетворенно сказала Федора Крушенк, переводя взгляд с Ровайн на Дамиана и обратно.

– Но это не повод накладывать на портрет чары, – проворчал он. – Когда мы с Пегги нашли его, от доски так и разило темным колдовством.

Элинор коснулась бледного лица Ровайн кончиками пальцев.

– Значит, есть еще какая-то причина.

Дамиан протянул руку к доске и замер. Портрет был слишком тяжел для него, тем более сейчас. Федора Крушенк, а следом за ней и Элинор молча пришли к нему на помощь и подняли доску. Втроем они осмотрели портрет со всех сторон и в конце концов обнаружили вставку на задней стенке, отличающуюся по цвету едва уловимо. Она была лишь немногим меньше основной доски. Поддев край ножом, Дамиан осторожно отделил доску, точно вынул ее из оправы, и перевернул.

– Подлинник! – с благоговением прошептал Франк, протянул руку и тотчас же ее отдернул.

На этой доске изображение сохранилось еще хуже, так что видно было только бледное лицо, темные и все равно сияющие глаза и сложенные на животе белые руки, чуть тронутые каплей золота – перстень. Нижнюю часть портрета занимала сделанная золотом надпись, которой на копии не было.

– Латынь? – Элинор осторожно коснулась строк. – Не могу прочесть.

– Это весьма архаичный вариант латыни, – кивнул Дамиан и склонился ниже, разбирая слова. – Чрезвычайно сложно для перевода, но я попробую в общих чертах. Это что-то вроде договора.

Он склонился еще ниже. Текст местами стерся.

– Текст очень путаный, латынь весьма и весьма своеобразная, так что не отвечаю за точность перевода. Здесь говорится: существо, демон, именуемый Акором, клянется охранять всех первенцев Гамильтонов, не так… старших в поколении, в которых… течет кровь леди Ровайн, или как-то так… начиная с ее сына Александра, и до тех пор, пока Гамильтоны ходят по земле. И пока хранят… залог? Да, – кивнул он сам себе, – залог. Взамен он получает… жизнь, кажется.

– Хилые пошли демоны, – заметила Федора Крушенк, – и нетребовательные.

– Вспомните Марло с его Мефистофелем. Вот где жалкие условия! – фыркнул Дамиан. – Мы теперь, по крайней мере, можем быть уверены, что Акор зла не желает. Впрочем, почему он пришел мне на помощь, ума не приложу. Я ведь не первенец.

– И почему он не защитил Джеймса? – спросила Элинор. – Ведь он – старший в поколении.

Дамиан помрачнел еще больше и, пожав плечами, вернулся к разглядыванию портрета. Элинор, кажется, уловила его настроение. Потрепав Франка по волосам, она села в кресло и уверенно сказала:

– Не важно сейчас, кто под защитой, а кто нет. Все равно придется решать проблемы самостоятельно. Полагаю, я смогу отыскать это Кенло, но для начала мы с мисс Крушенк попробуем также найти Гидеона Фицуорроу.

– Кого? – нахмурился Дамиан.

– У этого человека могут быть ответы на кое-какие наши вопросы. Во всяком случае, сейчас у нас нет иных вариантов. А ты, – Элинор выбрала самый строгий из своих взглядов, – ты отдыхаешь.

– А вот этого Maitre не умеет, – заметил Франк с усмешкой.

– Вы все против меня, – проворчал Дамиан. – Исключено, Линор. Ты не пойдешь больше в город одна, без охраны.

– Она пойдет со мной, – усмехнулась Федора Крушенк. – А вам и в самом деле лучше отдохнуть, мистер Гамильтон. Иначе немного от вас будет толку.

Спорить Дамиан не стал, сил не было даже на то, чтобы в который раз попросить избавиться от обращения «мистер». К этому вопросу еще можно было вернуться завтра.