Убежать от Лауры оказалось почти невозможно. Мир, в который угодил Дамиан, подчинялся ей, делая бесполезной любую предпринятую попытку. Стоило только выбрать направление, и на пути вставала стена или открывалась бездонная пропасть. Лаура играла с ним, как кошка с мышью. Должно быть, и надежда на спасение была делом ее рук.

Потом он увидел яркий свет. Он золотился и переливался, слепя глаза. И он напугал преследовательницу так сильно, что она вскрикнула и оступилась, сбиваясь с шага. Дамиан не стал мешкать и бросился на нее, сбивая с ног. Сцепившись, они покатились по влажной земле. Острые ногти вонзились ему в горло, Дамиан не остался в долгу и также сдавил обеими руками шею, исторгая из груди невестки крик.

Свет подбирался все ближе, и теперь уже Лаура пыталась вырваться и сбежать. Надо ее удержать, понял Дамиан и подмял под себя. Свет накрыл их обоих, опалил, вызывая чудовищную боль, заставляя кричать.

А потом Дамиана окутала глубокая спасительная тьма и сразу же рассеялась. Первым, что он увидел, были встревоженные глаза Элинор. Ее густые волосы накрывали его, точно занавес, и сквозь них было видно сияние раннего утра.

– Полог задерни. – Два слова дались Дамиану с небывалым трудом.

– Я… – Элинор хихикнула, чего он прежде от нее не слышал. – Я его оторвала. И выкинула.

– Это ты зря. – Смеяться не было сил, но Элинор, сдирающую полог, он почему-то представлял отчетливо, ярко, и это было комичное зрелище.

– Лежи смирно! – Элинор накрыла его шалью и умчалась, слышен был топот ее ног в коридоре.

Дамиан расслабился. Он был дома, вырвался из лап Лауры не без помощи Элинор, надо полагать. Кожу лица и рук немного саднило, но сейчас это казалось совершенно незначительной мелочью, секундным неудобством. Послышалась какая-то возня, суета; стукнули ставни. Элинор сорвала с него шаль и распорядилась командным голосом:

– Принеси мазь, Алессандра.

– Да, мисс. А Пегги приготовит вам завтрак, мисс. Вам и мистеру Гамильтону нужно поесть.

Горничная убежала. Элинор включила две электрические лампы – свет обрисовал мертвенную помпезность и мрачность хозяйской спальни – и присела на край постели.

– Извините, я должна была… – Она замялась. – Солнце…

– Что произошло? – спросил Дамиан. Слова по-прежнему давались ему с трудом.

Элинор отвлеклась на горничную, принесшую тяжело нагруженный поднос, затем помогла ему сесть, сложив под спиной груду подушек.

– Мы нашли тебя в Уайтчепеле. Тебя пытались ограбить трое малолетних мерзавцев.

– Трубочисты, – еле ворочая языком, проговорил Дамиан. Не следовало ему доверять Сайласу Родни.

– Шпана, – покачала головой Элинор. – Федора прогнала их, но, думаю, они вернутся и обчистят оставшееся тело.

Дамиан с трудом улыбнулся. Сайлас, надо полагать, получил по заслугам. Поделом.

Элинор села на край постели, держа в руках баночку с мазью, от которой исходил пряный травяной запах. От прикосновения ее пальцев к лицу Дамиан вздрогнул.

– Я… – Он закашлялся.

– Помолчи пока, – распорядилась Элинор своим особым учительским тоном, который приберегала для самых непослушных мальчиков. – Тебе нужно отдохнуть и оправиться немного.

Дамиан откинулся на подушки, позволяя нежным рукам и прохладной мази врачевать его лицо. Элинор выглядела сосредоточенной, и оттого еще более красивой. Дамиан не мог отделаться от воспоминаний о том, как их лица разделяла всего пара дюймов.

– Ты знаешь кого-то по имени Акор?

Дамиан вздрогнул, не сразу сообразив, о чем ему задан вопрос.

– Я… что? Нет…

– А он, похоже, неплохо знает вашу семью.

Элинор отстранилась, к немалому разочарованию Дамиана, и занялась чаем. Волосы она заплела в косу, перебросив через плечо, и они оказались немалой длины. Какая жалость, что обычно это сокровище, густое и блестящее, прячется в тугом учительском пучке. Элинор приготовила чай, долила молока и положила два кусочка сахара.

– Пегги сказала, это поможет восстановить силы.

– Ах, Пегги.

– Прекрати, – одернула Элинор. – Она, может, и не так хороша, как эта твоя миссис Шарп, но неплохо разбирается в травах. Лучше попробуй вспомнить что-нибудь об Акоре.

– И где ты встретила его?

Элинор чуть покраснела и отвела взгляд.

– Я… Здесь. В этой комнате.

Дамиан не нашел в себе сил удивляться. К тому же большинство тех, кто знал его семью, так или иначе обладали сверхъестественной природой.

– Он разговаривал через вас, – сказала Элинор, снова сбившись на официальный тон.

Дамиан нащупал ее руку и ощутил живое биение пульса.

– Он напугал тебя, этот Акор?

– Да. – Элинор не стала отнимать руку. – Но не так, как ты думаешь.

Она рассказала обстоятельно о визите этого существа, о Кенло, о солнце, прогнавшем тень, что занимала его тело.

Из всего этого Дамиан вынес самое главное.

– Так значит, ты видела эту… этого… к черту! Это самое Кенло?

За ругательство Элинор легонько ударила его по губам, и Дамиан едва сдержался, чтобы не поцеловать подушечки пальцев. Не успел. Элинор раньше отняла руку.

– Да. Это похоже… словно бы дымка темного тумана или пыли окутывает тело. Я видела нечто подобное и раньше. Когда Аждар с Кесуотер пришли в гостиную. И… Кажется… Кажется, на спиритическом сеансе.

– Значит, – пришел к выводу Дамиан, – ты узнаешь это создание, если увидишь?

Элинор побледнела, нахмурила лоб.

– Давай просто не позволим ему больше завладеть тобой.

– Оно уже завладело Лаурой. Найдем его – найдем Лауру, а там и Джеймса.

– А Акор? – спросила Элинор. – Его вмешательство тебя не пугает?

– Я, кажется, где-то слышал это имя, – признал Дамиан. Впрочем, мысли его путались, и сейчас он ни в чем не был уверен. – Возможно, вычитал в книгах? Спроси Франка. Если этот Акор где-нибудь упоминается, Франк читал о нем и все запомнил. Но не сейчас. Сейчас иди в постель.

Элинор бросила странный взгляд на кровать, словно собиралась прилечь рядом. Но в конце концов она мягко пожала руку Дамиана и вышла.

* * *

Несколько часов после пробуждения Дамиан пролежал в полудреме, не позволяя своему сознанию покинуть тело. Не хотелось больше оставлять его без присмотра. Но к полудню такого рода сомнительный отдых утомил его. Уставал Дамиан всегда быстро, мучился от приступов слабости, однако лежать в постели не любил. К тому же он проголодался. Дамиан привстал, но обнаружил, что слаб, как котенок, и едва может пошевелиться. Тогда он дотянулся и дернул за сонетку. Как и все в спальне отца, она имела самый траурный вид, вышитая черным шелком. Давно нужно было выкинуть все из этой комнаты или хотя бы выбрать одну из гостевых. В конце концов, единственным достоинством хозяйской спальни была ее близость к лестнице. Ну и нелепое чувство, что наконец-то он сам себе господин и это его владения.

На звон явилась Алессандра и, сделав свой обычный реверанс-одолжение, застыла в ожидании.

– Ланч. – Дамиан обнаружил, что говорить ему тоже нелегко. – Элинор?

– Мисс Элинор спит. – Горничная снова присела в почтительно-презрительном реверансе; ни у кого больше такое не выходило. – Ваш брат вернулся ночью.

Дамиан снова попытался привстать, но безуспешно. Тело его не слушалось, мышцы дрожали, точно студень. Давно ему не было так плохо. Кажется – с самого детства.

– Пускай Грегори зайдет ко мне, – сказал Дамиан, обессиленно откидываясь на подушки. – И пусть мне приготовят крепкий кофе.

– Сэр, – возразила Алессандра, – в вашем состоянии лучше выпить отвар из…

Дамиан бросил на нее мрачный взгляд, и горничная без дальнейших споров удалилась.

Сперва ему принесли ланч, вызывавший кривую гримасу. На подносе стояли тарелка жидкой каши, соусник с бульоном и, словно небольшая уступка его, Дамиановым, желаниям – кофейник. Протянув к нему руку, Дамиан окончательно убедился, что едва может пошевелиться. Ему того и гляди понадобится сиделка. И тут он почему-то в первую очередь подумал об Элинор.

Дверь открылась куда резче, чем следует, с неприятным скрипом, и в комнату стремительно вошел Грегори. Он оглядел спальню, поджимая губы и брезгливо морщась. К немалой панике Дамиана, он сильно переменился: что-то новое и в то же время неприятно знакомое появилось в нем.

– Ты болен? – спросил Грегори, и даже голос его был чужим.

– Да, – ответил Дамиан, – последние года тридцать два, думается. А еще я устал. Не обо мне речь. Ты?

– Я в полном прядке, – отрезал грубо Грегори. – О чем ты хотел поговорить?

– Я видел Лауру.

Ни один мускул не дрогнул на лице Грегори. Казалось, ему это было совершенно безразлично.

– Она действительно в Уайтчепеле, – сказал Дамиан, следя неотступно за реакцией брата. – Ее там называют «Призраком». И думаю, она одержима.

В глазах Грегори мелькнул слабый огонек интереса, но почти сразу же пропал. Он сел в кресло, вытянул ноги и принялся бездумно вертеть в руках кисточку от балдахина, подобранную с пола.

– Почему ты так решил, братец?

– Потому что эта тварь и до меня пыталась добраться.

Грегори пожал плечами. Безразличие его было неестественным. Совсем недавно это был молодой энергичный мужчина, полный желания отыскать свою жену и сына. Теперь взгляд его остекленел, весь он отрешился и словно был не здесь.

Дамиан посмотрел на руку брата, безвольно лежащую на спинке кресла. Красивая сильная рука с крепким запястьем, длинные пальцы и…

– Где твой перстень?!

Грегори бросил взгляд на пальцы.

– Я… его подарил.

Дамиан медленно, с усилием оперся на руку и сел.

– Подарил?! Ты подарил кольцо, которое в нашей семье хранится уже сотни лет? Семейную реликвию?! Подарил?!

– Я должен был тебе его отдать?! Оставь меня в покое! – огрызнулся Грегори. – Отдал и отдал, не твое дело!

Дамиан рывком подался вперед и поймал брата за руку.

– Оставим в стороне его древность. Это твой талисман. Ты не снимал его с раннего детства.

– Это просто кусок старого металла! – рыкнул Грегори раздраженно и вырвал руку. – У меня дела!

Дамиан потянулся за братом, но тот вышел так же стремительно, как и появился. Дамиан едва не свалился с постели, в последний момент ухватившись за столбик. Кое-как дотянувшись до сонетки, он принялся дергать, словно звонарь, раскачивающий тяжелый церковный колокол. У прибежавшей на звон Алессандры передник и руки были в мыльной пене.

– Принеси перо и бумагу, – отрывисто приказал Дамиан. – Напишем новое письмо Дженет.

* * *

Разговор с братом взбудоражил, даже разозлил Грегори. С чего он взял, что может распоряжаться, может что-то требовать?!

– Вам письмо, сэр.

Грегори посмотрел на ведьму-горничную. Ее причудливая неряшливость почти сошла на нет, волосы были спрятаны под наколку, одежда опрятна. Между тем она оставалась в точности такой же ведьмой. В одной ее манере держать поднос было нечто вызывающее.

От конверта пахло – благоухало! – духами Дженет.

– Его двадцать минут назад принес лакей, сэр, чернокожий. – Грегори бросился к двери, и горничная мстительно закончила: – Он уже ушел, сэр.

– Поди прочь!

Горничная изобразила насмешливо реверанс и вышла.

Грегори заставил себя успокоиться. Он не мальчишка, впервые заведший интимную переписку с дамой. Он – взрослый, разумный мужчина, на чьем счету уже достаточно любовных побед.

«Любовь моя, – прочитал он, развернув письмо. – Надеюсь увидеть тебя сегодня ближе к вечеру. У нас утренний спектакль, тусклый и нудный, и я буду вконец измучена. Надеюсь, ты встретишь меня часа в три-четыре и накормишь хорошим обедом. Полагаю, я сумею отблагодарить тебя за эту милость.

Дженет».

Грегори сложил письмо и убрал его за пазуху, поближе к сердцу, прежде чем сообразил, как сентиментально это выглядит. Он обернулся, рядом никого не было, а значит, не было и свидетелей его поступка. Грегори собирался уже пойти к себе, чтобы приготовиться к свиданию, но его остановила резкая трель электрического звонка. Приноровиться к ней оказалось нелегко. Чем, скажите же на милость, плохи старые добрые дверные молотки?

Звонящий был настойчив. Грегори спустился в холл и постоял немного в ожидании, но горничная все не появлялась, и пришлось открыть дверь самому. На пороге стояла статная молодая женщина в черном платье и строгом пальто, и ее бледное лицо показалось Грегори смутно знакомым.

* * *

Мама Бала была из числа самых ревностных приверженцев Старой религии, Истинной, как она говорила. Ее магазинчик пользовался потому немалой славой не только среди дилетантов, увлекающихся модными сейчас оккультными науками и экзотическими верованиями, но и в определенных кругах. Ей доверяли. Еще не было и полудня, а в тесное, весьма своеобразное на вид помещение набилось порядка двух десятков посетителей. Федора с трудом протиснулась к задней двери, кивнув Папе Нги. Маме Бала он приходился внуком, ему было не больше двадцати, но благодаря природному артистизму он ухитрялся выглядеть дряхлым стариком. Федора вошла без стука, миновав сперва дверь, затем штору из раковин и бусин, гипнотически зашелестевшую. Федора чихнула: в задних комнатах сильно пахло пирогом с пряностями.

– Проходи, девочка, – позвала Мама Бала.

Она сидела, окруженная облаком дыма, пыхая изогнутой трубкой. Окна были плотно закрыты, шторы задернуты, а единственная лампа давала совсем мало света. Мама Бала любила театральные эффекты. Федору они раздражали.

– С чем на этот раз пожаловала, детка? – спросила Мама Бала, перекидывая трубку из одного угла рта в другой и указывая на табурет.

В этом доме все делалось так, как хочет Мама Бала, поэтому Федора послушно села, расправив подол юбки. Старуха окинула ее задумчивым взглядом:

– А ты принарядилась, детка.

Федора негромко фыркнула. Обычно она не беспокоилась о своем внешнем виде. В конце концов, матери ее не принесло счастье ни множество платьев, ни духи, ни драгоценности. А неряшливость еще ни одной ведьме не вредила.

– Я пришла за помощью, Мама Бала.

Старуха вытряхнула трубку в большую глиняную миску, заново набила и прикурила.

– Ты уже приходила за советом, детка, и ты его получила. Какая помощь тебе нужна?

Ведьмой Мама Бала была хорошей – кое в чем она многократно превосходила Федору, – но именно поэтому дела с ней иметь было непросто. Хорошая ведьма – это также и ведьма осторожная. Советы Мама Бала давала дельные, полезные, но, на первый взгляд до того туманные, что требовалось немало времени, чтобы докопаться в них до сути.

– Блуждающие, – проговорила Федора, рассматривая чернокожую колдунью сквозь клубы трубочного дыма. Потребовалось полтора года поисков, чтобы в записях и древних гримуарах найти это слово. И еще несколько месяцев бесплодных расспросов, чтобы понять, что все колдуны будут до гробовой доски делать вид, что не понимают, о чем идет речь.

– Я не думала, что ты таким занимаешься, – покачала головой Мама Бала. – Это – дурное колдовство.

– Мне нужно спасти эту заблудшую душу. – Федора провела пальцами по краю изрезанного ножом стола. – Мне нужно изъять душу, запертую в гниющем теле, и дать ей свободу. И я уже все перепробовала. Что мне с ней делать?

– Я ведь говорила тебе, детка, если душа привязана к телу, это плохое, очень плохое колдовство, – нараспев произнесла Мама Бала. – Душа будет страдать и мучиться много дней, исполняя злую волю колдуна. И освободится только после того, как колдун, удовлетворенный, ее отпустит. Никто за такое сейчас не возьмется, детка. За подобное темное колдовство придется заплатить слишком высокую цену.

– Я должна дать успокоение душе и телу тоже, – сказала Федора твердо.

Мама Бала покачала головой, разглядывая Федору.

– Нет, девочка. Я тебе не помощник.

– Ты же знаешь бокоров [10]…

– Колдуны моей родины могут поднять мертвого, даже вернуть ему проблеск души. Но не соединить ее с чужим телом. Такое до добра не доводит. Я слышала рассказы о тех, кто умел пленять блуждающие души, и о тех, кто сам умел покидать тело и занимать любое другое по своему капризу. Но, знаешь что, детка? Все эти истории дурно заканчивались.

Федора сникла. Три с лишним года она потратила на то, чтобы получить с этой старой ведьмы совет, понять его, а после понять, что проку от этого самого «совета» и вовсе нет. Единственной ее надеждой оставался шептун, но… искать шептуна – все равно, что пытаться поймать ветер. На это уйдет еще три года.

Спустя десять минут вялых и бессмысленных препирательств и унизительных просьб Федора вышла на улицу, и сырой воздух лондонских трущоб после душного магазинчика Мамы Бала словно благоухал розами.

«Колдуны моей родины…» Да старая ведьма родилась в Йоркшире! Дойдя до конца улицы, гневно стуча каблуками, Федора остановилась и перевела дух. Она уперла руки в бока и так зыркнула на мальчонку, пытающегося срезать кошелек, что его как ветром сдуло.

Помимо Мамы Бала в Лондоне обитало немало знающих людей, но все они старались держаться от по-настоящему опасного колдовства подальше. Они давно уже были не ведунами, а фокусниками и торговцами информацией. Федоре не нужно было первое, и нечем было заплатить за второе.

В животе заурчало. Вчера днем перед отъездом Федора выпила чашку чая с хлебом, а потом было не до того. Сперва она исполнила поручение давно умершего шептуна – таким людям не отказывают из почтения пополам со страхом. Далеко не всякий может достучаться с того света. Потом до самого утра занята была поисками, зная одно лишь имя: шептун назвал его, обещая свою помощь. Это оказалось непростой задачей, дом Гидеона Фицуорроу был будто бы зачарован, спрятан в равной мере и от колдунов, и от обычных справочников. И в конце концов ее ждало разочарование: Гидеон Фицуорроу уехал в неизвестном направлении еще в августе, а соседи его были людьми слишком респектабельными, чтобы разговаривать с Федорой, хотя она и надела свое лучшее платье. Все, что Федора узнала, – досужие сплетни, будто бы Фицуорроу с женой отбыл на Континент и там намеревался пробыть не меньше года. Континент был велик, искать там человека – это все равно что иголку пытаться найти в стоге сена.

В животе снова заурчало. Федора была голодна, замерзла и устала – ей ведь никогда не нравился Лондон. В карманах было пусто. Картины ее сроду не пользовались популярностью, покупали их неохотно, а иных источников дохода не было. Конечно, у нее при себе было достаточно «гоблинского» золота, но при свете дня это были только пригоршни сухих листьев, не больше.

Впрочем, единственные люди, у которых Федора могла попросить сейчас приюта, были ей обязаны, и это успокаивало ее гордость.

Днем найти дом Гамильтонов оказалось куда сложнее. Как и дом Фицуорроу, его, должно быть, охраняла могущественная родовая магия, существующая без малого тысячу лет. Люди проходили мимо мрачного особняка с наглухо закрытыми ставнями, будто и не замечая его. Федора невольно поежилась, напуганная силой чужого колдовства. Но это глупость, честное слово. Она ведь уже бывала в этом доме ночью, когда всякие чары сильнее. Федора поднялась на крыльцо и позвонила в звонок – дом Гамильтонов был оборудован по последнему слову техники. Ждать пришлось достаточно долго, но вот дверь наконец открылась. На пороге, разглядывая незваную гостью с головы до ног, стоял старший Гамильтон.

– Могу ли я увидеть мисс Кармайкл? – спросила Федора.

* * *

Элинор стянула платье и, не сняв чулки, не сменив сорочки, упала на постель. Разбудили ее, кажется, спустя всего пару минут.

– Мисс Элинор! Мисс Элинор!

Элинор села, выпутываясь из-под одеяла, и сонно посмотрела на Пегги. Горничная, создавалось впечатление, вообще никогда не спала.

– Извините, что бужу вас, мисс Элинор. Вас хочет видеть мисс Крушенк.

– Что? – Элинор растерла лицо ладонями, чувствуя себя совершенно разбитой. – Мисс Крушенк? Опять?

– Мистер Гамильтон – мистер Грегори, – уточнила Пегги, – не слишком доволен. Но, сдается мне, это не его дом и не его гости.

– Да, ты права. – Элинор понемногу пришла в себя и бросила взгляд на часы. Уже два часа дня, леди в это время не полагается валяться в постели. Гувернантке – тем более. – Подай мне платье, Пегги, то, синее, и, пожалуйста, помоги что-то сделать с волосами.

Спустя десять минут она уже была готова. Бросив взгляд в зеркало, Элинор осталась вполне удовлетворена своим внешним видом.

– Подай чай и что-нибудь поесть, – распорядилась она, чувствуя себя теперь куда увереннее. И, убрав за ухо прядку волос, поспешила вниз сперва лестницей, затем нижним коридором. – О, Франк!

Юноша выглянул из библиотеки, где, похоже, ел, спал и проводил все свое свободное время.

– Скажи мне, дорогой, ты слышал когда-нибудь имена Акор или Кенло?

Франк нахмурился, потом в глазах его отразилась паника.

– Я… я где-то читал об этом, но… не могу вспомнить! – Кажется, чувство беспомощности привело его в ужас. – Мисс Элинор, не беспокойтесь, я вспомню все. Мне только нужно просмотреть книги.

– Не следует слишком напрягаться. – Элинор потрепала мальчика по волосам. – Я буду в нижней гостиной с мисс Крушенк, если тебе что-то понадобится. Или Дамиану.

Элинор спустилась еще на этаж, в холл, и первым, кого она увидела, был страшно недовольный Грегори Гамильтон.

– Мисс Кармайкл.

– Мистер Гамильтон, – кивнула Элинор, собираясь после обмена сухими приветствиями пройти мимо.

Грегори схватил ее, и пребольно, за локоть.

– Вас в гостиной дожидается Федора Крушенк.

– Я уже знаю это, мистер Гамильтон. – Элинор вырвала руку и сделала шаг в сторону. Впервые за несколько дней она вгляделась в лицо Грегори Гамильтона и была поражена произошедшей с ним переменой. Лицо мужчины побледнело и осунулось, под глазами залегли жуткие тени. И в глазах его был нездоровый блеск, говорящий о подступающем безумии.

– Вам следует осмотрительнее выбирать себе друзей, мисс Кармайкл.

– Вам тоже, – сухо сказала Элинор и, хотя ноги и подгибались от страха и осознания собственной не вполне уместной смелости, даже наглости, прошла мимо Грегори Гамильтона в гостиную.