Латиш где-то раздобыл сурьму и размазал ее по векам, сделав золотые глаза еще более яркими и дикими. Жительницы Кричащего Города принесли ему серебряные колечки, колокольчики, перья диковинных птиц, и все это он вплетал в свою гриву, урча от удовольствия. Те же женщины принесли белые свободные одежды – широкие штаны и легкую рубаху, которую Латиш никогда не застегивал, позволяя окружающим любоваться на время от времени вырастающие на смуглой коже чешуйки. От обуви он отказался – так и ходил босиком, а еще бегал, прыгал и висел на потолочных балках вниз головой. Спать он предпочитал в башне костяных певцов, где свил гнездо в магическом лесу из веток, листьев и старых тряпок.

– И долго он будет так себя вести?

Барниш попытался вывернуться из цепких рук Латиша, но тот лишь зарычал и с удвоенной настойчивостью стал тереться щекой о щетину на его подбородке.

– Понятия не имею, – устало ответила Ромэйн, наблюдая за этими звериными развлечениями. – Надеюсь, разум к нему все же вернется.

– Возможно, он слишком долго находился в чужом обличье, – подал голос хмурый Халахэль, сидевший на трехногом стуле в углу. – Использование подобной магии чревато последствиями.

– Сколько еще ждать? – Терпение Ромэйн подходило к концу. – Нам нужна его сила, а не… дурачества.

Латиш отвлекся от Барниша и посмотрел на нее. Раздвоенный язык пробежался по губам, растянувшимся в хитрой улыбке.

– Пожалуйста, – взмолилась Ромэйн, присев на корточки, – приди в себя!

Припав к полу, Латиш подкрался к ней. Звериная грация его движений завораживала, но она ждала от него куда больше.

Он начал обнюхивать ее, тыкаться носом в шею и издавать звуки, напоминавшие ласковый рокот.

– Как мило, – бросил Халахэль. – Бесполезный и совершенно тупой, зато ласковый, как домашний зверек.

– Ты можешь что-то сделать? – Ромэйн попыталась оттолкнуть Латиша, но тот обвил ее чешуйчатым хвостом и продолжил обнюхивать.

– Я почти ничего не знаю о зверомагах, – с явной неохотой ответил Хэль. – Они ведут уединенную жизнь много веков.

Ромэйн обхватила лицо Латиша ладонями, заглянула в жидкое золото его глаз и прошептала:

– Приди в себя. Грядет война, и ты нам нужен. Ты обещал.

Он склонил голову к плечу, будто прислушиваясь к ее словам, а затем открыл рот и издал странный звук, не похожий ни на что, знакомое человеку.

– Я сберегла твое яйцо, – продолжала настаивать Ромэйн. – Сохранила твою жизнь. Ты поклялся, что поможешь нам разобраться с демонами. Латиш, времени нет. Пожалуйста.

Он потянулся, хлестнул воздух хвостом и резко поднялся на ноги.

– Он понял? – Барниш прищурился. – Эй, дружище, ты как?

Латиш резко сорвался с места, распахнул дверь и выскочил в темный коридор. Ромэйн бросилась за ним, едва не скатилась по узкой лестнице, а когда вылетела из трактира, поняла, что зверомаг исчез.

– Да чтоб тебя!..

– Ты зря поставила на него так много.

Она обернулась и зло посмотрела на Халахэля.

– Он дракон! Переоценить его как союзника просто невозможно!

– Он безумный дракон. И пока от него больше проблем, чем пользы.

– Значит, мы должны сделать все, чтобы он пришел в себя. – Подумав, Ромэйн добавила: – Я пойду к костяным певцам.

– И что ты надеешься услышать? Очередную порцию оправданий?

Над Кричащим Городом разнесся громоподобный рев, Ромэйн вскинула голову и увидела в темном небе огромную крылатую тень.

– Он обратился!

Из полуразрушенных домов начали выходить люди. Они указывали пальцами на дракона, восхищенно кричали, кто-то начал свистеть. Вскоре к нарастающему шуму присоединились звуки барабанов и костяных флейт, а Латиш продолжал кружить над крышами, издавая странный низкий рокот.

– Поет! – закричал кто-то. – Дракон поет нам!

Ромэйн не понимала, что происходит. Люди теснили ее, танцевали и пели, стучали по горшкам, создавали так много шума, что у нее звенело в ушах.

Халахэль схватил ее за локоть и притянул к себе. Порой он оберегал ее так ревностно, что Ромэйн почти начинала верить в чувства, которые демон просто не мог испытывать.

«Не мог ведь?»

– Кажется, они знают о зверомагах больше, чем мы, – сказал Хэль, склонившись к ее уху. – Пойдем в башню. Бесполезным костяным певцам придется ответить на пару моих вопросов.

– Прекрати называть всех бесполезными, – попросила Ромэйн, позволяя ему тащить себя прочь от трактира.

– Я просто говорю правду.

– От меня тоже не очень много толку.

– Ты научилась обращаться. Быстрее, чем я думал. – Халахэль бросил на нее пытливый взгляд через плечо. – И так и не рассказала, как это случилось.

«И не расскажу», – подумала Ромэйн и тут же ощутила укол совести.

Кому, если не Халахэлю, она может рассказать о голосе, поселившемся в ее голове? Кто, если не он, поможет справиться с влиянием демоницы, сущность которой она случайно поглотила?

Во время сражения у башни она увидела, как генерал улетает с яйцом, и пришла в ужас. Она испугалась за зверомага так сильно, что застыла, уставившись в небо, и, если бы не Мирай, ее голову оторвала бы эмпуссия. А потом… Потом в голове появился шепот. Настойчивый, горячий, сводящий с ума. Сущность обещала помощь. Уговаривала сдаться. И Ромэйн сдалась.

Ей надоело быть беспомощной, надоело смотреть, как другие рискуют жизнями, пытаясь защитить «маленькую леди». Только по этой причине она позволила силе демоницы разлиться по венам. А еще потому, что, хотела она того или нет, эта сила теперь принадлежала ей – вместе с шепотом, болью и голодом.

Незаметно улизнув от занятых сражением друзей, Ромэйн начала обращаться. Трое, она никогда не испытывала таких мучений… Ее внутренности менялись, кости трещали и горели. В какой-то момент ей показалось, что она умирает, но потом…

Взлетев, она будто родилась заново. Боль не проходила, но Ромэйн наслаждалась ей. Ее не испугали ни два хвоста, ни обострившиеся чувства, ни высота. Все, что имело значение, – победа. Любой ценой.

Раздирая когтями спину демоницы, она не чувствовала ни жалости, ни отвращения – только охотничий азарт, заставлявший кровь кипеть. Сжимая ее горло хвостом, Ромэйн мечтала услышать хруст ломающегося хребта.

Позже, уже вернувшись в человеческий облик и отоспавшись на твердой койке в трактире, Ромэйн поняла, что ей понравилось быть сильной. А еще ей понравилось видеть ужас в глазах противника.

Халахэль остановился у башни. Жители города продолжали петь и создавать шум, хотя дракон улетел. Казалось, что в Кричащем Городе начался какой-то странный праздник.

– Да что они делают? – Ромэйн потерла пальцем место меж бровей, пытаясь унять нарастающую головную боль.

– Понятия не имею. – Хэль подошел к костяному колоссу. – Нам нужно войти.

Удивительно, но двери башни тут же распахнулись. Кажется, певцы их ждали.

Магический лес уже не удивлял, но после удушающей жары снаружи влажный прохладный воздух казался спасением. Ромэйн с наслаждением провела ладонью по отросшим волосам и вдохнула запах земли и свежести.

Лианы опустили костяного певца и скрылись в зарослях. Мужчина протянул руку, явно требуя, чтобы кто-то из них стал проводником, но Халахэль раздраженно прорычал:

– Тебе лучше научиться говорить. Я не позволю копаться в наших головах.

Ромэйн кивнула, соглашаясь. С ней и так говорит мертвая демоница, еще один голос в голове точно доведет ее до безумия.

По лицу певца она не поняла, расстроил его отказ или нет. Он просто отвел руку в сторону и замычал. Вскоре к его голосу присоединились другие, доносившиеся откуда-то из-за деревьев.

Услышав тяжелые шаги, Ромэйн обернулась и уставилась на костяного колосса. Тот приблизился к певцу, пустые глазницы наполнились голубым сиянием, а из недр пустой грудной клетки раздался безэмоциональный холодный голос:

– Дракон.

– Да, дракон, – подтвердила Ромэйн. – Он зверомаг, и мы не знаем, как привести его в чувство.

Она не была уверена, что певцам можно доверять, но не видела иного выхода: они не знали никого в Запретном Крае, и обратиться им тоже было не к кому.

– Расскажи, – потребовал колосс.

Прежде чем начать, Ромэйн посмотрела на Халахэля. Тот медленно кивнул и сказал:

– У нас все равно нет выбора.

Начав рассказ, Ромэйн вдруг поняла, что ничего не знает о зверомаге. Да, он может обернуться драконом, да, он силен и каким-то образом сумел запечатать врата Фаты, но… это все. Латиш не рассказал о себе ничего действительно важного.

– Они придут, – вдруг произнес колосс. – Земля дрожит. Они танцуют.

– Да, жители устроили праздник, – проворчал Хэль. – Интересно, с какой стати.

– Сила. Искра. Они пойдут за ней. И другие тоже. Другие уже видели, уже говорят. Шепот летит над долинами.

Ромэйн скривилась: вместо ответов они получили очередную порцию бессвязного бреда.

– Он придет в себя? Как ему помочь? – Она отчаянно старалась выпытать у певца хоть что-то кроме странных заявлений.

– Ему не нужна помощь. Он в себе.

Ей показалось, или в тоне колосса прозвучала насмешка?

– В себе? Хочешь сказать, что он всегда будет бегать на четвереньках и обнюхивать людей? – Халахэль вздохнул. – Просто прекрасно.

– Ждите.

Глазницы колосса потухли, он сделал пару неуклюжих шагов, затем выровнялся и пошел прочь.

– Похоже, разговор окончен. – Халахэль усмехнулся. – А ты просила не называть их бесполезными.

– Прекрати, – попросила Ромэйн, но в душе была полностью с ним согласна.

Лианы выползли из зарослей, опутали костяного певца и подняли его к кронам.

Ромэйн вышла из башни в еще более скверном расположении духа. Вместо ответов они получили только новые глупые загадки и неутешительное «он в себе». Как можно полагаться на союзника, который целыми днями вплетает в волосы украшения и издает странные звуки?! Латиш напоминал ребенка, случайно получившего неописуемую силу и совершенно не представляющего, как ее использовать.

– В облике крысомордого мерзавца он был куда более смышленым, – проворчал Халахэль, явно думавший о том же.

– А теперь он еще и улетел, – проворчала Ромэйн. – И долго нам придется его ждать?

– Я могу полететь за ним, – предложил Хэль. – Но тогда вы останетесь без защиты.

– Не нужно рисковать. Похоже, мне придется смириться с тем, что дракон на нашей стороне сражаться не будет.

– Ну, генералы могут умереть от смеха, глядя на него… – протянул Халахэль.

Ромэйн было совершенно не смешно. Она стиснула зубы и уставилась в темное небо.

«Если ты не сможешь мне помочь, лучше не возвращайся».

Расстроенная и злая, Ромэйн вернулась в трактир, попыталась уснуть, но вскоре поняла, что ничего не выйдет – мысли роились в голове, а стоило ей закрыть глаза, как перед внутренним взором возникали ужасные виде́ния: разоренные земли, залитые кровью улицы и разрушенная Синяя Крепость, над остовом которой кружили эмпуссии.

Плеснув в лицо теплой водой из маленькой бочки, она вышла из комнаты и спустилась в пустой зал трактира. Одинокая свеча на столе в углу освещала осунувшееся лицо Мирая, внимательно вглядывающегося в темноту за стеклом.

– Как думаешь, демоны вернутся?

Ромэйн села напротив и сложила руки на груди. Говорить не хотелось, но только рядом с людьми кошмары отступали.

– Не знаю.

– Как всегда, немногословен. – Она усмехнулась. – Ты плохо выглядишь.

– Ты тоже. – Мирай перевел взгляд на нее. – Жара изматывает.

– Как и мысли.

Они смотрели друг на друга, и Ромэйн казалось, что Мирай понимает ее без слов.

– Фария просила поговорить с тобой.

Он вопросительно поднял бровь.

– Полагаю, она хотела, чтобы ты аккуратно выяснила что-то, а не задала вопрос в лоб.

– Меня не учили играть словами. – Ромэйн пожала плечами. – Она хочет знать правду.

– Людей убивают демоны, а Фария хочет правды… – Мирай покачал головой. – Не понимаю ее.

– Думаю, она тебя любит.

– Она любит корабли.

Ромэйн подалась вперед и положила руки на щербатую столешницу. Мирай прищурился.

– Ты все еще обижен на нее за то, что она оставила тебя, верно?

– Мы действительно должны обсуждать именно это? Здесь, в Запретном Крае, в полуразрушенном городе, жителей которого еще несколько дней назад убивали эмпуссии?

– Звучит дико, – согласилась Ромэйн. – Но, учитывая то, что завтра нас может не стать, почему бы не умереть со спокойной душой?

Вздохнув, Мирай откинулся на спинку стула и долго молчал, глядя в темноту за окном. Ромэйн решила было, что беседа закончилась, но он вдруг заговорил:

– Ты дочь лорда Большого Дома, но за время, проведенное рядом с тобой, я понял, как по-разному нас воспитывали. Знаешь, кем я был до изгнания? Избалованным, глупым наследником, мать которого сделала все, чтобы вырастить из него свою точную копию. Тебе знакомы традиции моего Дома?

– Не так хорошо, как хотелось бы, – призналась Ромэйн.

– Значит, ты не знаешь, что мужчин на архипелаге превозносят, а наследника лорда считают проявлением одного из двенадцати Великих Духов?

– Я читала об этом, но прилежной ученицей никогда не была.

– Нас с братом благословил Великий Змей.

Он быстро расстегнул рубашку и показал Ромэйн татуировку: чудовищную морскую тварь, змеиное тело которой обвивало руку Мирая. Большая голова с острым гребнем покоилась на его груди прямо над сердцем.

– Я мыл ноги в молоке, – продолжил он, давая Ромэйн возможность рассмотреть татуировку. – Никогда не одевался сам – мне помогали три служанки. Прозвучит странно, но до изгнания я никогда не держал в руках гребень: моими волосами занимались обученные люди.

– Безумие, – пробормотала Ромэйн.

– Тогда для меня все это было чем-то обыденным. И как ты понимаешь, я всегда получал все, что хотел.

– И в какой-то момент ты захотел свободолюбивую Фарию.

– Я прекрасно понимал, что никогда не женюсь на ней, но она была нужна мне. Экзотическая красота, темная кожа, эти непослушные кудри… – Мирай горько усмехнулся. – Она рассказала тебе, что моя мать предлагала ей стать моей наложницей?

Ромэйн нехотя кивнула.

– Тогда мне казалось, что о такой судьбе Фария может только мечтать. Все знали, что наложницы лорда живут в роскоши; разве могла девчонка, выросшая среди пиратов, желать большего? Я действительно так думал, Ромэйн. И после того как она уплыла с архипелага, ненавидел ее всем сердцем несколько лет. Потому что наследник Дома Старой Крови всегда должен получать то, чего желает.

Помолчав, он продолжил:

– После того как мать объявила охоту на пиратов, воины нашего Дома убили множество хороших людей. Их семьи озлобились и стали нападать на прибрежные города, тем самым только подтверждая все, что о них говорили. А когда матери не стало, Тэтсуо решил, что надеть венец должен он. Его люди ворвались в мои покои, перевернули все вверх дном и нашли Глас глубин.

– И обвинили тебя в связи с пиратами? – догадалась Ромэйн. – Как же это гнусно.

– Изгнание изменило меня. Теперь я с отвращением вспоминаю человека, которым был прежде. И наверное, даже благодарен Великим Духам за то, что все сложилось именно так. Что же касается Фарии… Мне стыдно за мальчишку, который предложил ей отказаться от свободы и так оскорбил ее достоинство.

– Ты же говорил ей это? – осторожно уточнила Ромэйн.

– Слова ничего не стоят, – отрезал Мирай. – За меня будут говорить мои действия.

– Расскажешь ей, какую роль сыграл Глас глубин в твоей судьбе? Не думаю, что она должна услышать это от меня.

Подумав, Мирай кивнул.

– А что дракон? – спросил он спустя несколько долгих мгновений тишины.

– Улетел. – Ромэйн помрачнела. – Понятия не имею куда.

– Костяные певцы не помогли и сказали, что за нами жители Запретного Края не пойдут, зверомаг улетел… Выходит, все было зря и мы снова там, откуда начали, – подвел неутешительный итог Мирай.

– Нужно было остаться на Фокасе и защищать свои земли. Сама не знаю, почему мне казалось, что здесь нам помогут.

– Если бы ты не попробовала, то корила бы себя всю жизнь.

– Мы потратили слишком много времени. Отец говорил мне, что искать помощь на Линосе – глупая идея. Стоило послушать его.

Перед глазами Ромэйн появились кабинет отца, его хмурое лицо и карта, которую они разглядывали, казалось, в совсем другой жизни.

– Кричащий Город не единственное место, в котором можно найти помощь, – напомнил Мирай.

– Но певцы сказали…

– Неважно. Мы уже здесь и должны попытаться снова. Костяные певцы не могут говорить за всех жителей Запретного Края.

Ромэйн пожала плечами. Она понятия не имела, куда идти и что делать.

– Не хочу просить Фарию и дальше сопровождать нас, она должна вернуться к своим людям.

– Она не уйдет. Не после того, как увидела демонов и то, что они творят.

– Мы впутали ее в скверную историю.

– Рано или поздно они бы причалили к берегу и узнали, что происходит. – Взглянув в окно, Мирай добавил: – Попробуй поспать.

– Можно я посижу с тобой еще немного?

Он кивнул.