Костяные певцы согласились принять их только через несколько дней. Несколько блаженных, пропитанных сущностью Тет дней. Хэль никогда не чувствовал себя настолько сытым и наполненным. Ему казалось, что сила вот-вот прорвется сквозь кожу и выплеснется на улицы полуразрушенного серого города. Минувшей ночью ему пришлось нанести на кожу несколько витков татуировок, чтобы быть уверенным, что обращение не застанет его врасплох.

Ромэйн отдавала, отдавала и отдавала, снова и снова, и ему не приходилось просить, не приходилось валяться у нее в ногах, вымаливая такую желанную кровь. Она не жалела для него даже сущности – открывалась, отпускала, позволяла живительному потоку наполнять его тело невообразимой мощью.

Сколько демонов пришлось убить Тет, чтобы создать Морион? А Раухтопаз? Сколько жизней носила в себе Ромэйн и сколько теплилось в груди самого Халахэля? Он не знал. Не мог даже догадываться, но то, что он чувствовал, поглощая сущность Ромэйн, не шло ни в какое сравнение даже с той силой, которую он получил, убив генералов, занимавших места среди сильнейших до него.

Капитан топталась у дверей башни и то и дело бросала раздраженные взгляды на окна, за которыми мелькали тени. Остальные вели себя более сдержанно: Ромэйн сидела на ступенях, Барниш и Ливр стояли в стороне и тихо переговаривались, а Мирай, до хруста выпрямив спину, вглядывался в полумрак и держал руку на рукояти меча. Яйцо зверомага пришлось оставить в запертой комнате – Хэль искренне надеялся, что хозяйка трактира не зажарит его, пока они заняты поисками союзников.

Двери медленно открылись, Ромэйн подскочила и уставилась на двух костяных колоссов, довольно проворно спускавшихся с лестницы. Заняв места по обе стороны от ступеней, стражники одновременно указали на башню, явно давая понять, что просители могут войти.

– Сколько бессмысленной показухи, – проворчала Фария.

– Думаешь, они пытаются нас впечатлить? – тихо спросила Ромэйн.

– А разве это не в крови у каждого, кто наделен хоть какой-то властью?

Мирай и Ромэйн оскорбленно уставились на капитана, но та лишь пожала плечами и взбежала по лестнице. Халахэль хмыкнул.

Минувшей ночью, пока он наносил татуировки, Фария и Мирай тоже не спали. Взобравшись на крышу трактира, они что-то обсуждали, а потом капитан сорвалась на возмущенный крик и обвинила наследника Большого Дома в узколобости. После этого едкого замечания Халахэль навострил уши и с удовольствием слушал горячие обвинения Фарии и ледяное молчание Мирая. Последний сказал лишь несколько фраз, две из которых были «прости» и «тогда я ничего не понимал». Судя по тому, с какими ругательствами на устах капитан вернулась в комнату, к примирению они так и не пришли.

Как только Хэль переступил порог башни, двери захлопнулись. Он хмыкнул, но не удивился, однако, переведя взгляд, ненадолго потерял дар речи: перед ними простирался лес. И не простой, а влажный, с деревьями, листья которых напоминали огромные зеленые навесы, с лианами и вездесущим подобием плюща, обвивавшим стволы и устилавшим землю.

– Какого хрена? – первым выразил удивление Барниш. – Снаружи башня не выглядит такой огромной!

– Магия, – бросил Халахэль, стараясь выглядеть осведомленным. – Это Запретный Край, местные творят чудеса так же просто, как…

– Может, мы пойдем? – вмешалась Фария. – Ненавижу ждать.

– Это точно.

Все уставились на Мирая, а тот направился прямо в гущу диковинного леса с совершенно невозмутимым видом.

– Он только что уколол ее? – шепотом спросила Ромэйн, подстраиваясь под шаг Халахэля. – Или мне послышалось?

– Не лезь не в свое дело, – в очередной раз повторил он. – Они найдут общий язык. Дай им время.

– С чего ты взял?

Загадочно улыбнувшись, Хэль провел пальцами по затылку Ромэйн и опустился ниже, игриво царапая кожу под воротником ее рубашки. Он слышал, как учащенно забилось ее сердце, и наслаждался этим.

Ему нравилось в ней все, начиная с отросших седых волос и заканчивая яростным желанием защитить свой Дом и своих людей. Есть ли ему дело до войны? Никакого. Но если она прикажет, он ворвется в гущу боя и принесет ей сердца врагов. А если она вдруг поймет, что ее жизнь стоит гораздо дороже жизней тысяч незнакомцев, он поднимет ее в небо и унесет туда, где их не найдут ни люди, ни Черная Мать.

А еще Ромэйн совсем не понимает, какую власть над ним имеет, и это совершенно очаровательно.

Тропа привела их к окруженной деревьями поляне, слишком аккуратной, чтобы быть естественной. Заскрипели ветви, и из густых крон появился человек, оплетенный лианами: они несли его, а после мягко опустили на землю.

От человека пахло старым прахом и пылью. Его длинное одеяние покрывали черные, неряшливо нанесенные руны, а лицо…

– Трое… – выдохнула Ромэйн.

Глаза человека прятались под пришитой к коже повязкой. Халахэль отметил грубые стежки и толстую нить – тот, кто сделал это, даже не пытался работать аккуратно.

– Пришли. – Голос костяного певца оказался едва громче вздоха. – Зачем?

Пораженные его появлением, люди молчали. Халахэль хотел было вступить в беседу, но Ромэйн вдруг сделала шаг вперед и заявила:

– У нас общий враг.

«Сразу к делу. Неплохое начало», – мысленно одобрил Хэль.

Костяной певец молчал.

– Демоны, – уточнила Ромэйн. – Нам нужна помощь. И судя по тому, что я видела в городе, вам тоже.

Из крон появился еще один костяной певец, следом за ним – еще двое. Лианы опустили их на землю и уползли в заросли.

– Это все, – прошелестел кто-то из певцов.

– Что? – Ромэйн на мгновение растерялась.

– Больше костяных певцов нет, – пояснил Халахэль. – Я ведь верно вас понял?

Певцы одновременно кивнули.

– Проклятье… – прошептала Фария.

– Но у вас должны быть союзники, – не унималась Ромэйн.

– Должны? – эхом повторил певец. – Подойди.

Ромэйн сделала было шаг к нему, но Хэль схватил ее за шиворот и дернул.

– Нет, – спокойно сказал он.

– Будьте вы прокляты!

Фария растолкала их и подошла к костяным певцам. Один из них положил руку на ее голову, черные руны на его одежде пришли в движение. Краем глаза Халахэль заметил, что Мирай вынул из ножен меч.

Глаза Фарии вдруг стали белыми и мертвыми, как у вареной рыбы. Безжизненное тело подхватили лианы, Хэль скользнул за спину наследнику Дома Старой Крови и сжал его локоть.

– Подожди.

Моргнув, Фария заговорила чужим мелодичным голосом:

– Черная Мать терзает умы тех, кто слышит. С каждым днем ее голос становится громче. Ее глаза наблюдают за нами. Никто не спасется.

– Мы вроде бы не за скверными пророчествами пришли, – проворчал Барниш.

– Наделенные искрой не пойдут за человеком, – продолжила Фария. – И их упрямство будет стоить жизни тысячам. Объединить Запретный Край может сила, но у вас ее нет.

– Какая сила? – спросила Ромэйн.

– Они здесь. – Голова Фарии дернулась, взгляд устремился к кронам деревьев. – Они…

Башня задрожала, земля под ногами пришла в движение. Халахэль схватил Ромэйн и закрыл собой раньше, чем понял, что происходит.

Лианы опутали костяных певцов и стремительно понесли их прочь, к выходу в Кричащий Город. Оставшись без поддержки, Фария начала оседать на землю, но Мирай успел подхватить ее под руки.

– Что это? – Барниш выхватил короткую саблю и испуганно уставился на Халахэля.

– Демоны? – предположил Ливр. – Явились разрушить то, до чего не добрались в прошлый раз.

Халахэль ничего не чувствовал – проклятая магия певцов отрезала башню от происходящего снаружи. Они находились и в Упорядоченном, и нет одновременно. И это сбивало с толку.

– Идите, – приказал Хэль. – Мне нужно время.

Мирай кивнул и повел людей к выходу, только Ромэйн осталась рядом.

Башню продолжало трясти. Халахэль выпустил когти, готовый сбросить человеческую личину, но Ромэйн вдруг обхватила его лицо ладонями и спросила, заглянув в глаза:

– Тебе хватит сил?

Усмехнувшись, он прижался к ее ладони губами, обжег кожу горячим дыханием и ответил:

– Меня переполняет мощь, маленькая леди. Кто бы ни оказался за стенами, я разорву его без особых усилий.

Ромэйн кивнула, вытащила из ножен на бедре рунический кинжал и побежала прочь из магического леса. Хэль проводил ее затуманенным болью взглядом и, как только она скрылась из виду, припал к земле, рыча сквозь сжатые зубы.

Он срывал с себя лоскуты человеческой кожи, стонал и выл, а вокруг пробуждались защитники Кричащего Города: они выкапывались из земли, уродливые и несуразные, сложенные из не подходящих друг к другу костей, но все же способные передвигаться и щелкать челюстями. Шатаясь и хромая, они шли друг за другом, повинуясь зову костяных певцов, но их было мало. Ничтожно мало.

Взревев, Халахэль встряхнулся, сбрасывая остатки человеческой плоти, расправил крылья и взлетел к кронам. Набрав скорость, он устремился к серой крыше и проломил ее.

В нос тут же ударил до боли знакомый запах чужой сущности.

Колоссы метали костяные копья, сбивая эмпуссий в полете. Жители Кричащего Города сбились в стаю, ощетинившись мечами, факелами и топорами. Мирай пригвоздил к земле мелкого демона и ударом ноги выбил ему челюсть.

Найдя взглядом Ромэйн, Хэль убедился, что ее защищают Барниш и Ливр. Он не доверял им, не доверял никому из людей, но азарт охоты взял верх: нигде и никогда Халахэль не чувствовал себя так уверенно, как в гуще боя. Он был создан, чтобы нести смерть и разрушение, и никогда не жалел об этом.

Поймав эмпуссию за крыло, Хэль вывернул его из сустава и вцепился в глотку твари клыками. Горячая кровь залила грудь, взгляд застила алая пелена наслаждения.

Кровь. Чужая боль. Умирающая примитивная сущность. Ее терпкий привкус на языке.

Сбросив демона с высоты, Халахэль разогнался и врезался в еще одну эмпуссию всем телом. Сцепившись, они проломили стену дома и покатились по полу. Одним ударом Хэль сломал низшей твари ребра, как делал сотни раз в Фате, пытаясь выжить и стать сильнее. Раньше ему приходилось жрать их сердца, но теперь они не были ему нужны – что может дать одно жалкое сердце эмпуссии, когда в его распоряжении сущности тысяч, заключенные в хрупком человеческом теле?

Заурчав от удовольствия, Халахэль обхватил голову демона и с хрустом повернул ее.

Наслаждение.

Облизав длинным языком свою окровавленную морду, Хэль подошел к дыре в стене и вдруг ощутил присутствие. Настоящую опасность.

Над крышей мелькнула тень. Он бросился за ней, изнывая от желания догнать и убить. Ему слишком хорошо был знаком этот запах – прогорклая вонь предательства.

– Хэль!

«Лети. Забудь о ней. Отомсти».

– Хэль!

Он резко развернулся, сбил крылом печную трубу и полетел на зов. Нельзя заставлять ее ждать.

На лету схватив мормоликию, Халахэль раздавил мелкую тварь в кулаке и отбросил. Он был уверен, что почувствовал генерала. Он не мог ошибиться.

Демоны теснили костяных певцов и людей – извивающееся кольцо низших тварей сужалось, эмпуссии нападали сверху, выхватывали никудышных воинов из толпы и взмывали в темное небо, чтобы выпить жертву и сбросить бездыханное тело вниз.

Встряхнувшись, Халахэль выпустил сущность. Густая и насыщенная, она окружила его и наполнила воздух ни с чем не сравнимым запахом превосходства.

– Прочь! – прорычал он, опускаясь на землю.

И демоны подчинились.

Они всегда понимали лишь один язык – язык силы – и потому припали животами к брусчатке, расступились, пропуская его и не смея ослушаться.

– Так просто? – пробасил Барниш. – А раньше ты не мог так сделать?

– Он не может удерживать их вечно.

Халахэль вскинул голову и увидел знакомую фигуру, окутанную туманом сущности. Зависнув над крышами, генерал поддерживал себя в воздухе ленивыми взмахами крыльев и, что было куда хуже самого появления Таумиэля, держал в лапах огромное яйцо.

– Я надеялся, что ты истлел в саркофаге.

Халахэль фыркнул и не удостоил его ответа.

– Теперь ты готов обсудить Раухтопаз? Или века заключения так и не пошли тебе на пользу?

Как же он хотел убить его!.. Разорвать глотку, вынуть сердце и сожрать. Втоптать морду Таумиэля в грязь. Отомстить за предательство.

Ромэйн коснулась шерсти на боку, и Халахэль зарычал, забывшись. Она не отпрянула, упрямо поджала губы и смотрела на него этим взглядом… Таким знакомым и таким чужим. Он понял ее без слов: «Мы должны вернуть яйцо». Ну разумеется.

– Сразись со мной, – потребовал Халахэль. – Сейчас.

– Как всегда, самоуверен.

На соседнюю крышу опустился еще один генерал. Ее сущность Хэль тоже узнал.

– Отдай нам Раухтопаз, и мы позволим тебе жить, – прорычала Лауриэль. – И возможно, даже найдем для тебя место среди генералов.

– Подавись этим местом, – высокомерно ответил Халахэль и оскалился. – Я соберу новую дюжину.

– Наглый ублюдок! – прошипел Таумиэль. – Терпение Черной Матери заканчивается!

– Так попытайтесь заставить меня рассказать о камне. – Хэль расправил плечи и выпятил покрытую шерстью грудь. – Чего вы ждете?

Они не могли не чувствовать призрачного присутствия Тет и наверняка не понимали, как это возможно, потому и медлили. Нападать стаей на одного – это в духе генералов, а вот честный бой… Слишком опасно. Слишком велика вероятность потерять все.

Резко взмыв в небо, Халахэль выпущенной стрелой помчался к Таумиэлю. Эмпуссии и мормоликии взревели и снова атаковали людей.

Лауриэль бросилась наперерез. Хэль увернулся от ее когтей, схватил демоницу за запястье и отбросил. Она хлестнула его хвостом, пытаясь отвлечь, но Халахэль четко видел свою цель: Таумиэля и яйцо зверомага в его лапах.

– Генерал на побегушках у людей! – прорычала Лауриэль. – Какой позор!

Он схватил ее за длинные уши, за что получил мощный удар задними лапами. Удержаться в воздухе удалось чудом: крылья болезненно вывернулись, но Халахэль все же сумел их расправить и не рухнуть на землю.

Пока Лауриэль отвлекала его, Таумиэль улетал, унося с собой зверомага. Хэль бросил быстрый взгляд на землю и не увидел Ромэйн. Сердце сжалось от страха за нее.

Когти просвистели у морды, он отпрянул, взлетел выше, чтобы обрушиться на Лауриэль сверху, но она ушла от столкновения и снова атаковала.

Таумиэль превратился в темную точку на фоне серого неба.

Демоница не отпускала: вцепилась когтями в плечи и пыталась вонзить клыки в горло. Хэль схватил ее за загривок, сжал лапу в кулак и ударил Лауриэль по морде. Задними лапами он драл ее бедра и живот, ноздри забила вонь крови и мокрой шерсти.

Через плечо демоницы Халахэль увидел еще одного высшего демона. Он стремительно приближался, выставив перед собой задние лапы, и напоминал хищную птицу, готовую схватить добычу.

Когти демона вонзились в спину Лауриэль, она взвизгнула, попыталась стряхнуть его с себя, но не смогла. Халахэль смотрел на морду, покрытую светлой шерстью, и видел совершенно нечеловеческие, пульсирующие глаза, совсем недавно умолявшие его спасти яйцо зверомага.

– Уходи! – прорычала Ромэйн, оттаскивая от него Лауриэль. – Догони его! Немедленно!

Вывернувшись из лап демоницы, Хэль взмахнул крыльями и полетел за Таумиэлем, стараясь не думать о том, что Лауриэль может сделать с неокрепшей девчонкой, впервые обратившейся полностью.

За спиной раздался пронзительный визг, и он не сдержался, обернулся, теряя драгоценные мгновения, и увидел, что демониц окутала густая темная сущность. Она бесконтрольно растекалась по воздуху, пульсировала, смешивалась с паром, поднимавшимся от тела Лауриэль, и опьяняюще пахла смертью.

Задними лапами Ромэйн все еще держала демоницу за основания крыльев, а хвостом безжалостно хлестала по спине. Последним, что увидел Хэль, прежде чем вернуться к погоне, были испуганная морда Лауриэль и второй хвост Ромэйн, оплетающий ее горло.

«Пробудилась. Смогла».

Халахэля вел запах Таумиэля, смешанный с кислой вонью страха. Разумеется, он боялся! Генералы рассчитывали найти его иссохшим и слабым, измученным заточением и голодом, согласным на все ради крови, но они не знали, что все это время рядом с ним находился источник неописуемой силы.

«Бойтесь. Дрожите. Я найду каждого из вас и отомщу за предательство. И я больше не один».

Пробуждение Ромэйн придало ему сил, крылья легко рассекали воздух и несли его вперед с такой скоростью, что земля под ним превратилась в размытое пятно. И в это мгновение им двигало лишь одно желание – принести Ромэйн яйцо зверомага и получить награду. Сладкую, горячую, сводящую с ума…

Таумиэль летел к скалам. Острые черные пики пронзали серую пелену, затянувшую небо, и исчезали в ней. Груз сильно замедлял его, расстояние между Халахэлем и генералом стремительно сокращалось. Взлетев выше, Таумиэль нырнул за скалу и исчез из виду.

– Проклятье…

Ускорившись, Хэль сложил крылья и пролетел сквозь узкую щель между скалами, чтобы срезать часть пути. Лицо окропили ледяные брызги, он на мгновение растерялся и едва не врезался в торчавшую из вод стремительной реки каменную иглу. Чудом уйдя от столкновения, Халахэль выровнялся и полетел прямо над водой, касаясь бурного потока кончиком хвоста.

Таумиэль летел выше, неловко маневрируя между острыми вершинами странных камней, растущих, казалось, из самого дна широкой реки. Яйцо он держал неуверенно, его лапы наверняка затекли, но он не бросал добычу.

«Неужели он решил обменять зверомага на Раухтопаз? Какой идиот…»

Хотя откуда генералу было знать, что Халахэль сам готов убить или продать дракона, если это потребуется…

Ветер свистел в ушах. Погоня начинала утомлять. Хэль решил закончить все быстро: распорол когтем предплечье и сотворил из крови короткое золотое копье. Поднявшись выше, он замахнулся и метнул его. Таумиэль уклонился случайно – его занесло, когда он облетал очередную каменную иглу. Зарычав, генерал взмахнул крыльями, а потом сложил их, резко уходя вниз, к воде.

Пикируя следом, Халахэль заметил еще одну стремительную тень – она летела справа, скрываясь в полумраке.

Тет. Вернее, то, чем она стала.

«Неужели она убила Лауриэль?» – промелькнула будоражащая кровь мысль.

Если Ромэйн справилась с генералом, впервые обратившись, чего ждать от нее дальше? И как быстро она добралась до этих скал!.. Поразительно.

Погоня за Таумиэлем отошла на второй план: Халахэль следил за ловкими маневрами Ромэйн, за тем, как уверенно маленькая леди управляла тяжелым демоническим телом и крыльями. Она чувствовала воздушные потоки и легко ловила их, не боролась с ветром, а делала его своим союзником – вот откуда взялась ее удивительная скорость.

Сотворив еще одно копье, Халахэль издал звериный рев и бросил его Ромэйн. Она ловко поймала его и тут же метнула в Таумиэля – острие со свистом рассекло воздух и насквозь пробило правое крыло демона. Тяжелое тело генерала накренилось, он врезался плечом в каменную иглу и перевернулся в воздухе, чудом не выронив ценную ношу. Воспользовавшись этим, Хэль создал новое копье и метнул его, целясь в спину заклятого друга, но промахнулся.

Ромэйн приблизилась и требовательно протянула лапу. Рыкнув, Халахэль снова вспорол начавшее заживать предплечье. Маленькая леди явно поняла, что он уступал ей в меткости. Сотворив два копья, Хэль передал их ей.

Оружие со свистом пронеслось над водой. Брошенное с невероятной силой, оно пронзило левое крыло Таумиэля и пригвоздило его к скале. Генерал взревел, Ромэйн швырнула в него второе копье, распиная демона, словно диковинную бабочку.

– Не дергайся, – посоветовал Халахэль, усаживаясь на выступ. – Просто отдай…

Таумиэль зарычал и швырнул яйцо в бурлящую под ними реку.

– Нет!

Ромэйн бросилась вниз, Халахэль сложил крылья и камнем полетел следом, с каждым мгновением приближаясь к падающему яйцу. Когти почти дотянулись до скорлупы, еще немного, еще…

Морду окропили холодные брызги, он едва успел взвиться в воздух. Яйцо зверомага исчезло в белой пене.

– Нет! – в отчаянии зарычала Ромэйн.

Она кружила над водой, будто могла что-то разглядеть, опускала лапы в бурный поток и выла так жалобно, что сердце Халахэля не выдержало: он поймал ее в воздухе и отнес к скалам, поднял выше, нашел широкий выступ и опустился на него.

– Мы потеряли его! – кричала Ромэйн. – Мы потеряли дра…

Она согнулась, припала на колено и мучительно застонала. Халахэль выпустил сущность, окутал ее, закрыл крыльями от ревущего ветра.

– Вдохни, – прохрипел он. – Это уменьшит боль.

Ее неуклюжее обращение вызывало в нем жалость. Ромэйн походила на неокрепшего птенца, пыталась сделать все правильно, но боялась прикоснуться к отмирающей демонической плоти. Халахэль не хотел вмешиваться, но, когда она свернулась комочком на выступе и начала скулить, его сердце дрогнуло.

– Иди ко мне…

Распахнутые крылья закрывали их от всего мира. Никогда еще большие лапы Хэля не были такими нежными и осторожными: он снимал с обессилевшего тела лоскуты кожи и отбрасывал их прочь. То, что для него было частью жизни, для Ромэйн оказалось слишком.

Обнаженная и дрожащая, она лежала перед ним, обхватив себя руками, и в этот момент он не чувствовал желания обладать ей. Внутри шевелилось что-то другое, незнакомое и пугающее: желание сберечь, защитить, помочь.

– Я отнесу тебя…

Скалы тряхнуло. Халахэль схватил Ромэйн и прижал к груди, готовый добровольно принять что угодно: хоть когти генералов, хоть острие клинка, лишь бы она осталась цела. Но, оглядевшись, он так и не понял, что происходит. Скалы продолжало трясти, река пенилась и бурлила, на месте, к которому они пригвоздили Таумиэля, остались лишь два торчащих из породы копья.

Ромэйн пришла в себя и вцепилась в его шерсть.

– Что это?! – Ей приходилось кричать, чтобы заглушить неистовство природы.

– Понятия не имею, – признался Халахэль, вглядываясь в кипящую реку.

Стоило ему произнести это, как в голове все сложилось. Отступив от края выступа, он удовлетворенно рыкнул.

«Эту тварь так просто не убить».

От воды поднимался густой пар. Ромэйн вытянула шею, чтобы разглядеть, что происходит внизу, но Хэль ревниво прикрыл ее крылом.

Каменные иглы рушились. Куски скал откалывались от вековых массивов и падали в реку, поднимая брызги. Сама земля мучительно стонала, а Халахэль лишь крепче сжимал Ромэйн, наслаждаясь происходящим вокруг хаосом.

Ломая оставшиеся иглы, из воды тяжело поднималось огромное древнее существо. Оно взревело, и от этого рева раскололись вершины скал. Камнепад обрушился в реку, Ромэйн отодвинула прикрывшее ее крыло и уставилась на исполинскую тень, поднимавшуюся на поверхность.

– Не может быть…

Ее слова – всего лишь шепот, но Хэль услышал его и удовлетворенно фыркнул.

Огромные крылья врезались в скалы – каньон оказался слишком узким, но дракон не сдавался. Он снова взревел, заворочался, и сама земля ответила ему протяжным стоном. Пар, поднимавшийся от воды, обжигал и взвивался до затянутых тьмой небес.

«Давай, проклятая ящерица, не огорчай мою леди!»

Будто услышав его мысли, дракон вонзил огромные когти в камень, подтянулся, вызволяя себя из кипящего потока, и неуклюже взобрался на отвесную скалу. Половина его тела все еще находилась под водой, но крылья смогли раскрыться.

Взмах, еще один, и огромное существо тяжело поднялось в воздух. Дракон взлетел над каньоном, его рев отражался от скал и оглушал. Исполинские крылья закрывали небо, жар, исходивший от гибкого мощного тела, нагрел воздух.

Ромэйн наблюдала за полетом, приоткрыв рот, и Халахэлю ужасно хотелось разделить с ней это мгновение по-человечески: поцеловать, стиснуть, не боясь переломать кости, но… От одной мысли о том, чтобы прижаться к нежной коже клыкастой пастью, его передергивало.

– Он стал еще больше… – прошептала Ромэйн. – Он огромен!..

– Похоже, наш приятель умалчивал о многом.

– Он нас видел?

– Я почти уверен в этом.

– Мы должны показать ему дорогу к Кричащему Городу. – Ромэйн попыталась вырваться из рук Халахэля. – Поставь меня.

– Ты не будешь перевоплощаться, – не терпящим возражений тоном отрезал Хэль. – Я тебя отнесу.

Помрачнев, Ромэйн спросила:

– Генерал сбежал?

– Как видишь. А Лауриэль?..

– Если ты о демонице, то она тоже. Я оторвала ей ухо и… чуть не задушила. – Ромэйн сглотнула. – Трое…

– Жалеть ее точно не стоит. В конце концов, она была одной из тех, кто вонзил проклятый клинок в мою спину. Поговорим об этом позже. – Хэль расправил крылья и взмыл в воздух. – Нужно отвести зверомага к городу!

Он нагнал дракона и хотел было приблизиться к огромной морде, но Ромэйн, вцепившаяся в его шерсть, вдруг потянула за нее и прокричала:

– Горячо!..

Ну конечно. Хрупкие человеческие тела…

Халахэль зарычал так громко, как мог. Взгляд дракона метнулся к нему, крестообразный зрачок сузился.

– Думаю, теперь он точно нас заметил. – Хэль развернулся и полетел к Кричащему Городу. – И надеюсь, ему не придет в голову приземлиться прямо на главной площади.

– В таком случае от площади ничего не останется, – пробормотала Ромэйн.

Ее щеки раскраснелись, а глаза блестели. Сама того не замечая, она кусала губы, а Халахэль чувствовал дрожь предвкушения, передающуюся и ему через ее кожу и сущность, которую она не могла удерживать внутри из-за избытка чувств.

Маленькая леди радовалась. Исполинских размеров зверь, летевший за ними, заставил ее испытывать нечто восхитительное.

Халахэль сжал зубы. Он не позволит зверомагу забрать ее. Нет. Только не снова.

Запах смерти и металла висел в воздухе, и Халахэль почуял его еще до того, как увидел шпиль башни костяных певцов.

Ромэйн вздрогнула в его руках, когда мощные лапы дракона коснулись земли. Он приземлился за городскими стенами, подмяв под себя деревья.

– Нужно вернуться за ним! – Ромэйн обеспокоенно смотрела на Халахэля.

– Он зверомаг, а не ребенок. Ему не составит труда добраться до…

– Вернись!

Рыкнув, он послушно развернулся в воздухе и полетел к стремительно уменьшавшемуся дракону. Маленькая леди имела над ним слишком большую власть…

Когда его лапы коснулись земли, огромный зверь уже исчез, оставив вокруг выжженные следы и сломанные деревья. Человек, стоявший в высокой траве, выглядел… странно. Но не опасно.

– Отпусти, – потребовала Ромэйн.

– Не хочу тебя смущать, но… – Халахэль выразительно посмотрел на ее обнаженную грудь.

– Плевать. Отпусти меня.

Не без внутренней борьбы, но он сдался. Ее слово – приказ, его единственное желание – подчиниться. Но как же ему не хотелось, чтобы этот чешуйчатый ублюдок видел ее такой!..

Подавив рвущийся из горла возмущенный рев, Хэль опустил Ромэйн на землю, но не отступил, пошел следом, ревниво разглядывая лохматого зверомага, так и стоявшего посреди учиненной им разрухи.

Высокий. По-звериному поджарый и гибкий. Волосы – густая черная грива из кос, дредов и запутавшихся в них листьев. Глаза – жидкое золото с крестообразным зрачком. Подойдя ближе, Хэль разглядел и загорелую золотистую кожу, и черные когти на длинных пальцах, и блестящие чешуйки на виске. Тряпки, в которые был одет Латиш перед тем, как закрыться в яйце, частично сохранились, лохмотьями свисали с плеч и прикрывали его бедра. Крысиная морда удивительным образом преобразилась: мелкие, острые черты исчезли, их сменили упрямый подбородок, большой смешливый рот, экзотические раскосые глаза, взгляд которых беззастенчиво скользил по телу Ромэйн.

Хэль зарычал. Предупреждающе. Вкладывая в рык простое послание: «Если не прекратишь глазеть, я вырву тебе кадык».

Зверомаг не прекратил.

– Латиш? – позвала Ромэйн. – Ты в порядке?

Зверомаг тряхнул гривой, будто пробуждаясь ото сна, и вдруг припал к земле. Из его позвоночника вырос длинный чешуйчатый хвост, изогнулся, хлестнул по траве и опустился, медленно покачиваясь из стороны в сторону.

Он наблюдал.

Халахэль легко читал язык тела дракона, видел в нем отражение собственного – повадки зверомага оказались удивительно похожи на повадки демонов.

– Он все еще не пришел в себя, – тихо предупредил Хэль. – Будь осторожна.

Схватить ее, взлететь и оказаться как можно дальше от дракона – вот чего он хотел. Слишком хорошо помнил, какой стала Тет, когда связалась со зверомагом: отстраненной, холодной, закрытой. Она больше никого к себе не подпускала, не впускала Халахэля ни в сердце, ни в постель, и с каждым проклятым днем отдалялась все сильнее.

Латиш тенью метнулся вперед, закружился у ног Ромэйн и замер, прижавшись грудью к земле. Халахэль заметил, как возбужденно подрагивает кончик его хвоста, и стиснул челюсти так, что заныли зубы.

– Он потерял разум? – Ромэйн удивленно смотрела на зверомага.

– Надеюсь, – прорычал Хэль.

Латиш перевернулся на спину, доверчиво подставляя живот.

– Узнал?.. – Ромэйн медленно присела и коснулась его волос. – Прости за реку…

Хвост самого Халахэля со свистом рассекал воздух. Ему казалось, что он ослеп от ревности и раздражения. Ядовитый шип предательства, вонзенный в его сердце Тет, пульсировал и отравлял все его существо.

– Не хочешь вернуться в город и узнать, выжили ли твои приятели? – прошипел Хэль.

– А он? – Ромэйн осторожно поглаживала чешуйки на виске Латиша.

– Крысомордый выбрал хозяина. Просто прикажи ему идти за тобой.

Ромэйн бросила на него странный взгляд, а затем медленно стянула с плеч зверомага лоскуты одежды.

– Можно?.. – Ее движения были осторожными и мягкими, будто перед ней лежало дикое животное, ожидать от которого можно что угодно.

Латиш с готовностью приподнялся, позволяя ей стянуть с себя ткань. Ромэйн обернула кусок вокруг бедер, а вторым попыталась прикрыть грудь, но не смогла дотянуться, чтобы завязать узел на спине. Халахэль с тоской посмотрел на свои лапы и раздраженно фыркнул.

Зверомаг не медлил: плавно переместившись за спину Ромэйн, он ловко связал края ткани замысловатым узлом и потерся щекой о ее голое плечо.

Алая сущность Халахэля растеклась у его ног.

– Можем идти. – Ромэйн почесала Латиша за ухом, и тот снова припал к земле, скрывшись в высокой траве.

– Да, – грубо рыкнул Халахэль. – Конечно.