– А как же СВО? Мы ведь воюем с Европой.

– С вашей помощью мы нейтрализуем ИИ-системы Украины и Европы, и Россия будет повелевать миром.

– Барабанная дробь! – не сдержалась Снежана от сарказма. – Мы всех убиваем, а российская элита и олигархи будут управлять миром, так? Убиться веником!

– Почему веником? – не понял Таллий.

– Какой же ты… наивный.

– Но мы будем главными…

– Бред! Да кто же нас оставит в живых, после того как мы передадим на блюдечке абсолютную власть ИИмперии и олигархату?!

– Решайте. Я даю вам время на размышления.

– Я всё сказала.

– Хорошо, спрошу у твоих подруг.

– Они думают точно так же!

Человек с металлическим лицом ушёл к соседним боксам, в которых находились Стефания и Лавиния.

Снежана хотела крикнуть подругам «не соглашайтесь!», но это было бы косвенной победой изменённого, и она промолчала.

Послышался голос «брата» Лобовых, потом голос Стефании. Говорила она громко, повысила голос, и Снежана услышала последние её слова:

– …с ума сошёл?!

Снежана улыбнулась. В реакции Стефании можно было не сомневаться. Другое дело – подруга Итана, собравшаяся стать его женой. С виду робкая стеснительная девчонка соблазнительных форм, готовая последовать за надзориком в огонь и в воду. Но ведь робость как-то не сочетается со взломом компьютерных сетей. Наивные люди не становятся хакерами. Внутри она очень даже цельный человек?

Голоса в коридоре стихли, но через минуту возобновились: Таллий дошёл до камеры Лавинии. Но как ни напрягала слух разведчица, услышать, о чём говорят хакерша и сто одиннадцатый «брат» Лобовых, ей не удалось.

Раздались шаги и цоканье лап робопса. Делегация псевдополицейских возвращалась. Таллий остановился, принявшись разглядывать фигуру пленницы. В щёки Снежаны плеснуло жаром. Она поняла, что бывший ротмистр СХРН рассматривает её с далеко не мирными целями. Сердито стала к нему боком, сдержав желание прикрыть грудь ладонями.

– Ну что, ротмистр, получил ответ?

– Они глупые.

– Надеюсь, как я?

– Вы не понимаете, от чего отказываетесь.

– Очень даже понимаем, – фыркнула она. – Был таким милым мальчиком, обнять и плакать, а стал…

– Кем?

– Догадайся сам.

– Не понимаю.

– Тогда иди и повесься!

Таллий перестал ощупывать её взглядом (она чувствовала это, несмотря на его слепую маску), неожиданно спросил:

– Зачем?

Снежана не выдержала, засмеялась.

Таллий постоял немного, прислушиваясь к смеху, повернулся и потопал из «гаража».

– Смеёшься? – прилетел голос Стефании.

– Он мне предложил сожительство.

Стефания тоже захохотала.

– Мне тоже, такой оригинал.

Окликнула:

– Лави, ты как там?

– Нормально, – едва слышно ответила подруга Итана.

– Надеюсь, он тебя не уговорил?

Лавиния ответила серьёзно:

– Нет.

– А что он предлагал конкретно?

Лавиния проговорила что-то невразумительное.

– Что? – не расслышала разведчица из восемьдесят восьмого реала.

– Глупости, – громче произнесла Лавиния. – Как вы думаете, где мы?

– В каком-то из реалов.

– Это и ежу понятно, но в каком именно?

– Я спрашивала, – прокричала Снежана. – Он не ответил. Но можно прикинуть. В двадцать третий и сорок первый реалы он не пойдёт, там у него нет такой поддержки, как у наших мужчин.

– У него никого нет в ближних реалах, только в тех, которые ответвились от его сто одиннадцатого. Но Кеша говорил, что в последующих он не встречал ни одного Лобова.

– Он и мне это говорил. В сто одиннадцатом у Таллия много знакомых. Не мог он перенести нас туда?

– Знакомых у него там много, но сто одиннадцатый выделяется из всех нам известных своей порядочностью. Такое впечатление, будто социум там прогрессировал с большей долей духовности. Там и люди другие. Вспомни, каким был сам Таллий. Поэтому он вряд ли перенёс нас в свой реал. Думаю, остановился в восемьдесят восьмом, потому что он там и остался, когда остальных разбросало по другим реалам.

– Скотина! – донёсся гневный выдох Стефании. – На мне только ночнушка, шаль да тапки!

Снежана согласилась с ней. Таллий не позаботился о туалете пленниц, и было неприятно думать о том, что его руки бегали по телу, ощупывая все интимные места. Она даже вздрогнула, представив, что мог сделать Таллий. Прикусила губу, села на топчан.

– Скотина! – повторила Стефания. – Я ему ещё припомню! Тебе он не говорил, когда он отпустит нас?

– Сказал – позже.

– Лави, а тебе он что обещал?

– Глупости, – виновато повторила свою оценку Лавиния. – У меня есть идея, как сбежать отсюда.

– Отлично! Рассказывай!

– Не могу, если подслушают, ничего не получится.

– Хотя бы намекни.

– Нас кормит робот…

Стало тихо, Стефания размышляла.

А Снежана сразу поняла замысел Лавинии: робот сам открывал решётку камеры, и можно было либо отнять у него ключ, либо поймать момент и сбежать, пока он будет возиться с кормлением заключённых.

– Поняла! – крикнула Стефания. – Обед уже скоро. Снежка?

– Ждём! – ответила она.

Здание, принятое пленницами за брошенный гараж, на самом деле представляло собой гараж, построенный на окраине Херсона рядом с овощным рынком. Рынок давно разбомбили ВСУ, и до сих пор занявшие город российские войска не восстановили, хотя фронт в восемьдесят восьмом реале отступил от Херсона вплоть до Днепропетровска и готов был двигаться дальше.

Трёхэтажный бетонный коробок уцелел, но владельцы боксов забрали свои машины и оставили здание пустым в окружении разрушенных пятиэтажек. Валы обломков начали расчищать, однако до полной очистки территории было ещё далеко. А в боксах первого этажа наступавшие части российской армии обнаружили настоящие тюремные камеры, где остались в целости и сохранности даже бытовые интерьеры. Видимо, тюрьма была сделана как раз перед наступлением российских штурмовиков и в камерах не успели побывать пленные солдаты.

Таллий не знал бы о существовании этого местечка в разгромленном Херсоне, если бы не ИИмперия. Доложив ей о начале поиска «братьев» ещё до захвата подруг, он посетовал, что не имеет необходимых схронов в этом реале, и Мама через армейских снабженцев дала ему координаты гаража.

Дали ему и доступ в учреждения, недоступные обыкновенным людям, такие как ФСБ и Надзор, а также на военные объекты, где он мог взять любое оружие. Выбрал «кипятильник», как специалисты называли ионизатор жидкостей, и «универсал», носимый всеми оперативниками Надзора. Ни тем, ни другим в жизни ему не приходилось пользоваться, а характеристики оружия действовали на весь мужской пол одинаково. «Кипятильник» нагревал любые жидкие среды, при попадании луча в цель превращая кровь человека в пар, а «универсал» мог стрелять не только пулями, но и звуковыми солитонами и лазерным лучом. Он даже попросил робота Дигги, приданного ему в напарники, продемонстрировать оба вида излучателей, и остался под большим впечатлением от эксперимента с «кипятильником». Если лазер и звучар можно было отнести к достаточно стандартным средствам поражения живой силы, то «кипятильник», превращавший тело человека в огромную «жидкую» гранату, поражал.

Сначала Дигги выстрелил по кулеру с водой, стоявшему за стойкой выдачи оружия на складе, потом по собаке на улице, которую выгуливал какой-то старик, и оба раза эффекты мгновенного испарения – воды в пластиковом баллоне кулера и крови в теле пса – выглядели экзотично.

Правда, первый эксперимент едва не вызвал панику среди служителей арсенала, а второй привёл в ярость владельца собаки, оказавшегося какой-то шишкой в полиции, поэтому в инцидент пришлось вмешиваться даже Маме, придавшей Таллию статус порученца Надзора с особо важными полномочиями.

Возмущения хозяина пса и кладовщиков не особо волновали бывшего ротмистра СХРН сто одиннадцатого реала, как, впрочем, и переживания пленниц. Он не знал, кому из обслуживающих Маму программистов пришла в голову мысль захватить подруг Лобовых, чтобы добраться до них самих, но идея показалась здравой, и Таллий легко выполнил первую часть задания, перенеся женщин в гараж. Теперь надо было связаться с каждым из «родственников» и пригласить их в Херсон восемьдесят восьмого реала для рандеву с Мамой. По её заверениям, она хотела таким образом предложить им работать на неё, гарантируя жизнь и свободу подругам.

Первым он решил навестить «брата» из двадцать третьего реала. Почему-то казалось, что, если Тарас даст себя уговорить, остальных будет легче склонить на свою сторону.

Выйдя из гаража на всё ещё захламленную мусором площадку напротив базара, он связался с Мамой.

Если бы он узнал, что прямую связь с ней имеют всего три человека в России, в том числе он сам: главный программист разрабатываемых ИИ-систем Петренко и олигарх Леонид Сомов, – он бы загордился. Но роль ему отводилась неважнецкая – роль предателя, сдавшего машине своих кровных клонов.

– Поняла, – заговорил в ухе голос Мамы, напоминавший приятный голосок воспитательницы детского сада. – Когда состоится встреча?

– Рассчитываю уговорить Лобовых прибыть на место встречи седьмого ноября. Но время можно изменить, если прикажете. Место встречи изменить труднее, я выбрал гараж в Херсоне.

– Докладывай мне о переговорах с каждым.

– Слушаюсь!

Рация умолкла.

Таллий достал флягу с хмель-тоником, хлебнул, шутливо протянул напарнику.

– Глотнёшь? Не водка.

– Я не пью, – ответил Дигги голосом красноармейца из фильма «Белое солнце пустыни».

Россия‑23. Курск

5 ноября

Выступление похищенного в правительственном бункере олигарха Сергеева по главным каналам телевидения, с дублированием в Дзене и других соцсетях интернета, произвело эффект разорвавшейся атомной бомбы не только в западных СМИ, но и в российских. Оно также привело в шок все правительственные структуры, глав спецслужб и президента страны. В нём говорилось, что в России британские спецслужбы готовят восстание мигрантов с целью смены власти и разработали план развёртки «чернобородой революции». Были перечислены фамилии высокопоставленных британцев и французов, курирующих «революцию», а главное – имена и должности зачинщиков. Якобы они являлись поводырями агрессивной армии мигрантов, насчитывающей в России чуть ли не восемь миллионов бородачей, как совсем молодых, в возрасте восемнадцати лет, так и опытных пятидесятилетних «старичков».

Естественно, был собран Совет безопасности для обсуждения возникшей проблемы. В результате похитители переговорщиков в Киеве были названы преступниками, и директор ФСБ получил приказ разобраться в ситуации.

Правда, практически все соцсети с восторгом оценили деятельность бесогоновцев (об этом только и писали), разоблачивших заговор сепаратных парламентёров, собравшихся продать страну, и миллионы россиян бросились оправдывать службу «Бесогона», борющегося с предателями и коррупционерами. Могло дойти до выхода на площади людей, требующих наказать готовящих переворот, и не трогать бесогоновцев, единственной силы, которая не побоялась выставить напоказ планы сложившегося в стране преступного олигархата.

– Хана им! – прокомментировал Штопор сообщения, прозвучавшие по всем ТВ-каналам. – Вот увидите, ликвиднут их.

– Кого? – не понял Ларин.

– Да переговорщиков.

– Они уже в конторе.

– А что, думаете, в конторе нет подельников олигархов? А то и английских шпионов.

– Не передёргивай, Шалва, – покачал головой Саша Петров. – Так мы скоро всех подозревать станем.

– Лишь бы нас не трогали.

– Слышал, что сказали? Нам анархисты не нужны! Это он про нас. Что будем делать, если за нас примутся всерьёз? Не станем же мы драться с федералами.

– Кто знает?

Сидели утром после завтрака в общей комнате дома отдыха в минорном настроении.

После боя в подземном бункере и захвата российских переговорщиков Жору Солоухина поместили в госпиталь, остальные залатали царапины и синяки (Тарас тоже получил свою порцию), однако на душе у бойцов было пакостно. Готовились получить награды за подвиг, а получалось, что надо было прятаться с перспективой попасть под трибунал.

– Вообще, я не понимаю, что происходит, – в сердцах произнёс Шалва, единственный из всех, кто мёрз при температуре воздуха в восемнадцать градусов. – Мы наделали шуму во всех реалах, начальство должно нам в ножки кланяться за риск, а нас, наоборот, пытаются прижать к ногтю. Надо что-то менять в стратегии. А то получается как в анекдоте: доктор, я сломал ногу в двух местах. Вы запомнили эти места? Конечно. Больше туда не ходите.

Бойцы засмеялись.

– Вообще-то, шуму мы действительно наделали немало, – сказал Миша Ларин. – Признания заговорщиков уже привели в ужас коррупционеров. Но изменилось ли что-нибудь в позитивном смысле? Наш реал ещё как-то можно подкорректировать, не допуская машину к власти, а в других уже существуют ИИмперия, Старуха и Баталер.

– Надо вернуться в самый первый, матричный реал, в котором началась СВО, и поубивать разработчиков искусственного интеллекта, – серьёзно сказал Шалва. – Тогда и в последующих не будет никаких ИИмперий.

– Ответвившиеся реалы уже не исправишь.

– Это ты к чему?

– Слышал о последней идее о введении налога на хозяйственные строения на дачах? Теперь уже и с туалетов на участке будут собирать копеечки, и с колодцев, и с навесов, и так далее.

– Это другой уровень.

– Другой не другой, а из таких вот мелочей и собирается большая проблема.

– Надо идти с другого краю. Почему бы не запустить вирус Лавинии во все машины? Я имею в виду и западные тоже?

– Если троян обрушит все ИИ-системы, цивилизация просто рухнет.

– Да и чёрт с ней, такой цивилизацией! Мы всё равно победим! Ни одна западная цивилизация не имеет такого народа, как наш! Да, командир?

– Красиво сказал, – кивнул Тарас с задумчивым видом. – Русь непобедима! Что с машинами, что без них. Другое дело, что мы продолжаем воевать на чужом поле и по чужим правилам. Нужно завлечь противника на своё и заставить играть по нашим.