Разведчикам РОК пришлось приложить немало усилий для определения постоянного адреса Петренко и его распорядка жизни. Но они, как выяснил Иннокентий, занимались сбором компромата на коррумпированных чиновников давно, задолго до получения им задания на изъятие Петренко, и ему достались уже сливки – обширный контент условий работы и быта Петренко.

Поначалу Иннокентий не очень хорошо понимал, чем таким особенным отличился программист, свободно контактирующий с ИИмперией, за что Совет РОК решил его ограничить. Потом Рунге скинул ему дополнительный файл, и больше разговор на эту тему математик не заводил.

Петренко, по версии следователей, не только был программистом, но и автором идей по массированному зомбированию людей, и внедрял в практику программы образования детей, превращавшие молодое поколение России в послушное управляемое стадо. А поскольку эта разрушающая Россию изнутри стратегия уже повлияла на молодые умы и продолжала тихой сапой подтачивать юные души, терпение Совета РОК, в составе которого было достаточно учёных и мыслителей не только сугубо военного плана, лопнуло. Тем более что у здоровых сил нации появился неплохой инструмент в лице Иннокентия Лобова.

Взялся он за это дело без энтузиазма и не в последнюю очередь из-за реакции старших наставников. Рунге ещё ни разу не ошибся в определении истинного положения вещей и в стратегии русского сопротивления. Стеклов, ещё много лет назад обучавший Иннокентия воинским искусствам и работе под прикрытием, вообще колоссально переживал за судьбу России и готов был защищать её, не щадя жизни.

Что касается оценки деятельности Петренко, больше всего возмутило Иннокентия желание программиста стать единоличным правителем России, что тешило его странным ощущением неуязвимости, порождённым конспирацией всех сторон жизни.

И всё же спецы в области контрразведки, помогавшие РОК выявлять врагов России, сами прослужившие много лет в этих структурах, накопили достаточно материала, чтобы Иннокентий мог завершить операцию «экстрадиции» Петренко. Конечно, такой же компромат на «цифроцаря всея Руси» был собран и Федеральной службой безопасности, о чём доложил Совету директор ФСБ, но до сих пор в ход этот компромат президентом по неизвестным причинам не был пущен, а директор наглухо подчинялся главнокомандующему и не мог вести самостоятельные акции. Но информацию о местонахождении Петренко дал.

Таким образом, первого ноября Иннокентий в образе отставного генерала Иващенко, якобы вернувшегося из Одессы в Санкт-Петербург для обсуждения инициативы перенести Цифроцентр в Москву, в одиннадцать часов утра вошёл в святая святых Цифроцентра, занимавшего три этажа башни Елабуга, и подставил лицо под зрачки видеокамер.

Хлопотавшие над превращением визитёра в генерала могли быть довольны: Иннокентия нельзя было отличить от аналога, а его дипфейковый маскер был нечитаем компьютерами защиты здания, что было неоднократно проверено. Сам же Иващенко в данный момент находился на фронте и собирался вернуться через два дня.

Именно этот вариант проведения операции с учётом всех реальных данных было решено исполнить, не привлекая других персонажей, с использованием дипфейковых технологий, применяемых всеми спецслужбами, хотя это и накладывало на исполнителя дополнительные риски. Зато не надо было усложнять процесс появления Иннокентия в здании Елабуга-центра. Отвечал он только за себя и получил карт-бланш на любые варианты отхода.

Единственное, что отвлекало и тревожило его, было отсутствие результатов поиска Стефании. Опытные следователи Надзора пока не прислали ни одного сообщения, как и где ведутся поиски.

В Елабуга-центре он был всего один раз, хотя и не ради экскурсии, поэтому с удовольствием прошёлся по пешеходной дорожке вдоль набережной, любуясь стеклянно-металлической стреловидной башней высотой в четыреста пятьдесят два метра, в которой размещались офисы деловых компаний и таких известных российских бизнес-центров, как Газпром и Роснефть.

Около десяти минут он прохаживался по обзорной площадке вокруг атриума и разглядывал гигапанораму северной столицы России с высоты в триста шестьдесят пять метров. Потом ему позвонили наблюдатели, сообщив о появлении Петренко, и математик поспешил в епархию Цифроцентра, охраняемую не хуже здания Главбанка в Москве.

Первый этаж центра был техническим и соединялся со вторым и третьим своими лифтами, не зависящими от общей транспортной системы здания, и чтобы подняться на третий его уровень, где располагались аудитории и офисы директората и операторский зал, надо было сесть в лифт. Иннокентий сделал этот не без душевного трепета, хотя мог в любой момент соскочить с реальности в другую. За всеми посетителями центра велось наблюдение, и он чувствовал на себе внимательные взгляды компьютеров и сотрудников охраны комплекса. Несмотря на аппаратную поддержку встроенных в костюм и тело датчиков, а также на знание манеры поведения Иващенко, существовал риск обнаружения гостя вследствие несоответствия мелкой моторики тела и лица, а современные системы опознавания людей с помощью ИИ весьма успешно научились читать дипфейки и вычислять истинного владельца маски. Правда, Рунге утверждал, что используемые Надзором дипфейковые системы почти невозможно разоблачить, но не на сто процентов.

Иннокентий легко прошёл первую линию защитного периметра Цифроцентра и дальше действовал смелее, кивая в ответ на приветствия попадавшихся на пути сотрудников министерства и давних знакомых. Естественно, он знал далеко не всех приятелей Петренко, но загруженный нужными сведениями терафим, личный чип-секретарь, вовремя подсказывал ему имена, фамилии и места службы.

В небольшом демонстрационном зале третьего этажа с выходом на балкон, панорамные стены которого превращали зал в открытую площадку, уже собрались участники форума, и даже Петренко, нередко опаздывающий в онлайне, был на месте, разговаривал у окна с двумя женщинами в строгих деловых костюмах разного кроя. Одна была одета в брючный серо-жемчужный «живанши», полностью скрывающий плоскую грудь, вторая носила сине-золотое платье по моде клерк-василёк.

Сам Петренко всегда носил комби, в какой-то мере скрывающий особенности его фигуры, даже на официальные приёмы, но загримировать его под нормала-соцслужащего было невозможно, и Иннокентий вдруг засомневался, сможет ли он кюаркнуть его в случае чего.

Оставалось сделать несколько шагов до разговаривающей троицы, когда дорогу математику перегородила пара мужчин, буквально вывалившихся из воздуха. Оба были молоды, высокого роста, не ниже самого Иннокентия, затянуты в серо-синие, с чёрными полосками, костюмы военной полиции, и оба по реакции интерактивной системы Иннокентия носили маскеры. Если бы он наблюдал за ними хотя бы минуты две, система обработки данных Надзора, получавшая его передачи, помогла бы ему определить, кто прячется под фантомами, но полицейские не дали ему времени на анализ.

– Ваши документы! – потребовал первый из них, лицо которого показалось Иннокентию смутно знакомым.

Второй полицейский имел неподвижное суровое лицо истинного служаки: квадратная челюсть, чёткая геометрия губ-носа-бровей, жёлтые глаза в крапинку, и Лобов догадался, что перед ним бот-андроид, возможно, даже киллербот в оперативном боевом коконе. «Офигеть! – мелькнула мысль. – Похоже, меня кто-то сдал? Но не Стеклов же?! И не Рунге?»

– Я генерал Иващенко…

– Документы!

На них начали оглядываться пришедшие на совещание люди. Появился бот охраны в специфической чёрной робе.

Перестал разговаривать с женщинами и Петренко, похожий в своём шикарном «комби-кимоно» на персонажа из японского мультиблокбастера «Ходячий замок». Начинать препираться с полицейскими, доказывать свою идентичность, а тем более сопротивляться представителям закона (что они здесь делают, вэпэшники, в Цифроцентре?) означало сорвать операцию, и Иннокентий, в течение долей секунды прокачав ситуацию, решил упростить путь к цели. Он просто нырнул в кюар-трек, вышел в соседнем восемьдесят восьмом реале (тот же зал, но пустой, никого вокруг), метнулся ближе к окну, помня, где стоял Петренко, снова нырнул в кюар-колодец и вышел в родном восемьдесят восьмом реале: на это всё потребовалось около двух секунд, свидетели трюка ещё только начали соображать, что происходит нечто необычайное, – и оказался рядом с тушей разработчика программ ИИмперии. Что произошло в дальнейшие полторы-две секунды, он сам осознал уже позже, когда всё закончилось.

Хотя после кюар-прыжка в соседний реал и обратно прошли мгновения, полицейские успели добраться до Петренко раньше и, по сути, прикрыли его, словно точно знали, что предпримет похититель. И у обоих на плечах уже красовались «универсалы», стволы которых угрожающе смотрели на математика. Если бы он остановился, неизвестно, чем бы закончилась операция. Но Иннокентий был подготовлен не только теоретически, как учёный-математик, но и как десантник для работы в тылу врага, поэтому знал цену задержки действий.

Удивляться проворности полицейских, быстроте их мышления и скорости движения было бессмысленно, как и драться с ними в рукопашной. Это лишь ускорило бы решение Петренко сбежать в свой кабинет. Мысль родилась молнией, тело отработало, и Иннокентий снова нырнул в кюар-переход, в последний миг отметив, как по лицу первого полицейского прошла волна искажения (маскер! Это не полицейский! Это Таллий), выныривая из двойного манёвра за спиной министра. Прижался к его могучей фигуре и опять ушёл в темноту кюар-трека. Полицейские отреагировать на этот фокус не успели.

Дальнейшее было делом привычной доставки ценного языка.

Они оказались в сто одиннадцатом реале, где тоже существовал Елабуга-центр, в том же зале и в то же время, застали в нём лишь ботов обслуживания, и Лобов, впрыснув пленнику препарат, лишающий воли, отвёл его на подземную стоянку автотранспорта. Никто их не остановил, хотя косые взгляды со стороны прохожих были.

Взяв одну из электромашин городского каршеринга, Иннокентий отвёз пассажира на берег залива, нашёл там тупичок между стенами каких-то сооружений и перенёс пленника в родной восемьдесят восьмой реал. Вызвал Стеклова. Через несколько минут в проулок выскользнул джип «Ругон» с затемнёнными стёклами, задняя дверь открылась, выпуская дюжего парня в камуфляже, который без особых усилий впихнул тушу цифровика в утробу машины. Иннокентий сел впереди, рядом с водителем, и джип почти беззвучно умчал их за город.

Россия‑88. Москва

1 ноября, вечер

Обвинение было серьёзным, от него нельзя было отмахнуться как от досадной случайности, и Стеклов согласился встретиться в тесном кругу, как он выразился, и обсудить предположение Иннокентия о том, что в каком-то из информационных звеньев РОК засел крот. Какой структуре он принадлежал, Лобов не знал, но был убеждён, что утечка информации налицо. Просто невозможно было представить, что Таллий случайно появляется в наиболее неподходящих местах во время проведения операций по задержанию одиозных фигур во власти.

Рунге предложил встретиться всем в наиболее безопасном уголке, то есть в центральном офисе Надзора в Донецке, и Иннокентий в свою очередь согласился. Он считал себя достаточно защищённым кюар-лифтом, так как мог в любой момент скрыться в других реалах.

Здание военного Надзора пряталось в парке «Северные горы» на левом берегу Северского Донца, имело парковку и, разумеется, хорошо охранялось, несмотря на внешнюю непрезентабельность этого важного объекта обороны. С виду оно вообще выглядело заброшенным благодаря применению современных маскировочных куполов. Иннокентий был здесь не раз, поэтому чувствовал себя почти как дома.

Собрались на первом этаже в комнате с унылым видом на заснеженное поле, покрытое воронками на берегу реки. Окна в помещении имели поляризованные стёкла, пропускающие свет только в одну сторону – снаружи внутрь, поэтому ночью в здании можно было не выключать свет.

Стемнело, когда Стеклов, Иннокентий и Рунге присоединились к сидевшим за крестообразным столом руководителям РОК, отвечавшим за секретность, охрану и подготовку личного состава спецподразделений Корпуса. Здесь были Смоляков, выглядевший рафинированным интеллигентом в безукоризненном костюме руководителя высокого ранга, полковник Зайченко и полковник Ухтомский. Оба действующие офицеры ССБ Надзора. Поздоровавшись с ними, математик невольно подумал, что если бы не эти люди, подстраховывающие органы власти в экстраординарные времена войны России с Европой, то России, возможно, уже и не было бы на карте мира.

Выслушав короткий доклад Иннокентия, собравшиеся помолчали, разглядывая интерактивную карту военных действий, висевшую на стене помещения. Никаких компьютеров и электронных систем в комнате не было, кроме этой карты, и мигающие на ней огоньки двигались как бы сами по себе, отражая положение линии боевого соприкосновения на фронтах от Одессы до Киева.

Иннокентий не следил за движением фронтовых линий и еле сдерживал нетерпение, дожидаясь реакции начальников тревожных подразделений, вынужденных вмешиваться в защитные действия официальных органов правопорядка там, где те не справлялись.

Ещё до совещания он узнал, как движется поиск Стефании, и ответ Стеклова «работаем» его не обрадовал. Мучило воображение, подсказывающее ужасающие сцены допроса любимой. Разведчица исчезла, словно самостоятельно сбежала в другой реал, но этого она как раз и не умела делать, кюар-переход ей не дался, как не подчинился никому, кроме «братьев» Лобовых. И невольно мысли возвращались к таинственному поведению Таллия, почему-то не спешившего связаться с «восемьдесят восьмым братом».

– Почему ты уверен, что в наши ряды затесался крот? – заговорил Стеклов, когда тишина в комнате сгустилась до плотности воды.

– Таллий мог узнать, что я намерен делать в Екатеринбурге и в Москве, только от крота, – с трудом разнял окаменевшие челюсти Иннокентий. – И я не понимаю, на кого он работает.

– На ИИмперию, – спокойно сказал Рунге.