Обычно сама операция по задержанию и переправке «клиента» в место ограничения свободы (в двадцать третьем реале их доставляли в Донецкий секретный изолятор) занимала совсем немного времени, минут десять, от силы полчаса. Подготовка же длилась несравненно больше. Наверно, и этот рейд бесогоновца, «полковника Горячева», он же полковник Лобов, он же Тень, не потребовал бы более пяти минут, если бы не одно непредвиденное обстоятельство.

Погода вполне благоприятствовала замыслу. Тучи над Москвой сгустились, пошёл снег пополам с дождём, и прохожие торопились поскорее укрыться в тёплых помещениях, не обращая внимания на таких же спешащих коллег.

Вопреки опасениям Тараса, аналитик не стал менять распорядок дня и прогулочным шагом, одетый во всё чёрное, двигался к зданию банка, заложив руки за спину.

Его, как всегда, сопровождали два телохранителя. Один брёл впереди в шести-семи шагах, второй – сзади. Оба крупногабаритные, массивные, экипированные точно так же, как босс, во всё чёрное, но не столь изысканно сшитое. Да и вместо шапок на них были вязаные шапочки. Тарас даже усмехнулся в душе: троица напомнила ему мультфильм «Приключения Васи Куролесова». Первый телохранитель, проходя мимо, поднял воротник, кинув взгляд на проплывающий по реке катерок. Второй находился метрах в трёх позади Тимирязева, нахохлившегося от дождя.

Тарас начал ускорять шаг, бросая на тротуар клочок картонки с эмблемой СБУ, когда его окликнули:

– Эй, парень!

Понимая, что делает ошибку, он оглянулся: показалось, что голос ему знаком.

Первый телохранитель смотрел на него сквозь космы снега, лица его не было видно, однако хорошо был виден пистолет в кулаке, сверкнувший лазерным лучом наведения.

– Сесть! Руки за голову!

Сердце откликнулось выплеском энергии. Обострились все реакции. Ещё не веря себе, он выдохнул:

– Таллий?!

Луч лазера уколол глаз остриём кинжала.

В этот момент второй телохранитель, удивившийся возгласу напарника, вышел из-за босса и помешал первому выстрелить.

Тарас прыгнул колесом, преодолевая оставшиеся до Тимирязева три метра, и уже доставая его руками, понял, что первый телохранитель выстрелил! Но не из пистолета!

В голове взорвалась граната мрака! В голове пискнула догадка: психотроник!

И всё же умение действовать бессознательно в экстренных ситуациях помогло ему выжить. Психика была настроена на экспресс-режим постоянно и отправила его в кюар-колодец без участия сознания.

Узнал он об этом уже в другой реальности. Та же Москва, та же набережная, та же погода, но суше и холоднее, чем в родном двадцать третьем реале. Сознание мерцало, то погружая его в темноту, то приводя в чувство, но защитный наномодуль организма, установленный Иннокентием ещё весной, сумел ослабить импульс психотронного излучателя, и сознание ещё боролось. А главное, аналитик не сбежал, руки Тараса держали пленника цепко. Воля сделала своё дело, и на рефлексе он вернулся обратно, хотя всё-таки упал на тротуар (здесь снега не было), и это помогло ему на мгновение прийти в себя и вызвать Аверина. И снова на помощь пришло везение: ротмистр СХРН был неподалёку и прибыл вовремя, не дав Тимирязеву сбежать. Сознание по-прежнему плавало клубами дыма, по мере того как нанолекарь пытался бороться с инъекцией психотронного пучка, и десантник продержался ещё полчаса в таком дымном состоянии, пока Аверин вызывал катер и грузил кюароходца и его пленника в кабину.

Тимирязев, конечно, пытался освободиться, верещал, звал на помощь, но он был уже не в родном реале, а чуть ли не на сто версий «позже», и начавший собираться народ не стал вмешиваться, привычно протянув к дерущимся футляры смартов. Аверин же на всякий случай показал на ладони голографическое удостоверение, что было к месту. И снова им повезло: к месту действия на набережной не успели слететься ни полицейские, ни стражи Надзора, и катер Службы радиационной очистки умчал возмутителей спокойствия в мглистое октябрьское небо.

Аверин высадил пассажиров в лесу за Краматорском.

– Может, вам лучше сразу в госпиталь? – спросил он.

Тарас отрицательно мотнул гранитной глыбой головы. До конца освободить организм от физиологических шлаков воздействия пси-атаки наномодуль не смог, зато помог силе воли удержать хозяина от беспамятства. И ещё поддерживала Тараса судорога переживания от встречи с четвёртым «братом» клона Лобовых. Никто из них даже представить не мог, что Таллий живёт в двадцать третьем реале и охраняет главаря центрального банка.

Но ещё более страшная новость ждала его после того, как медики разведки в госпитале очистили кровь десантника от пси-грязи и его навестил Шелест.

– Жив? – не спросил, а скорее констатировал он.

– Ты выглядишь хуже, чем я, – пошутил Тарас.

Олег отвёл глаза.

– Исчезла… Снежана.

Мысли Лобова и без того вязли в голове как танковые гусеницы в чернозёме, а после слов брата Снежаны начали расплываться, терять чёткость и фокус, и организм, чтобы спасти мозг от боевой психотравмы, погрузил его в состояние дзена…

Россия‑88. Донецк

1 ноября

Два дня Иннокентий метался по Донецку, а потом по фронту в поисках Стефании, побывал в десятке реалов, перерыл интернет в поисках хоть малейшей зацепочки, которая помогла бы найти след разведчицы, проанализировал с помощью Рунге и разведподразделений РОК работу Надзора, имеющего отдельные звенья, занимавшиеся политическим сыском, но так ничего не узнал. Стефания как сквозь землю провалилась, не оставив ни письма, ни эсэмэски, ни намёка, ни крохи информации, способной вызвать подозрения Иннокентия.

После того как Рунге позвонил Таллий, не прошло и часа, как Стефания исчезла, и не приходилось сомневаться, что это не случайное совпадение. Таллий, воскресший таинственным образом, наблюдал за «братом» из восемьдесят восьмого реала, на контакт не шёл, на вызовы математика не отзывался, а потом зачем-то решил выкрасть Стефанию, хотя опять-таки не объяснив «брату» ни своего интереса к разведчице, ни своего появления в другом реале.

Рунге как мог успокаивал математика, приводя разные аргументы в пользу надежды, что всё вскоре выяснится, но едва ли верил сам в свои предсказания. В конце концов он заявился к математику домой, то есть на новую конспиративную квартиру (после исчезновения Стефании Стеклов настоял сменить явку), и не один, с полковником, и предложил обсудить сложившуюся ситуацию. План действий, от которых зависела не только судьба Стефании, но и жизнь самого Лобова, и судьба проекта «Бесогон», требовал продолжения «банкета». Название предложил Стеклов, по аналогии с таким же, существовавшим в двадцать третьем реале, в котором участвовал «брат» Иннокентия Тарас.

– Итак, что мы имеем, – сказал Рунге, не потерявший ни уверенности, ни хладнокровия, ни модного лоска. Он по-прежнему щеголял в безупречном полувоенном френче с белыми и чёрными вставками (плюс эмблема Надзора на предплечье) и ухаживал за собой не хуже, чем знаменитые шоураннеры, вещавшие с экранов телевизоров. Волосы у него, взбитые волной в стиле цунами, были бело-серебристыми, на щеке и на шее пульсировали объёмные перламутровые паучки «лав». Ими в восемьдесят восьмом реале повально пользовалось нынешнее поколение молодых людей, как юношей, так и девушек, но изредка украшали себя и взрослые дяди и тёти. Правда, мало кто знал, что «лавы» Рунге играли роль пси-защиты и маскирующих ДФ-систем.

Стеклов таких форм украшений не одобрял, но на Рунге это не действовало. Да и сам Иннокентий, нередко украшавший голову модными допами, относился к ворчанию полковника с юмором, хотя в последнее время стал переделывать лицо только при выполнении операций «перемещения врагов государства в места, лишённые славы и коррупционных связей».

– Итак, джентльмены, что мы имеем на сегодняшний день, – повторил начальник ССБ Надзора, он же секретарь РОК, имеющий статус главного решающего голоса в Совбезе, и он же доктор социологии, профессор МГУ и член-корреспондент Академии наук России. – Баталер перестал интересоваться вами, сняв из своих программ проблему поиска. ИИмперия пока тоже не проявляет инициатив. Наши похищения коррупционеров пока не вызвали особой паники в Главштабе и во властных структурах, хотя многие миллиардеры уже побежали в Европу, очищая тем самым бизнес-круги России. Это, безусловно, хорошая новость для оздоровления политического климата, однако недостаточно для прекращения всякого рода восстаний либералов.

– Восстание либералов невозможно без поддержки извне, – сказал Стеклов.

– Разумеется, я чуть-чуть преувеличил их боевой пыл. К счастью, наши службы готовятся к миграционному мятежу, если вы об этом. А ресурсов у западных инструкторов хватает. Чего пока не хватает – это технологического доминирования. Пока что наши кулибины и королёвы держат высоту и умов для разработки оружия хватает. Но есть нюансы. И наша работа с бесогонством имеет огромное значение. Заговор олигархов существует реально, провокаторы и слуги их у нас рвут и мечут, мечтая завалить страну, и нам надо ускорить процесс чистки власти, обезглавить пастухов внутри страны.

– Главные пастухи сидят в Европе и США.

– Пока что мы не можем к ним подступиться, а после случая с Меньшовым и Бергманом в Россию никто из этих бейдельбергских шакалов не сунется. Поэтому будем работать с теми, кто доступен. Иван Терентьевич, наш план не изменился?

Стеклов мотнул головой.

– На сегодняшний день главными остаются два субъекта: цифровик Петренко, спрятавшийся так, что его не видно и не слышно, хотя он и есть отец ИИмперии, и начальник Главштаба. До тех пор пока они у власти, победы нам в войне с НАТО не видать. Остальные кандидаты на «ограничение мздоимства» мигрантофилы и фронтовые обманщики помельче.

Рунге улыбнулся, отчего паучки «лав» побежали по шее и щекам как живые, полыхнув гаммой пламени от жёлтого до багрового цвета.

– Считаете олигархов мелкими пакостниками?

– Щеглова и Меньшова мы спрятали, ограничив деятельность «комитета заговорщиков», осталось ещё с пяток сволочных ворюг, возомнивших себя наполеонами, для которых бизнес, в том числе на крови, – всё, а жизнь людей ничто! Мы их упакуем в ближайшее время.

Оба посмотрели на молчавшего Иннокентия.

– Согласны? – спросил Рунге.

– Стефания! – без эмоций проговорил математик.

Рунге пошевелил наведёнными с безупречной геометрией бровями.

– Вы хотите сказать…

– Сначала я отыщу свою жену!

Гости переглянулись.

– Конечно, мы приложим все усилия, чтобы найти её.

– Это первоочередная задача! Вы знаете, что Стефания беременна?

Служители РОКа переглянулись с ещё большей озабоченностью.

– Беременна? – недоверчиво проговорил Стеклов.

Иннокентий усмехнулся.

– Она не робот. Мало того, она знает о наших планах, знает о том, кто руководит подготовкой акций перехвата, знает, кто нам помогает. Если её допросят, всё это станет достоянием ИИмперии.

В комнате стало тихо.

– Это меняет дело, – пробормотал Рунге с сожалением.

– Пока что всё тихо, – сказал Стеклов. – Стефания исчезла два дня назад, но за нами никакие топтуны или умные пули не полетели. Значит, ИИмперия ничего не знает о Стефании.

– Думаете, Таллий не сообщил ей о захвате?

– Почти уверен. У вашего «братца» какие-то виды на неё. Мы проанализируем его поведение, как раннее, так и нынешнее, а также психику в целом. Наши психоаналитики способны это сделать. А пока что надо идти дальше. Нельзя останавливаться на достигнутом. Наши похищения коррупционеров уже возбудили в народе надежду на справедливость, и бросить всё это – предать людей!

Спину Иннокентия продрал мороз, но он промолчал.

Стеклов встал, прошёлся по комнате, остановился перед математиком.

– Я тебя прошу: пока мы будем разбираться в причинах деятельности Таллия, убери этих двух, которых я упомянул. Один продолжает совершенствовать ИИмперию, чтобы управлять ею по возможности единолично, второй совершает ошибку за ошибкой, опираясь на лживых замов и генералов, отчитывающихся о «победах». А это свою очередь ведёт к неадекватным потерям воинов на фронтах и диким проявлениям самодурства командиров поменьше.

Захотелось крикнуть: «Сначала Стефания!» – но он сдержался, поднял голову…

Сергей Петренко был настолько важной и засекреченной фигурой, что на персональные совещания правительства не являлся никогда. Он работал в режиме офлайн, на экранах коммуникационной системы был виден в образе худого и бледного аскета со светящимися льдом светло-голубыми глазами. Несмотря на устрашающую внешность, он окончил физико-технический институт, Академию цифроразвития и стажировался в Кембридже, получив в двадцать восемь лет статус «альфа-программиста».

В Россию Петренко вернулся в две тысячи тринадцатом году, поработал в Сколково, поднимаясь по карьерной лестнице огромными шагами, возглавил институт цифровизации и первым в мире разработал программу создания искусственного интеллекта на базе нейросети поколения «Алгол». Таким образом, к две тысячи сорок первому году (в восемьдесят восьмом реале СВО началась именно в этот год) в России появилась система ИИ, названная ИИмперией, а Петренко стал главным разработчиком дополнений к ИИмперии, таких как Цифробанк, ИИ машиностроения «Армата» на базе военно-промышленного комплекса и Баталер – искусственный интеллект для ведения боевых действий.

Где обитал этот человек, сочетавший в себе такие трудносочетаемые психологические качества, как неряшливость, обжорство (после Кембриджа он тоннами ел гамбургеры), неумение ладить с людьми, презрение к лузерам, не умеющим работать с компьютерами, с трудогольничеством и острым аналитическим умом, было известно только узкому кругу лиц, допущенных к обслуживанию этого господина и связанных с ним через ту же ИИмперию. Поговаривали, что у него где-то в Европе поместье, но так ли это на самом деле, не знал никто. Зато в Питере он жил в самом Центре цифрохозяйства, расположенном в трёхсотметровой башне Елабуга на берегу Финского залива, где ему создали уютную квартирку площадью в сто пятьдесят квадратных метров.