Первый был самым реальным: позвонить Иннокентию, встретиться с ним, вряд ли догадывающимся о договоре «брата» с искином, а дальше всё было делом техники, как представлялось бывшему ротмистру СХРН. При встрече с Иннокентием он мог «укусить» его нанопарализатором и переправить в лабораторию, где недавно находился сам. Только этот путь пока был закрыт, Иннокентий так ни разу и не ответил на звонки, даже после того, как наверняка заметил «сто одиннадцатого брата» во время своих «краж нехороших парней». Видимо, он сменил номер мобильного руфона и код рации.

Второй путь следовал из этих же обстоятельств: обзвонить всех, кто знал Иннокентия, и таким образом выяснить его реальное местонахождение.

Третий вариант требовал ещё больше манёвров, так как речь шла о поиске Стефании. У разведчицы был свой круг знакомых, и для их выявления требовалось значительно больше времени. Поэтому, оставив второй и третий варианты «на пока», Таллий поздно вечером осмелился позвонить Рунге.

Директор собственной службы безопасности Надзора ответил неожиданно быстро:

– Даник Фетисович, слушаю.

Таллий понял, что номер мобильного, который ему выдали помощники Мамы, является рабочим, и Рунге ответил как человек, убеждённый в том, что никто посторонний ему не позвонит.

– Извините, что звоню поздно, – виновато сказал молодой человек. – Добрый вечер. Я Таллий, можно сказать, брат Иннокентия Лобова.

Наступила пауза. Таллий представил, как система информационного мониторинга Надзора судорожно пытается определить имя и место абонента, и улыбнулся. Эти поиски могли привести операционные системы доступа только к одному объекту – зданию самого Надзора в Москве.

– Это интересно, – наконец произнёс Рунге.

Таллий с облегчением подумал, что директор ССБ ничего не знает о судьбе «брата» Иннокентия, математик об этом с ним не разговаривал. Это облегчало задачу втереться в доверие такого важного человека.

– Я прибыл с целью распутать с Иннокентием клубок запутанностей, в какой мы оба попали. Это связано с его девушкой Стефанией. Я знаю, что она работает с вами и дала мне этот номер. Но сам он не отвечает. Можете дать мне его канал?

– Не могу, – ответил Рунге после ещё одной паузы.

– А номер Стефании?

– Она теперь Михальчук… – Рунге замолчал. – Вы не могли бы подойти ко мне? Я ещё на службе в офисе на Карамышевской набережной. Вы ведь тоже где-то здесь?

Таллий понял, что пора сматывать удочки. Директором ССБ Надзора мог быть только проницательный человек, и Таллия от провала отделяла какая-то секунда. Пора было убираться с линии связи. Но ведь Рунге назвал фамилию Михальчук. То есть Стефания теперь не Иваненко? Значит, есть шанс отыскать бывшую разведчицу? Или не бывшую.

– Извините, я позвоню позже, – торопливо сказал он, вытаскивая из облачного блокчейна «коготок» тайного подключения. Затем снова связался с информатором Мамы, выдающим ему данные по любому запросу.

Через минуту он знал адрес, по какому проживала гражданка Елизавета Михальчук, в недалёком прошлом Стефания Иваненко, майор разведки фронтовой бригады «Центр».

Россия‑41. Деревня Малый Продол

29 октября

Туалетная комната действительно оказалась просторной, повторяя всю геометрию помещения сорок пятого реала и дожив до восемьдесят восьмого без каких-либо изменений. Она спокойно вместила сразу всех четверых диверсантов.

Замерли, прислушиваясь к звукам в глубинах дома.

Что-то урчало на первом этаже, звякала посуда.

Со второго доносились возбуждённые голоса (говорили на украинском, русском и польском языках), смех, двигались стулья, что-то падало на пол.

– Отдыхают, упыри! – одними губами неслышно произнёс Стеклов.

– Приготовились! – почти так же беззвучно выговорил Итан, откидывая забрало шлема. Интерактивные маскеры, а также электронные визуально ориентирующие системы были в данный миг не нужны, а вместо них глаза, уши и нос, перезагруженный как доп на распознавание запахов, давали обладателю «природных нейросистем» больше, чем гаджеты.

– Я и Гор – второй этаж!

Стеклов и его бойцы кивнули.

– Движ!

И четвёрка «киборгов» выскользнула из туалетной комнаты в коридор.

Конечно, не будь перед ними поставлена задача собрать истязателей и убийц в одно помещение, мстители легко расправились бы с дюжиной украинских боевиков и наёмников, откуда бы они ни приехали. Но отменять приказ полковник не собирался, и действовать пришлось на самых высоких скоростях, причём не применяя стрелковое оружие. Было бы неплохо оставить автоматы в туалете, однако Итан отбросил эму мысль, зная, как легко изменяется ситуация в боевых условиях.

Этот бой трудно было назвать сражением разных подразделений спецназа, поскольку наёмники, так сказать «элита» ВСУ, не были реально элитарными воинами. Убийцами – да, подготовленными диверсантами – нет. Но и некомбатантами, неумелыми солдатами они тоже не были. Их научили стрелять, натаскали драться стаями, с применением холодного оружия, и кое-кто из них оказал сопротивление, когда в доме тихо проявились смертельно опасные призраки.

Итан ожидал, что наёмники, хотя бы те же охранники, располагаются на постах одетыми в боевые спецкомби, что наверняка потребовало бы от атакующих большего расхода сил и нервов. Рукопашный бой в условиях применения бронезащиты имеет свою специфику. Удары в грудь вообще не наносят противнику каких-либо серьёзных повреждений, голову бойца скрывает шлем, также неплохо защищавший её от травм, и требовалось отличное знание строения человеческого организма и вдобавок костюма, прикрывающего уязвимые участки тела. Поэтому приходилось искать прорехи в защите, ранить или ломать то, что можно было сломать: пальцы рук, локтевые суставы, запястья, колени, стопы. В данном варианте нельзя было ломать шеи бандитов, помня, что затеял Стеклов.

Двойка – полковник и его напарник – первыми вступили в схватку, вломившись в помещение первого этажа.

Итан и боец Стеклова по кличке Гор взлетели по лестнице на второй этаж и уже там встретились с противником. Два совсем молодых парня в коричневых рубашках и повязанных на поясницах полотенцах несли поднос и вёдра с какой-то жидкостью. Первый от удара Итана загремел вниз по лестнице, роняя поднос.

Второго, верзилу в распахнутой куртке и ковбойской шляпе на голове, обезвредил Гор, прибив к стене ударом в челюсть. При этом он успел подхватить оба ведра, выпавшие из рук парня, и мягко опустить их на пол.

Ворвались в узкий коридорчик с покрашенными в жёлтый стенами, в который выходили две двери справа и слева (обе были распахнуты), и третья, закрытая, в торце. Оттуда и доносился хохот, крики, звон посуды и даже песня: пели дурными голосами замечательную украинскую песню «Ти ж мене пiдманула, ти ж мене пiдвела, ти ж мене молодого з ума-розуму звела», неуместную в этом вертепе.

Гор метнулся влево, Итан вправо, сходу натыкаясь на бородатого парня славянской внешности.

Предпринять тот ничего не успел, да и вряд ли понял, что за метеорит упал ему на голову. Прямой удар в лоб класса фронт-кик отшвырнул бородача к стенке небольшой спаленки с голубыми стенами. Но в комнате находился ещё один бородач, на сей раз явно кавказской наружности, и он успел-таки вскочить с кровати, однако нарвался на кинжальный выпад Итана в кадык и опустился обратно, издав отчётливый хрип.

Из коридора донёсся треск.

Итан метнулся на звук, с досадой подумав, что напарник не сдержался и применил автомат, но его опасения оказались напрасными. Гор уже выходил из комнаты – автомат за спиной в спецзахвате, прикладом вверх, а на кровати за его спиной и на полу неподвижно лежали три боевика. Два полуголые до пупа, на обоих только пятнистые спецназовские штаны натовского образца, третий, наоборот, был в куртке, но без штанов. Затылок его был разбит.

– Жить будет! – выдохнул Гор в ответ на взгляд Лобова.

Вдвоём они скользнули к торцевой двери, распахнули, ворвались внутрь. В носы обоих пахнула могучая смесь запахов солдатского ужина, главным из которых был запах лука.

Это тоже была спальня, скорее всего хозяйская, но вдвое больше тех, что располагались в коридоре. На диване сидели двое крепких парней и лихо хлестали водку; на тумбочках с двух сторон кровати стояли бутылки финской «Хельсинки», тарелка с нарезанной колбасой, банки с тушёным мясом и кашей, хлеб и солёные огурцы на тарелке.

В комнате находился ещё один боевик, полностью одетый в спецкостюм иностранного образца, но стоило ему обернуться, как стало ясно, что это девушка. У неё было бледное лицо с правильными чертами, высокие скулы, чувственные губы, чёрные глаза и короткая причёска крылом чайки. В руках она держала нож и палку салями.

Итан почему-то вспомнил снайпершу по кличке Баба Яга, стрелявшую в жену Тараса Снежану. Чем-то эти две украинские дамы походили друг на дружку.

Мгновение знакомства постояльцев и гостей закончилось. Причём девица отреагировала намного быстрее парней. Она внезапно без замаха умело метнула в Итана нож (это был немецкий золинген «алярм» с двусторонней заточкой), и отбивать его он не успевал, слишком близко они стояли. Просто уклонился на пару сантиметров и подставил шлем.

Удар получился не слабее, чем от попадания пули из пистолета. Спасла его реакция, всё-таки он успел на пару сантиметров сойти с вектора атаки, и нож, вспоров ушной клапан шлема, пробил броневой лоскут и верхний край уха.

Парни на кровати выронили кружки, вскакивая. Один потянулся к оружию, но Гор метнул свой нож, попал в плечо белобрысого здоровяка с накачанными мышцами, и тот с криком свалился на кровать.

Девица между тем не остановилась на броске. В руках у ней оказался пистолет («блин! Глок‑21! да она классно подготовлена!»), и Лобову пришлось ускоряться до «красного предела», при котором давление сосудов глаз резко увеличивается, и схватиться с девицей на уровне траекторного перехвата, чтобы ствол пистолета не оказался направленным ему в голову.

Схватка длилась четверть минуты.

Наконец ему удалось выбить из руки девушки пистолет, перехватить руку в локте, Итан присел и сломал ей кисть руки. С утробным рычанием она отскочила, хватаясь за локоть. Глаза горели такой чёрной ненавистью, что, продолжись этот бой, Итан убил бы круто подготовленную девицу.

Итан прислушался к струящейся тишине за стенками спальни. Шума не было. Стеклов и его напарник справились со своей частью операции не менее успешно.

– Вниз! – Итан повёл стволом автомата, указывая наёмникам на дверь.

Гор одним рывком поднял с пола сжавшегося от боли в животе парня.

– Пошли!

Девица, побледнев ещё больше, с вызовом показала Итану средний палец.

– Идите на…!

Говорила она на чистом русском языке.

Гор шагнул к ней, развернул лицом к двери и дал такого пинка ниже спины, что она с изумлённым воплем вылетела из спальни.

Итан кивнул, оценив эффективность приёма, связался со Стекловым:

– У нас норм.

– Спускайтесь.

– Наружка?

– Пока тихо.

В коридоре они подняли на ноги кое-как очухавшихся боевиков, построили всех и повели группу на первый этаж.

В гостиной их ждали пятеро наёмников, сгрудившихся у стены без окон. Напарник Стеклова держал их под прицелом. Все пятеро выглядели как после пьянки, что, наверно, имело место быть, но Итан понял, что Стеклов и его боец применили кое-что «винтажное» из боевого арсенала «хамелеонов». Мелькнула мысль, что во время схватки с украинкой, владеющей приёмами рукопашного и ножевого боя, ему тоже можно было применить наномодуль.

Вновь спустившихся боевиков присоединили к пленникам первого этажа. Толпа собралась приличная – четырнадцать человек, косо поглядывающих друг на друга и на «киборгов». Встала задача быстрого допроса пленников. Время неумолимо приближало развязку, а охранники здания снаружи могли заявиться в дом по какой-либо надобности в любой момент.

Стеклов вышел на середину зала, проговорил равнодушным, лишённым каких-либо эмоций голосом:

– Кум?

– Ну я, – сипло ответил второй бородач, светловолосый.

– Мотыль?

Ответом было молчание.

– Кум, Художник, Мотыль, Проводник, Лярва, выйти вперёд!

Взгляды пленников заметались из стороны в стороны, стало видно, на ком взгляды останавливались.

Стеклов навёл ствол автомата на бородача в одних пятнистых штанах.

– Кличка?

– Художник, – проворчал кто-то.

Стеклов сделал знак подчинённым.

Гор вытолкал бородача в пустой угол комнаты.

– Повторять не буду! – предостерёг полковник.

Толпа зашевелилась, расступаясь, вытолкнула ещё троих.

– Не имеете права… – пробормотал кто-то в толпе.

Лучше бы он этого не говорил. Итан видел, как палец Стеклова лёг на спусковой крючок автомата. Захотелось прокричать: это вы, упыри и подонки, не имеете права врываться на территорию чужой страны и убивать мирных жителей! Но вряд ли до этих любителей мучить людей дошёл бы его гнев.

– Мотыль?

Долговязый парень с узким хищным носом мотнул головой.

– Проводник?

Шевельнулся щуплый мужичонка лет тридцати, единственный из всех, кто носил спецодежду украинского пошива.

– Лярва.

Взгляды дружно скрестились на искажённом от боли лице девицы, обладавшей навыками спецназовца.

Она оскалилась, с вызовом оглядывая неподвижных как скульптуры «киборгов».

– И что дальше? С бабами собрались драться?

Гор шагнул к ней, и украинка, изменившись в лице, невольно отступила. Её вытолкали обратно, и оперативник Стеклова заставил девицу присоединиться к отобранной четвёрке.

– Кто ещё участвовал в пытках гражданских в деревне Русское Заречное?

Пленники опешили, начиная переглядываться, мяться, с опаской поглядывая на «киборгов». Смуглолицый бородач пробурчал что-то невразумительное, покосившись на оставшихся четырёх боевиков.

– Повтори!

– Эти… поляки… бритый – француз…

– Всех! – лязгнул сталью голоса Стеклов.