– Я в курсе, чем занимается нынешний «Бесогон», – сказал Максим Захарович. – Знаю о захвате майора Везунова, полковника Варягина, полковника Мурадова и других шестёрок, прикрытых деятелями посерьёзней. Так вот, этого мало. Вернее, нельзя употреблять дорогой инструмент типа бинокля для заколачивания им гвоздей. Я говорю с вами от имени главнокомандующего, и об этом разговоре не должен знать никто, в том числе жёны и друзья.

Шелест невольно встал.

– Будет исполнено!

– Сидите, Олег Петрович, не до этикета. Нам же пора браться за решение более ответственных задач. «Бесогон» надо использовать по крупным целям. С мелкими достаточно хорошо справляются госслужбы.

Шелест вспомнил, что Тарас привёл ему в пример Шалву Топоридзе, давно заметившего перекос власти при реагировании на преступления: судили в основном как раз шестёрок, мелких воров, а крупно проворовавшимися или предавшими страну хищниками начали заниматься только с приходом нового министра обороны. И по слухам, война в коридорах власти с ним велась жестокая.

– Пора брать либералов на подхвате у западных поводырей и оппортунистов, жаждущих подмять под себя государство и превратить его в лоскутный сырьевой придаток.

Шелест промолчал.

Мерецков ощупал его твёрдое лицо понимающим взглядом.

– Надоело слышать эти мантры с высоких трибун? Согласен. Но, к сожалению, это сермяжная правда, и президент признал мою формулировку. Мы проигрываем врагу изнутри. Надо менять подходы к деятелям, ведущим страну к распаду. И тут ваша команда может стать единственным рычагом, выбивающим у врагов почву из-под ног. В важнейших институтах власти и управленческих структурах, не говоря уже об олигархических структурах, сидят не просто системные либералы, но и прямые враги России, которых даже мои люди, – министр усмехнулся, – не в состоянии убрать. А ваш Лобов может!

Шелест качнул головой.

– Лобов отказался стать ликвидатором…

Рулин и Чащин переглянулись. Мерецков пожевал губами, не спуская светло-серых глаз с Олега.

– Этого и не требуется… в тех случаях, когда без физической ликвидации убийц не обойтись. Главная задача – перерезать коррупционные связи негодяев между собой и зарубежными пастухами. Потом мы будем судить предателей и коррупционеров по всей строгости закона.

Шелест дёрнул уголком губ, и Мерецков заметил это, кивнул.

– Да, это сложный и долгий процесс – довести дела коррупционеров до суда, у них везде поддержка, я уже убедился, когда вдруг начал получать советы от моих друзей «не разваливать армию окончательно». Понимаете?

– Они тоже завязаны…

– Совершенно верно. А ведь это люди власти! Да и судейство у нас тоже подвержено коррупции, достаточно посмотреть хотя бы на дело судьи Хахалёвой. До сих пор не понимаю, как ей удалось сбежать в Азербайджан, который, естественно, не отдаст её нашему правосудию. Но в конце концов мы подчистим и эти вовсе не авгиевы конюшни.

Шелест не ответил.

Министр посмотрел на Чащина.

– Мы готовы работать, – поспешил уверить начальник ГРУ. – Тем более что есть карт-бланш президента.

– Абсолютно секретный, между прочим!

– Да, я понимаю. Однако надо решить кое-какие дополнительные проблемы. Где содержать задержанных? Не в общих же СИЗО? Их надо будет упрятать так глубоко, чтобы наши друзья-федералы, на которых повесили задачу ликвидировать бесогоновцев, не нашли схроны. Финансирование, опять же, снабжение, оборудование секретных локаций, где будут жить исполнители.

– Думайте и вносите предложения, всё решим.

Чащин перевёл взгляд на замкнутое лицо Шелеста.

– Твой Лобов давно не общался с «братьями»?

– Мы эту тему не поднимали.

– Они могли бы помочь.

– Братья? – Мерецков с любопытством глянул на Олега.

– Это копии Тараса Лобова в других вариантах реальности, отделившихся от матричной, – пояснил Чащин.

– Фантастика!

– Сам в шоке! – улыбнулся начальник ГРУ. – По сути Тарас, Итан и Иннокентий – это один и тот же человек, но живут они после рождения в разных копиях реальности.

Министр покачал головой.

– Поистине мир велик и сложен!

– Какие проблемы нам придётся решать в первую очередь? – спросил Шелест.

Чащин вытащил мобильный руфон, потыкал в него пальцем, передал Олегу.

Шелест прочитал недлинный список из десяти фамилий, и только природная воля не позволила ему изумиться вслух. Первым в списке значился Тимирязев, главный аналитик Главбанка России.

– Вы… серьёзно?!

– Более чем! – ответил министр обороны с горькой улыбкой.

Россия‑41. Краматорск

28 октября

Деревню Нижний Подол в Курской области рота капитана Шилова заняла рано утром двадцать восьмого октября. Разведчики лейтенанта Смирницкого зашли в тыл десантного подразделения семьдесят второй штурмовой бригады национальной полиции «Лють», сняли часовых, а когда после короткого удара арты по деревне в атаку пошли штурмовики Шилова на броне и без, разведчики ударили в спину обороняющимся, хваставшимся своими «подвигами» в интернете. Атака закончилась победой батальона. Было уничтожено более шестидесяти боевиков, десять сдались, ещё десятерым удалось отступить в лес ближе к границе области.

Когда капитан Шилов слез с брони БТР в центре деревни, почти полностью разрушенной, к нему подбежал командир разведгруппы Смирницкий, лицо которого было украшено камуфляжными полосами.

– Товарищ капитан, не хотите взглянуть?

– На что? – осведомился Шилов, невысокий, плотно сбитый, глазастый и энергичный.

– Тут недалеко магазин… был, а из подвала нацики сделали пыточную камеру. Даже вывезти не успели.

Улыбка облегчения на лице комбата сменилась мрачной гримасой. Он взмахом руки подозвал одного из бойцов.

– Пошли посмотрим.

К мужчинам присоединились ещё двое разведчиков, добрались до странным образом уцелевшего строения, над крыльцом которого сохранилась косо висевшая вывеска «Сельпо». Дверь в дом с выщербленными некогда белыми стенами была сорвана, возле лавочки курили два штурмовика, положив руки на автоматы.

Смирницкий повёл комбата и его свиту за собой.

В помещении магазина не уцелело ни одной детали интерьера, ни одного шкафа или мебели, и воняло здесь не только порохом, химией и горевшим деревом, но и кровью.

Включили фонари, похрустывая осколками стекла и мелкого мусора, спустились в подвал, где запахи крови ощущались сильнее.

Помещение подвала, некогда служившее складом для продуктов, оказалось просторным и чёрным от копоти. Его пытались поджечь. Посреди стояла самая настоящая дыба, сваренная из ржавых железных труб, в тисках которой был виден окровавленный труп молодого человека без одежды. Рядом на верстаке были разложены инструменты для пыток, при виде которых Шилов до боли сжал зубы.

Кроме клещей, пассатижей, молотков, зубил, отвёрток и крючьев, по стенкам пыточной камеры висели топоры, косы, крючья побольше и прочие жуткие предметы для пыток. Пол помещения был залит тёмными потёками, а у двери на полу стояли два чёрных пластиковых мешка, заполненные какими-то округлыми предметами.

Смирницкий подошёл к ним, раскрыл мешок, и Шилов с содроганием впился глазами в округлость сверху: это была человеческая голова!

– Б…ь! – выдохнул спутник комбата.

– Там мы нашли несколько жителей деревни, – сказал Смирницкий виновато, – не знаю, как им удалось выжить, – так они утверждают, что бандиты побили полдеревни, а потом свалили трупы в ров на погосте. Говорят они на украинском и на польском.

– Точно на польском?

– Ну, так им показалось. А смогли удрать в лес, наверно, британцы. Мои ребята слышали английскую речь.

Шилов постоял на месте, покачиваясь с пятки на носок, борясь с ненавистью, полез из подвала обратно.

Наверху уже рассвело, начался безрадостный октябрьский день, суливший непогоду. Капитан вытащил из воротника разгрузки усик антенны, доложил о находке командиру бригады и получил приказ ждать вертушку с экспертами спецподразделения, фиксирующего военные преступления украинских нацистов.

Итан собирался засесть за клавиатуру компьютера, доставленного Лавинии по месту её новой «прописки» в Краматорске, чисто погулять по соцсетям без особой цели, только послушать, что пишут о СВО враги и друзья, число которых увеличивалось день ото дня в зависимости от продвижения российских сил в глубь территории Украины. Но в это время за ухом дёрнулся сосудик, включая рацию.

– Лобов, если не ошибаюсь?

– Практически, – проворчал он, узнавая голос Рунге.

Настроение «помутнело», потому что директор собственной безопасности Надзора редко звонил с добрыми новостями, а напрягаться к ночи после долгого дневного напряжения не хотелось.

– Да, вы правы, – согласился Рунге, проявляя свойственную ему проницательность. – Я тоже плохо реагирую на ночные звонки. Однако ничего не поделаешь, война.

– Что мне предстоит делать?

– За вами послана машина, – уклончиво ответил Даник Фетисович. – Нужно кое-что обсудить.

– Так это совещание?

– Можно сказать и так.

– Хорошо, присылайте транспорт. Упаковка?

– ПБ-шериф.

По спине скользнул ручеёк изморози. Аббревиатура ПБ-шериф означала «полная боевая готовность».

– А я уже губу раскатал.

Рунге выключил кодированную линию.

В комнату вошла Лавиния, кутаясь в накинутую на плечи вязаную кофту.

– С кем разговариваешь?

– Мне надо отъехать.

– На ночь глядя? – удивилась девушка.

– Рунге сказал, что надо кое-что обсудить.

– Теперь задания тебе выдаёт он?

– Он координатор РОК, а решение, куда меня послать и что делать, выносит военное бюро корпуса.

– Кофе будешь?

Он посовещался с желанием, кивнул.

– Не откажусь, кофе меня приободрит.

За ним заехали через двадцать минут после звонка Рунге. В дверь квартиры постучал ловкий крутоплечий парень в спецназ-комплекте, сидевшем на нём как второй мышечный каркас. Кроме него, в БТР никого не было, что указывало на секретность рейда. Глянув на «хамелеон», парень бросил взгляд на лицо Итана с опаской, уважением и завистью, и надзорик понял, что сопровождающий хотел бы носить такой же.

– Про вас рассказывают, – обратился парень к спутнику, когда оба уселись в десантной кабине бронетранспортёра, – что вы можете телепортироваться, правда?

– Почти, – нехотя ответил Итан.

– Почему почти?

– Потому что это не телепортация.

– А что?

– Кюар-переход.

Парень помолчал.

– Не вижу разницы. А мне можно научиться?

– Боюсь, что нет.

– Почему?

Итан хотело пошутить: не хватит мозгов, – но обижать спецназовца не хотелось, хотя в принципе фраза отражала истину.

– Я сам этого не понимаю. Многие пробовали, но у них ничего не получилось.

– Как было бы здорово! Сколько нацистских гадов можно было бы отправить к их отцу Бандере! Отомстить за гибель наших детей и стариков!

Итан промолчал.

К зданиям центра подъехали в начале двенадцатого. Оставив сопровождающих на подземном паркинге, Итан показал на втором входе удостоверение майора Надзора и прошёл на второй этаж двухэтажного здания с энергооборудованием центра спутниковой связи, позволявшего российским войскам управлять всей паутиной контроля коммуникаций боевых действий. Это был тот случай, когда Старуха не могла вмешиваться в систему контроля и можно было не опасаться, что Итана задержат.

В небольшом помещении с аппаратурой разного назначения ждали надзорика трое: полковник Стеклов, заместитель председателя РОК Фемистокл и молодой оператор в пятнистом пиксельном костюме, сидевший за панелью «Алтая». Экран напротив показывал участок заснеженного леса с высоты около пятисот метров.

– А где Рунге? – спросил Итан.

– Он под Курском, – ответил Стеклов. – А что?

– Вызвал сюда меня он.

– Мы в координации. Садись, поговорим, возникла проблема.

Сели за спиной оператора, расстреливающего пальцами клавиатуру.

– Утром в деревне Русское Заречное, – продолжил полковник, – в подвале магазина обнаружили камеру для пыток, которую вторгшиеся в Курскую область нацисты не успели сжечь. Они пытали там мирных жителей. Кроме трупа молодого парня, там же обнаружены два мешка, – Стеклов сделал паузу, изучая лицо Итана чёрными обуглившимися глазами, – в которых были упакованы головы и другие органы жителей деревни.

На несколько секунд в комнате было тихо на фоне работающего компьютерного вентилятора.

– Имена погибших уточняются. По данным спецов Следкома, в деревне орудовали головорезы девяносто второй штурмовой бригады, особенно лютовали украинцы Евгений Фабрисенко, командир одиннадцатой роты четвёртого батальона по кличке Кум и трое военных по кличке Мотыль, Проводник и Художник. В группу входили иностранцы – поляки и англичане.

Стеклов поморщился, потёр висок ладонью.

– Короче, эта пятёрка и наёмники успели сбежать во время атаки наших парней, но разведка уже вычислила их местонахождение. Саша, покажи.

Оператор шевельнул рукой. На экране засветилась окружность, показавшая участок леса.

– Там в семи километрах от Заречного стоит ещё одна деревушка, Малый Продол, из которой нацисты сделали укреп, убийцы туда и сбежали.

– ФАБ, – сказал Итан бесстрастно.

– Что?

– Сбросить бомбу, и всё.

– В Малом Продоле остались жители, по сведениям разведки, не менее пятидесяти человек.

Итан с трудом выдержал взгляд Стеклова, поёжился.

– Вы переоцениваете мои возможности, товарищ полковник.

– С тобой пойдут разведчики… – начальник диверсионного спецподразделения показал хищную улыбку, – и я. Или ты не считаешь меня надёжным бойцом?

– Я смогу взять с собой не больше трёх человек, – дипломатично возразил надзорик.

– Больше и не нужно.

– Если сомневаетесь в успехе операции, – проговорил Фемистокл, – лучше не начинать.

– Нужны точные координаты всех подонков.

– С этим проблем не будет. В деревне случайно оказался человек из подполья, ранее сообщавший о передвижении войск противника. Она выведет нас на них.