– Чо ты сказал?

– Заткнись! – прошипел его напарник.

– Генерал распорядился усилить охрану. Мы едем с вами.

Обезьянье личико майора перекосилось. Тарас задержал воздух в лёгких. Существовал риск, что Везунов позвонит Морозову, и тогда о перехвате майора в этот день можно было забыть. Однако на помощь Тарасу, как всегда в стрессовой ситуации, пришло озарение.

– В «Курской жемчужине» мы вас покинем, – сказал он, понизив голос.

Если у Бешеного и появились какие-то подозрения, упоминание дома отдыха нейтрализовало их.

Не говоря ни слова, он первым полез в десантную капсулу.

Телохранитель, который вывел подопечного из здания, полез за ним, оглянулся.

– Сядете последними.

– Хорошо.

Сопровождавшие Везунова дружно всунулись в десантный отсек.

Ларин улучил момент, шепнул в ухо Тараса:

– Как будем действовать?

– Решим.

– Надо сейчас решать. Может, ты его кюаркнешь вместе с нами?

– Четверых за один раз не смогу.

– Бери его одного, потом вернёшься за нами.

– Посмотрим.

С трудом разместились в довольно тесной кабине, снабжённой жёсткими металлическими лавками и рёбрами. Она была рассчитана всего на восемь десантников, но с Везуновым в «Рысь» влезли девять, и только он один из всех не занимал много места. Остальные пассажиры были габаритными, да и к тому же имели костюмы, увеличивающие объём фигур, и оружие.

От центра Луги до территории дома отдыха «Курская жемчужина» было около пяти километров, преодоление которых у любого вида транспорта не заняло бы много времен. Для того чтобы принять оптимальное решение, у Лобова было не больше десяти минут. Но в голову ничего путного не приходило, кроме разочарования собственной заторможенностью, и когда он на середине дистанции уже решил было продолжать путь до дома отдыха, провидение пришло ему на помощь.

Пересекали мрачный хвойный лесок со стоящими чёрными обгоревшими соснами, проехали мимо выгруженных и тянувшихся полосами вдоль побитой асфальтовой ленты «зубов дракона» – бетонных тетраэдров, и в это время БТР резко затормозил, вызвав недовольные голоса десантников, в динамики кабины гулко выстрелили мужским тенором:

– Товарищ майор, дроноатака!

По рядам прижатых друг к другу десантников прошло движение.

Тарас голосом включил вшитый в шлем датчик БПЛА, реагирующий на приближение беспилотников, но тот молчал. Они находились в кабине под защитой брони «Рыси», экранирующей радиосигналы.

Но Бешеный не запаниковал, надо отдать ему должное.

– Сколько осталось до «Жемчужины»? – прокаркал он.

– Три кэмэ.

– Вперёд!

– Не успеем! – промычал ему в спину старшина Булыгин.

Пару секунд Везунов сидел неподвижно, потом взвизгнул фальцетом:

– Выгружаемся!

Тарас, едва не вдавленный в дверцу кабины, откинул стопор-щеколду, распахивая дверцу, и ему пришла в голову интересная мысль. Он выпрыгнул сам, остановил направлявшихся было к лесу бойцов:

– Стоп!

Из кабины посыпались телохранители Бешеного, метнулись под защиту бетонных пирамидок.

Вслед за ними порскнули в лес выскочившие через верхний люк танкисты.

Старшина Булыгин остался, помогая вылезти Везунову, и решение Тараса созрело окончательно.

Ударом приклада в голову он свалил старшину на асфальт, схватил ничего не соображавшего майора за шкирку, так что с того слетела кепка, и зашвырнул обратно в кабину.

– Повар, присмотри!

Лейтенант молча нырнул в кабину.

– Кот, за мной! – Тарас прыгнул на броню «Рыси», крикнул:

– Гони!

Ларин уместился на месте водителя.

– Куда?!

– Главное – подальше отсюда!

Двигатель танка ещё работал, и «Рысь» рванула с места как бегун по выстрелу стартового пистолета.

Прячущиеся за «драконьими зубами» телохранители Везунова лишь несколько мгновений спустя с криками выбежали обратно на дорогу. И в это время раздался взрыв! Точно на то место, где только стоял десантный танк, упала бомба, сброшенная с беспилотника. Что за вид дрона это был, не то турецкий «Байрактар», не то немецкий «Луна Х‑2000», не то французский «Колибри УХ11», было неизвестно, но российские системы ПВО каким-то загадочным образом пропустили аппарат, а он заметил удиравшую через выгоревший лес «Рысь».

Ларин увидел просеку, и немецкая машина свернула туда, отмахав от дороги около трёхсот метров.

– Движ!

Оба выскочили из башни, Тарас стукнул прикладом в кормовую дверцу.

– Повар!

Дверца выпустила ничего не соображающего до сих пор Везунова, за ним выпрыгнул лейтенант, подталкивая майора.

– Какого х…?! – зашёлся в гневе Бешеный, меча глазами электрические искры.

Сзади, откуда они бежали, послышалась стрельба, бухнули два взрыва.

Бешеный застыл с открытым ртом.

– Уходим! – скомандовал Тарас, получив наконец сигнал нашлемного дроновизора.

– Значит, не один гад прорвался! – оскалился Ларин, обшаривая глазами хмурое небо. – Целыми стаями летают! Как пойдём, по очереди?

– Попытаюсь забрать всех.

– Да кто вы такие?! – опомнился Везунов. – Что творите?! Я же вас за милую душу на передок упакую!

– Доупаковывался, – презрительно сплюнул Поваров.

– Ко мне!

Михаил и Илья подхватили под руки Везунова, продолжавшего сверкать глазами, Тарас прижал его тщедушное тело к себе, бесогоновцы пристроились вокруг командира со всех сторон, плотно обняли, и сомкнувшаяся вокруг тьма унесла всю четвёрку в неизвестном направлении.

Появившийся над «Рысью» дрон ловко сбросил на неё килограммовую бомбу, раздался взрыв, но кюароходцев он не затронул, они были далеко.

Россия‑88. Москва

26 октября

Отель «Арарат Парк “Хаятт”» считается в столице самым крутым по многим показателям, превосходя дизайном даже такие знаменитые, как «Президент-отель» и «Националь». В нём могут разместиться с комфортом двести десять постояльцев, включая гостей любого статуса, политического веса или уровня богатства, плюс президенты других стран. Поэтому его и выбрал посланец Бильдербергского клуба, заняв президентский люкс площадью в двести семьдесят семь метров. Хотя сам Бергман и не являлся миллиардером, его приняли не хуже, чем до него китайского президента Си Цзиньпина.

Иннокентий, разумеется, никогда не пользовался услугами таких отелей и с интересом изучил его интерьеры в интернете, познакомившись и с президентским номером, который понравился ему больше всех. Вид из панорамных окон люкса на празднично красивую Москву восемьдесят восьмого реала открывался великолепный. В рекламных проспектах отеля в Сети эти виды тиражировались часто, хотя хватало и других ракурсов, описаний и фотографий ресторанов и мест отдыха, напоминавших произведения архитектурного искусства.

Так как появляться в поле зрения видеокамер отеля Иннокентий не собирался, внутрь он не пошёл. После того как его переправили из Донецка в Москву всё тем же «мостом» СХРН 88–111, он прогулялся по набережной и сел за столик в уголке «Шоколадницы», откуда можно было наблюдать за зданием отеля.

Разумеется, на нём был не военный костюм, а самый обыкновенный гражданский «кутюр», лицо пряталось под маской, и узнать математика было почти невозможно. Почти – потому что во всех городах России восемьдесят восьмой версии реальности вёлся фейсконтроль, а занимавшиеся этим искусственные интеллектуальные системы уже научились разбираться в поведении и мимике людей и могли вычислить объект контроля, скрытый под голографическими пузырями. Зная это, Иннокентий не совался под камеры, вычисляя их системой пеленгации излучений, встроенной в чип-секретаря, и старался вести себя как среднестатистический молодой чел в возрасте двадцати лет, занятый болтовнёй по смарту и вкушанием кофе. В кафетерии было людно, но пока никто не обращал на него внимания.

В ухе включился мобил.

– Докладываю, – раздался молодой бодрый голос наблюдателя. – Мы на месте.

– Это радует нас.

В трубке фыркнули.

– Буду докладывать по мере.

– Жду.

Ждать пришлось полчаса. Шёл уже десятый час вечера, когда в ухо влился голос наблюдателя:

– Подъехал объект, но произошли изменения в формате встречи. Иностранец отказался от ужина в ресторане и потребовал нашего мальчика к себе.

Услышав слова «нашего мальчика», Иннокентий представил медвежью тушу Меньшова весом не меньше ста с лишним килограммов и улыбнулся.

– Это упрощает дело.

– Заказана роскошная трапеза, хотите продиктую меню?

Иннокентий хотел отказаться, но время было, да и стало интересно, что за яства заказал европеец.

– Давай.

– Крабовый пирог «Чесапик» с томатным тартаром, заливным соусом, маринованными овощами, салатом и укропом, стейк рибай из говядины с морковью «Дюймовочка», брокколи, соусом из морковной ботвы и трав, второй соус – трюфельный из красного вина, картофельный гратен и на сладкое яблочное мороженое с солёной карамелью. Вино – калифорнийское каберне совиньон… э-э… Корбель… чёрт, не выговоришь! Не знаю, как вам, а у меня слюнки потекли! Я названия почти всех блюд никогда не слышал.

– Круто! – согласился Иннокентий. – Что по делу?

– Охрана нашего мальчика требовала, чтобы её допустили в отель и отвели в комнату поближе, но охрана «Хаятта» отказала.

– Прекрасно. Хозяин у себя?

– Так точно.

– Мальчик поднялся в номер?

– Поднимается.

– Я пошёл, при изменении обстановки докладывать немедленно!

Иннокентий допил ставший холодным кофе и вышел из «Шоколадницы».

Включилась система ситуационного контроля, нарисовав на хрусталиках глаз зелёную сеточку потоков внимания. В данный момент она едва светилась, и пульсировали только редкие узелки попадавшихся на пути прохожих, искорки излучающих гаджетов и энергетические трассы. Никто не интересовался несуетливым молодым парнем, одетым в серо-зелёно-пёстрое «обмундирование» в стиле студенческой демократической моды.

Зайдя за парапет набережной, он вытащил из памяти квадратик кюар-кода и переместился в нужный реал. Сменил маскер, превратившись в клерка в стандартной для работников правоохранительных органов зимней форме: серая куртка с распечатками герба Российской Федерации, тёмно-синие штаны, зимние туфли с металлическим носами.

Вокруг сиял московский вечерний пейзаж сто одиннадцатой реальности. Он мало чем отличался от архитектурных ансамблей восемьдесят восьмого реала, во всяком случае в очертаниях строений ничего не поменялось, разве что изменился рисунок вечернего освещения, и сияющая кристаллическая громада отеля осталась на прежнем месте. Иннокентий огляделся и направился к стеклянным дверям центрального входа в здание гостиницы.

Его встретил средних лет служитель в ливрее с позументами, и математик показал ему удостоверение сотрудника технической службы Министерства обороны, выданное ему документалистами Стеклова. Оно действовало в родном реале и не должно было отличаться от документов подобного рода в других реалах.

– Работа, – улыбнулся Иннокентий маской лица.

– Понимаю, – сочувственно улыбнулся служитель. – Подсказать что-нибудь?

– Где у вас туалет?

– Налево вдоль кадок с фикусами, дверь «посторонним вход воспрещён».

– Спасибо.

– Не за что.

Иннокентий сориентировался и сразу направился налево через мраморный холл, по которому плыли запахи растительности и озоновой свежести. Людей здесь было достаточно, словно только что подъехали гости из других городов или стран, но опасности в них датчики нанорезерва не обнаружили. Дверь перед математиком открылась, он пропустил выходящих навстречу девушек в красивой гостиничной форме золотых и серебряных цветов, вошёл сам.

В роскошном туалете пахло лавандой и хвоей. Иннокентий принюхался, одобрительно качнул головой. Отель и в самом деле обслуживался по высшему разряду, на все пять звёзд.

Через несколько секунд, убедившись, что туалет пуст, он переместился в родной реал и оказался… на кухне, судя по запахам, интерьеру, звукам и суете у плит и столов. Мелькнула мысль: может, это и не «Хаятт» вовсе?! К счастью, ни один человек в помещении не смотрел на шкаф с посудой, возле которого проявился кюароходец, и он вовремя отступил назад, а потом открыл дверь рядом и оказался в коридорчике, стены которого имели множество ниш. Отдышался, с досадой подумав, что он не предусмотрел такой простой угрозы, как смена интерьеров в разных реалах в зависимости от условий меняющейся жизни.

Подниматься по лестницам и тем более на лифте на последний – девятый – этаж, где и располагался президентский номер, было рискованно, потому что камеры визуального слежения стояли и на этажах, и на лестницах, и в кабинах лифтов, а отель обслуживал гостиничный искин, тоже способный распознавать лица и прикидывать варианты угроз. Но иного способа достичь цели не было, и гость решил не мудрствовать лукаво, ища варианты поубедительней, а действовать испытанным, простым, как плевок, методом. Он вернулся в холл, сел в лифт в сопровождении молодого парнишки в бордовых штанах, кителе с золотыми пуговицами и жёлтой шапочке на голове. Парень нёс в руках белую коробку и вежливо посторонился, когда вошёл Иннокентий.

Лифт довёз пару до восьмого этажа, слуга отеля, по-видимому разносчик, сделал шаг к двери, но Лобова посетило озарение, и он остановил спутника.

– У вас есть ключи от верхнего номера?

– Нет, – виновато сморщился парнишка. – Верхний люкс обслуживается отдельно, но, может, у горничной есть.

– Отлично, проведи меня к ней.

– Отнесу в восемьдесят шестой и…

– Потом отнесёшь. – Иннокентий достал карту, с которой платил в кафетерии, передал парню. – Твоя, здесь больше двух тысяч.

Глаза разносчика расширились, но карту он взял.

– Спасибо. Если что ещё надо…

– Я тебя найду.

Комната для уборщиц номеров восьмого этажа оказалась в конце коридорчика всего с восемью дверями. Коридор был покрыт толстым ковром сиреневого цвета и пружинил под ногами, глуша шаги.