– Фронт идёт вперёд, забирая потихоньку ещё оккупированные территории, нынешние командармы научились побеждать, вон уже и Курское приграничье освободили, и Харьков обложили со всех сторон, и мы разговариваем не в Донецке, а в Краматорске.

– То есть вы уже решили передислоцировать Лобова? – озадаченно спросил Волынский.

– Сессия РОК состоится в Москве сегодня вечером. Но со мной согласны все члены Совета, в том числе Иван Филиппович.

По лицам присутствующих пробежали тени. Смоляков заговорил о генсеке Совбеза России Коростылёве.

– Я бы всё же крепко взвесил все за и против, – проговорил Рулин.

– Взвесим, конечно, однако смею утверждать, что в России исподволь зреет бородатая революция, а либералы спят и видят, как с её помощью забрать власть в свои руки.

– Она и так у них, – оскалился Семенихин. – Что в финансах, что в образовании, что в культуре. Особенно в культуре. Одни «голые тусовки» так называемой элиты говорят о полном крахе русской культуры.

– Не перегибайте палку, полковник. Заберём Украину, почистим и культуру. Пока что намного опаснее шаги правительства по оголтелому внедрению цифры во все сферы социальной жизни страны. Вы же знаете, что происходит в других вариантах реальности? В двадцать третьем пока что масштаб цифровизации не достиг точки невозврата, хотя и там чиновники грезят о подчинении искусственному интеллекту. Но у нас…

– А у нас Старуха, – рассмеялся Волынский.

– А в восемьдесят восьмом варианте Баталер, хотя и у них всем заправляет ИИмперия. Когда-нибудь и она сообразит, что человечество ей только мешает.

Скрипнула откинутая на входной проём накидка, в блиндаж спустились двое: Итан и комбат.

– Вы пока подождите снаружи, – сказал последнему Смоляков.

Комбат исчез.

Полковники и секретарь РОК молча разглядывали Итана, явившегося лишь в полевой форме, без полушубка, удивлённого таким приёмом. Выспаться как следует ему не удалось, но природная сдержанность одержала верх, и он ничем не выдал своих чувств.

Смоляков встал.

– Не будете возражать, майор, если мы заберём вас в столицу?

– В Донецк? – вырвалось у него.

– В Москву.

Секунду он боролся с новым приступом удивления, застыл.

– Новое задание?

Взгляды фронтовых командиров отразили их понимание переживаний Лобова.

– Будете служить в подчинении спецгруппы РОК, – сказал Смоляков.

Итан подумал о Лавинии.

– Я готов… но одна просьба…

– Слушаю.

– Нельзя ли перевести в Москву и мою жену?

Смоляков посмотрел на Рулина.

– Лавинию Иванову-Дотык, – сказал полковник разведки. – То есть Светлану Горячеву.

– Думаю, проблем не будет, – кивнул секретарь РОК.

Итан сдержал вздох облегчения.

Россия‑88. Донецк

26 октября

Стефания выслушала мужа молча.

– Осуждаешь? – осторожно спросил Иннокентий. – Или похвалишь?

– Это коррупционная система, – грустно сказала одетая в домашний халатик разведчица. – А с системой может справиться только другая система. Ну выкрал ты Щеглова, и что? На его место тут же всунулась другая фигура. Сколько лет уже существует итальянская мафия «Коза ностра»?

– Ножа востра, – пошутил он.

– Лет сто пятьдесят? И ничто её не берёт, никакие посадки лидеров.

Иннокентий, лежавший на софе в спортивном костюме, кивнул.

– Ты права. Но и ничего не делать неправильно. Системы же создаются, только медленней, чем хотелось бы.

– РОК?

– Хотя бы. Даже в Надзоре есть люди, сочувствующие патриотическому движению народа.

– Рунге?

– Да, Рунге, а ведь он командует службой собственной безопасности военного Надзора! Да и министр обороны часто прислушивается к рекомендациям Рунге. Поэтому не всё так мрачно у нас в государстве, поменьше смотри откровения блогеров в Дзене. По большей части это фейки либо разглагольствования безграмотных молодых пацанов.

– Я не смотрю, – слабо улыбнулась Стефания.

Её беременность ещё не была заметна, и выглядела разведчица великолепно, однако уже начала прислушиваться к себе и поглаживать живот.

Погладил и он, ощутив мягкую выпуклость.

В госпитале, обслуживающем фронтовиков в Донецке, Стефания сдала анализы, её просканировали, и врачи категорично заявили, что будет мальчик.

Иннокентий не возражал бы и против девочки, но в роду Лобовых девочки рождались редко, и продолжение «традиции» радовало. Вдобавок радовало и удаление нового жилья Стефании с линии фронта. Благодаря стараниям полковника Стеклова её устроили на временную работу в Донецке, а бомбили город теперь редко, так как линия фронта была отодвинута уже к Днепру, и на очереди у российских армий был захват города, когда-то звавшегося Екатеринославом и Днепропетровском.

В этот день Иннокентию повезло увидеться с женой из-за того, что его вызвал в Донецк сам Стеклов, с недавнего времени курировавший службу Лобова под грифом «совсекретно». После не совсем удачного посещения Екатеринбурга, где математик во время задержания Щеглова попал под видеокамеры в Ельцин-центре, в Малом Совбезе, как называли этот орган сотрудники РОК, то есть в Совете безопасности Русского офицерского корпуса, было решено убрать Лобова с линии боевого соприкосновения, подальше от глаз Следкома и Надзора с его «Смершем», чтобы выработать план применения кюароходца. Оперативника с такими неординарными способностями, каким был Иннокентий, не следовало загружать рутинной работой по перехвату коррупционеров и безнадёжных дураков во власти.

Из главных же задач, отведенных Иннокентию, Стеклов назвал три особо важных: ликвидация лидеров ОПГ, ликвидация предателей на уровне Главштаба и властных структур и ограничение деятельности управленческих систем искусственного интеллекта.

То же самое говорил и Рунге, часто посещавший фронтовую полосу. До сих пор происходили случаи обмана вышестоящих начальников командирами военных подразделений и до сих пор выявлялись поистине чудовищные формы стяжательства на фронте, когда от участников СВО, уходивших в отпуск, командиры требовали откуп.

Так как наступило воскресенье, Стефания на работу в офис службы доставки медикаментов не пошла, и обоим удалось провести вместе время до обеда. Говорили обо всём и не могли наговориться. Потом позвонил Стеклов, и математик вынужден был ехать через весь город на базу спецбата, где, как оказалось, его ждали трое мужчин разной внешности, но одинаковой степени озабоченности: сам Стеклов (в его распоряжении был офис в недрах непрезентабельного здания склада), Даник Фетисович Рунге и – неожиданно – трёхзвёздный полковник Зайченко, контролирующий применение новейших средств поражения. Он был одет в обычную полевую форму, на погонах которой едва были заметны три тёмно-зелёные звезды.

На Стеклове красовался явно бывший в употреблении комбез «скорпион» со всеми прибамбасами (шлем он снял), на Рунге – изящный бело-серо-чёрный доломан, какими пользовались большие начальники во время рейдов на фронт: они были пуленепробиваемы. Спецкомиссар Надзора слыл большим модником, носил костюмы с ловкостью пиарщика шоубизнеса, а окрашенный в серебро и золото чуб генерала и пульсирующий на щеке объёмный паучок лав-иероглифа только подчёркивали впечатление.

Иннокентий, прибывший на встречу в скромном полевом комби, с иронией подумал, что Рунге считает себя красавцем, хотя существовала версия, что он просто забавляется.

Офис Стеклова больше напоминал оружейный склад. Кроме цинков с патронами и контейнеров с выстрелами для РПГ, а также самих гранатомётов, Иннокентий увидел и нечто новое. В углу комнаты стволом к зарешечённому окну стояла, опираясь на сошки, на деревянном контейнере антиматериальная винтовка непонятного калибра и ещё более непонятного изготовителя. Никаких табличек или заводских номеров на её деталях не было видно. Иннокентий, разумеется, знал о существовании антимата и даже видел его в действии, но то был «короед» калашниковской фирмы под двадцатимиллиметровый патрон.

Этот экземпляр «снайпер-пушки» был явно мощней и вычурней, имея эргономический приклад, обнимающий плечо и толстый ствол с гасителем удара и звука. Судя по диаметру, его боеприпас был не меньше калибра тридцати миллиметров.

– «Покой», – заметил взгляд математика Зайченко. – На расстоянии в полтора километра пробивает броню любого БТР. – Скоро поступит в строй. Машинка двух типов: для навесных модулей и для снайперов.

Иннокентий обратил внимание на мигающие индикаторы панели «молчальника» рядом с клавиатурой компьютера, и Стеклов, заметивший его взгляд, кивнул. Это работал комплекс защиты от нанитов и микробеспилотников.

– А это что за зверь? – Рунге указал на ящик в другом углу помещения, на котором были разложены прицелы, шлем с кольцевой антенной, напоминающей чуб украинца, и аппарат, распростёрший самые настоящие крылья летучей мыши.

– Эф-пи-ви-мен, – сказал Зайченко, подойдя к «летучей мыши» и любовно погладив её рукой. – Дрон-камикадзе для ликвидации химического оружия. Управление ментальное, вот шлем.

Зайченко поднял устрашающего вида кольцо-чуб с ажурными ушами.

Иннокентий кивнул. Это оружие ещё не было доведено до надлежащих кондиций, но эксперименты с ним уже велись.

– Будущее за ними, – добавил начальник испытателей нового оружия. – Заменят обычные эф-пи-ви.

– Будущее вот за чем. – Зайченко обогнул стол владельца кабинета, откинул с метровой высоты выпуклости кусок чёрной ткани.

Иннокентий увидел самого настоящего паука на шести лапах, состоящего из трёх взаимопрорастающих друг в друга механизмов. Один из них – тарелка диаметром около метра – была, очевидно, брюхом, носителем аккумуляторов и оружия, второй напоминал сгусток кишок, а венчавший его эллипсоид с десятком глазков представлял собой «мозг».

– КОБ! – расплылся в самодовольной улыбке Зайченко, будто это он был конструктором аппарата. – Оперативный боевой модуль для диверсий в тылу врага. Может выполнять задания самостоятельно, имеет устройство для самоподрыва.

Иннокентий вспомнил свой недавний бой с диверсантами СБУ. Будь такой модуль у дроноводов, нести боевое охранение было бы проще. Но с другой стороны, будь КОБ на вооружении украинской армии, дело приняло бы совсем иной оборот.

– Его сразу засекут…

– С этого экземпляра снят маскер.

– Понятно.

– Садитесь, товарищи, – сказал Стеклов.

Стульев в комнате было всего три, Иннокентий собрался постоять, но полковник указал ему на ящик у стола, и математик сел.

– Вам уже сообщили, что вы переводитесь под командование другого формата? – спросил Рунге.

Паучок лав-глифа, на самом деле являющийся аппаратом голографической маскировки, пробежал по щеке генерала, растёкся маленькой чернильной кляксой.

Иннокентий кивнул.

– Будете подчиняться непосредственно Ивану Терентьевичу. – Глава безопасности Надзора повёл подбородком на Стеклова, включающего компьютер.

Иннокентий кивнул.

– А вот встречи с женой придётся сократить, – сказал Стеклов. – Надеюсь, понимаешь, что имеется в виду?

Лобов застыл.

– По-моему, это чересчур, – мягко проговорил Рунге, оценив мимику математика. – Мы вполне можем обеспечить секретность их общения.

– Дело не в секретности, рискует в первую очередь она. Если Баталер и перестал преследовать Лобова, ИИмперия не отступится.

– Пока что мы её контролируем.

– Прошу прощения, – тихо, но твёрдо произнёс Иннокентий. – Даже разведчики-нелегалы работали вместе с жёнами, а я живу не в условной Германии, а в России. Обеспечьте безопасность Стефании, я побеспокоюсь о себе сам.

Взгляды мужчин красноречиво показали их озадаченность.

– Майор… – начал Стеклов.

– Иван Терентьевич, – с прежней мягкостью, нанизанной на стальную иглу воли, остановил его Рунге.

Командир бригады специального назначения пожевал губами, косясь на вспыхнувший экран «Эльбруса», перевёл разговор на другую тему.

– Предстоит важная операция, и тебе придётся досконально изучить обстановку, чтобы не получилось так, как в Ёбурге.

Иннокентий постарался сдержать досадный вздох.

– Что нужно делать?

Стеклов снова посмотрел на экран, на котором появилось чьё-то лицо.

– Задач множество, однако некоторые нужно решать быстрей и не оставлять следов. Директор ФСБ – человек РОК, наш человек, но и он вынужден официально расследовать исчезновение таких персон, как Щеглов. Вдобавок нам сильно мешает военная бюрократия, постоянно ставящая палки в колёса.

– Сколько можно терпеть? – пробурчал Зайченко, нехотя отвлекаясь от созерцании оружия. – То бойцы на фронте вынуждены покупать патроны для дронобоев за свои кровные, то опять-таки покупать беспилотники, то средства связи. Это же настоящее болото, в котором тонут крики о помощи снизу, из войск, и окрики сверху, из Минобороны!

– Разрешите я продолжу? – сказал Рунге.

– Пожалуйста.

– Что касается военной бюрократии, то это застарелая проблема, которая не имеет решения в наше время. Слишком много наплодилось коррупционеров у власти, повязавших страну даже на уровне обороны.

– Так что, не надо с ними бороться?

– Надо, не спорю, и мы боремся, но изменить надо не просто законы, а психологию потребительства, разъедающую душу народа с момента ликвидации Советского Союза. И хотя Россия идёт к лучшему, то худшим из способов – через диктатуру либерализма. Вот кого надо отстреливать в первую очередь.

– Это по-нашему! – одобрительно сказал Зайченко.

– Впереди ещё более тяжёлые времена, даже после нашей победы. Цивилизацию ждёт война за контроль над всеми средствами существования со стороны большого бизнеса и сил правопорядка со скрытыми правительственными и неправительственными структурами, имеющими частный интерес.

– Проклятый капитализм! – издал смешок Зайченко.

На него посмотрели с недоумением.

– Это я вспомнил реплику Шварценеггера из фильма «Красная жара», – виновато пояснил он. – Более идиотическое видение психологии русских людей встретить трудно.