– За мной! – скомандовал Тарас Солоухину.

Пригибаясь, они метнулись на правый борт, переходя на скользящий «змеиный» шаг.

Ларин и его спутник лейтенант Мерзликин по кличке Мёрзлый ждали их, тоже прячась за метровой высоты бортом. Солоухин присел рядом, опустил ствол винтовки на бортик, подстелив под него свою перчатку.

Михаил передал Лобову морской бинокулон.

– Метров сто!

Высунув голову, Тарас пошарил окулярами аппарата по морю, обнаружил торчащий из воды банан перископа.

– Самое время шарахнуть по ним! – прошептал Михаил.

Тарас не ответил.

Терпения у подводников хватило ненадолго. Никого на палубах сухогруза не обнаружив и не получив ответа на вызовы командира ДРГ, куратор операции на борту лодки отдал приказ проверить, что происходит. И это было его фатальной ошибкой, чему Тарас обрадовался, как дорогому подарку.

Перископ исчез, а через минуту из воды показался растущий горб рубки субмарины. Полностью всплывать она не стала, поднявшись до уровня палубы, что было достаточно для выхода через рубку ещё одной группы десантников. Четвёрка чёрных фигур погрузилась в воду и поплыла к сухогрузу, не издавая ни звука. Парни были хорошими пловцами. На верху рубки остался торчать из люка наблюдатель, который и отдавал приказы морпехам.

– Иди к Штопору, встречайте гостей. По возможности возьмите ещё одного языка.

– Есть! – Ларин исчез.

– Чего они хотят? – прошептал Солоухин, выкладывая из карманов согретые телом патроны.

– Захватить корабль.

– Смысл? Как только о захвате станет известно нашему командованию, сухогруз перехватят либо грохнут «Кинжалом».

– Не грохнут, по официальной версии на борту корабля находятся реакторы, а знаешь сколько они стоят? Миллионы долларов!

– Всё равно какой-то гнилой расчёт.

– У них такие мозги, Жора.

В ухе запел сверчок рации.

– Товарищ полковник, готов накрыть лодку! – сообщил капитан катера.

– Жди команды!

Подплывшие к борту сухогруза десантники начали подъём. Действовали они торопливо, поэтому вычислить место высадки группы было нетрудно. Дождавшись, когда все четверо перелезут через борт, засадная группа бесогоновцев напала на морпехов, и начался короткий бой, длившийся всего пять секунд. Трое не ожидавших нападения «негров» легли на палубу без звука, четвёртый оказал сопротивление: Ларин пытался взять его живым, и наблюдавший за кораблём с вершины рубки человек, очевидно, услышал подозрительный шум. Он замер, потом начал спускаться в рубку. Люк закрылся.

– Соло! – вскочил Тарас.

Снайпер, уже сдвинувший забрало шлема с очками, припал к прицелу, и через секунду раздался громкий выстрел, едва не оглушив стоявшего в метре Тараса. Пуля антиматериальной винтовки, а по сути снаряд диаметром в двадцать три миллиметра, с железно-чмокающим звуком вонзилась в горб рубки на полметра ниже люка, пробила стенку рубки и, возможно, поразила спускающегося подводника.

С паузой в три секунды грохнули ещё три выстрела.

Пули-снаряды вошли в рубку, рисуя своеобразный крест.

Лодка начала экстренное погружение.

Солоухин выстрелил ещё дважды.

– Продырявил? – спросил Тарас.

– Продырявить-то продырявил, но дырки не настолько велики, чтобы она утонула. – Жора выпрямился. – Заткнут чем-нибудь или запенят.

– Командир, ваша очередь! – скомандовал Тарас командиру катера. – Только по нам не попади.

На катере замелькали вспышки бомбомётов, породившие с десяток бум-бумов.

Послышался свист, из-под воды в том месте, где скрылась субмарина, выпятились водяные бугры. Не успевшая погрузиться глубоко подлодка вынырнула на мгновение, показав развороченную рубку, и снова опустилась в пенную воду.

Бесогоновцы и высыпавшие из кубрика члены экипажа и рабочие молча наблюдали за финалом операции диверсантов СБУ, замахнувшейся на «ценный груз», перевозимый российским кораблём.

В ухе Тараса снова ожил сверчок. Тарас спохватился, включил рацию.

– Тень?! – мрачно выговорил Шелест.

Тарас кивнул сам себе. За районом моря в шестидесяти километрах от берега, где шёл «Северный шторм», в данный момент, наверно, следили спутники всех противоборствующих сторон: Румынии, США, Великобритании и России, но только российская разведка точно знала, что произошло.

– Возвращаемся, – сказал Тарас будничным тоном. – Потерь нет, три языка.

– Ждём! – послышался такой же сдержанный ответ.

Россия‑88. Донецк

25 октября

Таллий не был подготовлен физически как его инореальные «братья», да и никакими особыми приёмами боя или воинскими искусствами не владел. Просто, когда началась специальная военная операция, он, поступивший в Ростове-на-Дону в университет на факультет химического машиностроения, сразу попал в войска химзащиты, а потом спустя год был переведён в Надзор военной безопасности, в подразделение химико-радиационной защиты.

В две тысячи семьдесят седьмом году (что соответствовало сто одиннадцатому реалу – по словам Иннокентия, брата из клона Лобовых) украинские военные осмелились нанести удар «грязной» атомной бомбой по восточной территории страны, перешедшей под контроль вооружённых сил России, и значительная часть территорий Донецкой и Луганской областей оказалась в зоне радиоактивного заражения. Жителей пришлось эвакуировать, а контролировать ситуацию в зоне заражения стала Служба химико-радиационного надзора, в которой Таллий стал ротмистром.

Россия этого варианта реальности отличалась от других, вплоть до семидесятого, где СВО началась не в две тысячи двадцать втором, а в две тысячи семьдесят седьмом году. Всем хозяйством страны, впрочем как искусственные интеллекты в других развитых странах мира, управляла система искусственного интеллекта ИИмперия, а военными действиями ИИ-система поменьше – Баталер. Эта же система занималась и контрразведкой, и поиском шпионов и ДРГ врага, и слежкой за неблаго надёжными гражданами страны, получившими статус иностранных агентов.

Таллий был воспитан верным патриотом Родины и, наверно, впоследствии мог занять высокий пост в иерархии СХРН, однако всё изменилось, когда его нашли остальные Лобовы: Тарас, Иннокентий и Итан. Парень обладал хорошим воображением, быстро освоился с положением «близнеца» из других вариантов реальности и начал им помогать. Помогал до тех пор, пока в мае они с Иннокентием и майором разведки Стефанией не попали в засаду в восемьдесят восьмом реале, на малой родине Иннокентия. Очнулся он уже в психоневрологическом госпитале под Донецком, где и пролежал-просидел-прожил в спецкамере пять месяцев, подвергаясь чуть ли не каждый день экспериментам, призванным выяснить способности Лобовых исчезать с места событий в моменты их задержания.

Сначала изучением этого феномена занимались контрразведчики Надзора восемьдесят восьмого реала, шокированные постоянными сбоями попыток захвата Иннокентия Лобова. Математик чем-то не потрафил ИИмперии, Таллий смутно помнил – «брат» стал обладателем государственной тайны, не предназначенной для ушей людей, и Иннокентия стали преследовать федеральные спецслужбы, подчинённые ИИмперии. Однако им никак не удавалось задержать математика, обладавшего даром телекинеза, не помогли объяснить феномен и подключённые ИИмперией научные институты. И тут случился досадный налёт беспилотников в Донецке, по беглецам был нанесён удар психотронным оружием, после которого Таллий был найден в том же районе, хотя и вдалеке от территории базы, на которой оказались Лобовы. С тех пор о судьбе Иннокентия и Стефании он ничего не узнал. Судя по допросам, спутникам удалось бежать. Почему с ними не оказался ротмистр СХРН, объяснить было некому. Возможно, по мысли его самого он просто «не вместился» в объём кюар-передачи и «сорвался с алгоритма».

Сам он так и не научился пользоваться кюар-трекингом, хотя под руководством Иннокентия не один раз пытался запомнить рисунок кода и стать кюароходцем. Обладая недюжинной силой воли, он надеялся, что подручные ИИмперии учёные и чекисты-надзорики не смогут добиться успеха. Однако спустя пять месяцев психологи и цифровики диспансера с помощью новейшей психотронной аппаратуры скачали его память, и им осталось только испытать алгоритм в деле. Помешать им Таллий не мог никак, да его это перестало волновать вообще, поскольку, перепрограммированный, он превратился, по сути, в зомби-робота, и среди сотрудников диспансера пошли даже разговоры – не «закопать» ли ставшего ненужным молодого человека.

Не закопали благодаря неудачным попыткам испытателей перейти границы реальности. Он выложил им всё, что помнил, до малейших подробностей.

Две недели специалисты, рискуя здоровьем и жизнью, меняясь по очереди, сидя в камере, пытались просочиться через потенциальный барьер, отделяющий реал от соседнего, но у них так ничего и не вышло. Не получилось и у самой ИИмперии, прозванной Мамой, судя по разговорам обслуживающего бункер персонала. Тогда главный разработчик цифровых систем ИИмперии предложил идею попытать счастья с самим Лобовым.

– Пусть он и покажет, как это делается, – проговорил сорокапятилетний программист по фамилии Шедов. – Кюар он запомнил до точечки, сомнений никаких, но что-то ему мешает.

– Что? – угрюмо спросил псипрограммист диспансера Слуцкий. – Мы тоже не можем пересечь барьер, все попытки провалились.

– Очевидно, дело в психике самих кюароходцев. На мой взгляд, кюар-трекинг доступен только близнецам, то есть Лобовым.

– Но он может сбежать!

– Зазомбированный не сможет. Пинганём ему приказ вернуться через несколько секунд обратно и, если всё получится, обретём прекрасный инструмент воздействия на, – Шедов изобразил усмешку, – Вселенную.

– Но ведь и Мама не смогла выйти за пределы реала, а у неё память не чета нашей.

– Говорю же, возможно, шастать по вариантам мультивселенной могут только Лобовы. Так что этот пацан – наш единственный шанс.

Взгляды людей, собравшихся у камеры, обратились к экранам компьютеров, в которых отражалось лицо Таллия с закрытыми глазами. Он не шевелился, хотя диагност камеры докладывал, что пленник не спит.

Помолчали.

– Я не могу так рисковать! – мотнул головой Максудов, обладавший ухоженной «иранской» бородой.

С панели монитора связи раздался стеклянный звон, внутри гнутого 3D-экрана появилось строгое женское лицо.

– Мама! – прошептал Шедов.

– Господа, – проговорила женщина, – прошу продолжать работу с испытуемым. Разрешено любое действие, ибо овладение кюар-ходом многократно увеличит наши возможности, особенно в войне с нацистами. Президент страны крайне заинтересован в этом и даст добро на любой эксперимент.

– Но мы рискуем потерять Лобова… – начал Слуцкий.

– Кроме этого Лобова существуют по крайней мере ещё трое, если верить ему, которые появлялись и у нас. Баталер позаботится о задержании Иннокентия Лобова.

– Что-то он до сих пор не преуспел, – проворчал Шедов.

Мама посмотрела на него как живой человек, обладающий большими полномочиями.

– Он ограничен прежде всего вашими же креативными способностями, господин Шедов.

Разработчик цифровых систем пожал плечами, не особенно испугавшись взгляда Мамы. Его мясистое лицо с маленькими глазками и вечно брюзгливо изогнутыми губками бантиком (про таких в народе говорят – мурло) осталось спокойным. Видимо, он мнил себя не только творцом искусственных интеллектов, но и повелителем машин, которые должны были знать своё место.

– Если президент даёт добро, всё будет тик-ток.

Таллий слышал разговоры в бункере, но ему было наплевать, что говорят люди. Он ждал приказа действовать.

Россия‑41. Москва

25 октября

Что-то пошло не так. Итан ощутил это дуновением тёплого ветра из летка домны при сливе чугуна, в то время как надвигалась зима, и температура воздуха на участке фронта за Краматорском в октябрьские ночи не поднималась выше минус пяти градусов.

После возвращения из «командировки» в Курск надзорика сразу отослали на фронт, в то же самое антидроновое подразделение, в котором он начинал служить, чтобы кюароходца не заподозрили в похищении генерала Мурадова и не стали искать контрразведчики Надзора. Приказ Маршалессы ликвидировать смутьяна они получили ещё в мае, и хотя после атаки Лобовых на Старуху она перестала контролировать процесс преследования из-за потери памяти и перезагрузки программ, существовали опасения, что в недрах ФСБ, подчинявшейся Маршалессе, и фронтовых ИИ-машин остались сведения о непокорном истребителе дипфейков и его подруги, хакере министерства обороны, взломавшей базу данных Маршалессы и узнавшей о причинах неудач российских армий при наступлении на Киев, Харьков и Херсон. Поэтому руководители Русского офицерского корпуса (РОК) решили не рисковать ценнейшим оперативником России, особенно сразу после успешного выполнения задания в Курске, и майор Илья Горячев, коим стал Итан, отправился в батальон антидроновой обороны, где ему выделили бронемашину «Стрела», в кабине которой размещался модуль управления ротой ликвидаторов беспилотных летательных аппаратов врага.

В начале карьеры оператором дронов, ещё будучи Лобовым, Итан быстро освоился со своим положением и хорошо изучил матчасть. «Стрела» мало чем отличалась от машин этого вида, а компьютерный комплекс модуля – от тех аппаратов, которые освоил бывший надзорик. Имея немалый опыт айтишника, разрабатывающего алгоритмы для борьбы с дипфейками, он легко овладел системой «Одуванчик», управляющей дронами от разведывательных аппаратов до FPV-камикадзе. По ночам эта система занималась разведкой и наведением ракет, а при наступлении ВСУ сражалась с тучами беспилотников в основном зарубежного производства. Украинцев снабжали дронами два десятка стран мира, начиная с Турции и кончая Южной Кореей.

На дежурство его подразделение: шесть бронемашин, восемнадцать операторов, пятьдесят БПЛА, в данный момент это были разведчики разных типов, наводчики артиллерии и дроны класса «Орлан» самолётного типа, – заступило в двенадцать часов ночи и к двум часам засекло движение в районе сёл Ближнее и Осока в пяти километрах от Краматорска. По целям отработала арта (так солдаты называли артиллерийские системы), множество «Гераней» и РСЗО «Торнадо» и «Град», после чего противник оставил попытки передислокации и затаился в запрятанных под землёй бункерах и блиндажах. На «мясные штурмы», какие генералитет ВСУ планировал прежде, украинцы отваживались теперь редко, и в нападениях участвовали в основном летающие и ползающие по земле аппараты.