В мгновение ока мир вокруг Лотти перевернулся вверх тормашками.

Секунду назад она стояла в солнечном саду посреди разрастающегося лабиринта. А теперь очутилась в кабинете бабушки, и за окном царила непроглядная тьма. Лотти будто выдернули из одного момента и засунули в другой. К горлу подкатила тошнота.

– Меня сейчас вырвет. – Клеменси, похоже, испытывала то же самое. У Лотти кружилась голова. Рядом с ней Нора, опираясь о край стола, содрогалась всем телом.

– Даже не думай. Возьми себя в руки. – Голос Мерси Хольцфалль звучал холодно. Ее размытый силуэт понемногу прояснился. Она сидела за столом, сложив руки, и перед ней были разложены четыре позолоченных зеркальца. Чары забвения, вспомнила Лотти. Как те, что ее мать использовала на горничной. Лотти опустила взгляд и увидела кровоточащий порез на руке, неизвестно откуда взявшийся. Ее дыхание участилось от испуга.

Мерси Хольцфалль забрала ее воспоминания. Их воспоминания. По меньшей мере несколько часов, если судить по темноте за окном. А возможно, даже дни или недели – откуда Лотти было знать?

Клеменси и Модести выглядели так же скверно, как Лотти себя чувствовала. Их платья были порваны, под ногти набилась грязь, волосы спутались. Но вот Нора… Нора выглядела так, будто голыми руками прорыла себе путь из царства подгорного короля. По ее лицу была размазана кровь, а тело покрывали ссадины, порезы и тонкий слой сажи. Словно она прошла сквозь огонь.

– Зачем? – хрипло сказала Нора. Кажется, выдавить больше одного слова она не могла. Но Лотти хотела задать тот же самый вопрос. «Зачем было забирать наши воспоминания? Какая может быть на это причина?»

– Чтобы вас защитить. – Мерси сняла с пальца кольцо, совсем не сочетавшееся с остальными сверкающими украшениями. Простой деревянный ободок. Кольцо Веритас, догадалась Лотти. То самое, которое Мерси выиграла на испытаниях своего поколения. Лотти вдруг подумалось, что она понятия не имеет, какие добродетели проявила бабушка в свое время.

Мерси прижала кольцо к стене рядом со столом. Обои поддались, и вокруг кольца появилась потайная замочная скважина.

А потом прямо в стене открылся дверной проем.

Из него вырвался поток холодного, сырого воздуха, который отчего-то показался Лотти знакомым. За дверью простирался длинный каменный коридор. Ниши в его стенах были заполнены зачарованными зеркальцами. Сотни похищенных воспоминаний. Мерси повернулась, явно намереваясь собрать четыре зеркальца, лежащие на столе. Но Клеменси внезапно подала голос:

– Где Констанс?

Констанс. В голове у Лотти они с Клеменси представляли собой единое целое, поэтому она даже не заметила ее отсутствия. Но теперь оно стало очевидно. В кабинете стояли только четыре кузины. На столе лежали только четыре зеркальца. Только четыре набора воспоминаний.

Мерси Хольцфалль с суровым видом остановилась в дверном проеме:

– Констанс не выжила.

Ее слова подкосили Клеменси. Задыхаясь, та упала на колени. Модести опустилась рядом, пытаясь ее утешить.

Констанс погибла.

– Газетам уже все известно, – невозмутимо продолжила Мерси. – Гримы, недовольные результатом выборов, попытались разрушить демократические устои общества, устроив нападение на губернатора во время празднования его победы. Они взорвали бомбу. Огненную вспышку на закате видели по всему городу. Констанс погибла, храбро защищая жизнь губернатора.

– Какая чушь. Где гримы могли достать бомбу? – Нора по-прежнему не могла выпрямиться, но в ее голосе звенела злость.

Лотти знала ответ еще до того, как бабушка его произнесла.

– На фабрике «ЛАО», разумеется. – Мерси повернулась в Норе, а Лотти пронзило внезапное чувство вины. – Которую они ограбили.

Тео. Лотти обещала, что расскажет все Норе. Но вместо этого расспрашивала про кровные узы. Она думала, им хватит времени и на то и на другое. Предупредила бы она Нору об ограблении, если ли бы догадывалась, что приближается новое испытание? Или все равно начала бы с того, что для нее важнее?

– Ограбили? – Нора оторвала взгляд от стола.

– Да. – Мерси смотрела на Нору с неподдельной злостью. – Кто знает, какие изобретения Лейлы они заполучили. Чары. Бомбы. Оружие, которого мы даже не видели.

– Гримы здесь ни при чем, – вмешалась Лотти, пытаясь хоть как-то облегчить свою вину. – Это было испытание.

– И откуда ты это знаешь? – Мерси Хольцфалль повернулась к ней. – Ни у одной из вас нет нового кольца. Невозможно доказать, что испытание вообще состоялось.

Лотти быстро окинула взглядом свои руки и руки кузин. Бабушка была права: к двум кольцам Модести не прибавилось ни одного нового.

– Хольцфалли уже проигрывали в испытаниях. – Голос Норы подрагивал от боли. – И погибали во время них.

– Гримы уже пытались убить твою кузину всего несколько дней назад. Что, по-твоему, вероятнее? Что вы все проиграли или что гримам повезло?

– Если бабушка говорит, что все было так… – начала Модести.

– Закрой рот, – прохрипела Нора и бросилась на нее.

Лотти воспользовалась открывшейся возможностью. Она сделала шаг назад, будто бы от неожиданности. И дотронулась до зеркальца, в котором хранились ее воспоминания.

Это было все равно что читать мысли. Только не чужие, а собственные.

Лотти вспомнила испытание.

Сад двигался сам по себе, образуя лабиринт вокруг Лотти с Норой.

Наконец движение прекратилось, и на смену хаосу пришла тишина. Они остались стоять на месте, прислушиваясь к отдаленным звукам за пределами лабиринта. Дожидаясь, не выпрыгнет ли на них из кустов какое-то чудище.

Но ничего не происходило. Следующий шаг был очевиден – найти выход из лабиринта.

Лотти и Нора больше не говорили. То, что произошло между ними прямо перед испытанием, породило мучительную неопределенность. Именно из-за этой неопределенности Лотти отвернулась от Норы и пошла прочь.

Она не хотела, чтобы кузина видела ее унижение и боль.

Она ошибалась, доверяя Норе. Считала ее подругой, а та просто использовала ее. Совсем как Модести, только немного умней.

Если испытание заключалось в том, чтобы найти выход из лабиринта, Лотти не собиралась стоять на месте.

Спустя несколько минут она снова столкнулась с Норой. И прошла мимо. А потом, сделав несколько поворотов, увидела кузину еще раз. И еще. На шестой раз Нора нарушила молчание.

Она сказала, что лабиринт двигается. Что испытание, похоже, состояло не в том, чтобы найти выход. Дальше они пошли вместе. Лотти вспомнила, что в стенах из живой изгороди ей почудились чьи-то фигуры. Будто растущий лабиринт поймал в ловушку неосторожных гостей.

Солнце уже приближалось к горизонту, когда Лотти наконец пришлось остановиться. Она села на траву и сняла с ног натершие туфли. Нора сделала еще несколько шагов, прежде чем заметила, что осталась одна.

Она подождала.

Потом вернулась и подождала еще.

И в итоге опустилась на землю напротив Лотти.

Наконец Нора заговорила и рассказала правду. О том, что убийство ее матери кто-то подстроил. До этого Нора лишь раз упоминала мать. Когда сказала Лотти, что мир несправедлив. Нора не любила показывать свои уязвимые места. Но там, в лабиринте, наедине с Лотти, она была откровенна. Она призналась, что хотела обменять имя отца Лотти на ответы, в которых нуждалась.

Ее слова отчасти напоминали извинение.

В ответ Лотти рассказала Норе об Аларике.

О том, как гримы хотели обменять его на кольцо. Как шантажировали Тео. О фабрике и о том, как Тео, подобно Норе, оказался перед выбором между верностью и предательством.

Поднявшись на ноги, Нора протянула ей руку. И сжав ее ладонь, Лотти узнала все. Что Нора вернет Аларика. Что она не предаст Лотти.

Что ей можно доверять.

После этого молчание между ними уже не было таким неуютным. А может быть, они о чем-то говорили. Лотти толком не помнила. Из-за того, что случилось дальше. Они шли и шли, пока наконец на закате стены лабиринта не расступились перед ними.

Поначалу Лотти с надеждой подумала, что они нашли выход. Но нет: впереди простиралась поляна, куда сходились все дорожки. Они нашли не выход, а самое сердце лабиринта.

Полянка была усыпана мусором, оставшимся после вечеринки. Упавшие фужеры и канапе, туфли, слетевшие с чьих-то ног, когда гости в панике разбегались. В центре высилось дерево из золота и серебра. С его ветвей по-прежнему свисали яблоки с напитками.

Спустя несколько мгновений на поляну вышли три другие кузины. Модести, Констанс и Клеменси. Не менее взъерошенные и уставшие, чем Лотти. Только Нору, казалось, испытание ничуть не затронуло.

Пока что.

Как только они впятером собрались на поляне, проходы за их спинами исчезли.

«И что теперь?» – спросил кто-то. Читая воспоминания в зеркальце, Лотти не могла определить наверняка, чей это был голос. А мгновение спустя лабиринт сам ответил на вопрос. Живая изгородь, неподвижная с тех пор, как появился лабиринт, снова начала разрастаться, окружая их все более тесным кольцом.

Они моментально принялись переругиваться. Спорить о том, как им спастись. Попытаться разрубить кусты, поджечь или проломить путь наружу?

Потом стало ясно, что осталась только одна дорога – наверх.

Обрывистые воспоминания были полны страха. Но Лотти помнила, как они с кузинами карабкались. Забирались на ветви огромного дуба из золота и серебра, пытаясь не порезаться об острые металлические листья, пока стены лабиринта подступали все ближе. Они протягивали друг другу руки, помогали залезть наверх. Казалось, на место ругани пришла искренняя поддержка. Но каждый раз, сжимая чью-то ладонь, Лотти тонула в чужой обиде. Констанс и Клеменси переполняла зависть. Они не могли смириться с поражением, ведь оно значило бы, что они и впрямь ущербны, как и считала их бабушка.

А вот Нора…

Лотти еще никогда не заглядывала в такой разум. Мысли Норы обгоняли друг друга и приходили к логическому заключению так быстро, что Лотти за ними не успевала. Сначала Нора думала, что это испытание интеллекта. Что скоро она будет стоять у выхода с кольцом на руке, попивая шампанское и дожидаясь остальных. Но она отслеживала движения лабиринта, и в них не было никакой закономерности. Что тогда? Какую добродетель здесь требовалось проявить, если не интеллект? Сдержанность и храбрость остались позади. Какие были еще варианты? Вся история Хольцфаллей промелькнула в ее сознании в мгновение ока, пока она вспоминала испытания прошлого.

Справедливость. Самоотверженность. Щедрость. Мудрость. Честность. Беспристрастность. Благоразумие. Верность.

Сплоченность.

Ответ был очевиден. Три поколения назад состоялось испытание сплоченности. Четверо претендентов на Наследие оказались заперты в ловушке. Выбравшись на свободу, они все получили по кольцу. За всю историю испытаний это поколение было единственным, где все претенденты вошли в лес.

Это был их шанс.

Каждая из них могла получить кольцо.

Они почти добрались до верхушки дерева.

Стены лабиринта подступили так близко, что Лотти чувствовала, как кустарник царапает ей руки, пока взбиралась на вершину.

Клеменси вскарабкалась наверх первой, затем протянула руку Лотти и помогла ей залезть. Плотно переплетенный кустарник у них под ногами напоминал твердую землю.

Лотти обернулась и подала руку Модести.

И с головой погрузилась в ее мысли.

Модести не просто мучилась от зависти, как Констанс и Клеменси. В ее сознании бушевала ненависть, выжигающая все на своем пути. Глубоко укоренившаяся злоба порождала в ней презрение и ярость, скрываемые за фальшивой улыбкой. И все эти чувства были направлены против Норы, кузины, которая получала все что хотела, в то время как Модести приходилось выбиваться из сил ради жалких крох.

Нора забирала себе все. Ничего не оставляла другим. И ей еще хватало наглости рассуждать о гримах и их бедности, будто она хоть раз в чем-то нуждалась. Из-за этого Модести еще сильнее хотелось все у нее отнять.

Лотти отдернула руку, как только Модести вскарабкалась наверх, но не смогла отделаться от тягостного ощущения, которое оставили после себя чужие мысли. Затем она протянула руку Норе – вокруг той уже смыкались стены лабиринта.

Модести среагировала быстрее, чем Лотти могла предположить. Она бросилась на Лотти и изо всей силы выкрутила ей запястье. Лотти вскрикнула от боли, и ее пальцы разомкнулись.

Нора упала.

И увлекла за собой карабкавшуюся следом Констанс.

Лотти выкрикнула их имена, но слишком поздно. Живая изгородь сомкнулась, и ветви поглотили кузин.

Повернувшись, она увидела, что Модести холодно наблюдает за ней, будто говоря: «Тебе никто не поверит».

Последующие воспоминания были размыты. Каким-то образом Лотти, Модести и Клеменси удалось добраться до края лабиринта по плотному слою кустарника. Они снова очутились на лужайке, где еще несколько часов назад развлекались состоятельные жители Вальштада. Теперь там не было никого кроме Хольцфаллей и кинувшихся к ним рыцарей. Лотти упала на колени, и Бенедикт опустился рядом с ней на траву.

Модести театрально разрыдалась. Она стенала о том, как погибли их кузины. Как они пытались их спасти.

«Ты лжешь! – выкрикнула Лотти. Ее не волновало, поверит ей кто-нибудь или нет. – Ты их убила!» И она набросилась на Модести.

Краем сознания, сквозь пелену боли и ярости, она почувствовала, как Тео оттаскивает ее. Пытаясь вырваться, она слышала его мысли: его грудь была прижата к ее спине.

Она чувствовала горечь его утраты. Боль от собственного предательства, ведь ему пришлось наблюдать, как гримы грабят фабрику «ЛАО». Потому что Лотти не предупредила вовремя Нору. А затем ее поглотило это невыполнимое испытание. И убило.

Лотти бессвязно что-то кричала. И тут вдруг раздался возглас Клеменси.

Лотти не сразу заметила то же, что и она. Над самым центром плотного слоя кустов поднимался дым. Сперва – едва заметный. Но он рос и рос, пока в конце концов Лотти не разглядела, что внутри лабиринта, подобно пылающему сердцу, горит огонь.

Вскоре лабиринт вспыхнул целиком. Старшие Хольцфалли активировали чары, защищаясь от дыма. Они молча наблюдали за происходящим, не зная, является ли пожар частью испытания. Лотти боялась дать волю надежде.

Но вот огонь потух, оставив после себя пепелище и обугленные остатки ветвей. Посреди всего этого виднелись две фигуры.

Нора.

Она стояла на четвереньках, окровавленная, обожженная и покрытая пеплом. В руках она сжимала два металлических листка с дурацкого золотого дерева. Подбежав ближе, Лотти увидела, что на листьях были нацарапаны схемы. Простые, наспех выведенные чары для того, чтобы сжечь лабиринт и защитить себя от огня.

Второй фигурой оказались остатки дерева. От жара оно расплавилось и приобрело жуткую, уродливую форму. Его ветви опустились к земле, обхватив чудовищными пальцами тело Констанс.

Она не двигалась.

После этого Лотти помнила только крики. Клеменси кричала от горя. Нора выкрикивала обвинения в адрес Модести. Модести громко протестовала, заявляя, что она ни при чем. Что это Нора убила Констанс, устроив пожар.

Потом их всех усадили в автомобили. Увезли в особняк, миновав поджидавших поблизости репортеров.

А затем воспоминания оборвались так же резко, как были украдены.

Лотти вернула их себе за долю секунды и тут же убрала руку. Бабушка, ничего не заметив, щелкнула пальцами и магией оттолкнула Нору и Модести друг от друга.

– Немедленно возьмите себя в руки. – Мерси Хольцфалль повысила голос. – Расскажите всем то, что сказала вам я. И, поверьте, я поступила так исключительно ради блага семьи. Как поступаю всегда.

– Да, бабушка. – Отозвалась одна лишь Модести.

Клеменси так и не поднялась с пола.

Лотти переполняли осознание и гнев.

Нора была единственной, кто разделял ее чувства.

Лотти потянулась к ней, но Нора, кипя от злости, тут же сорвалась с места. И ушла, не оглядываясь.