Перед Норой лежали пять экземпляров одного и того же номера, исчерканные пометками и разрезанные на отдельные буквы. Из затесавшегося в одну из статей слова «бликовать» она сложила «бить волка», но не похоже, чтобы это приблизило ее к разгадке.

– Что-нибудь обнаружила? – спросил Аугуст и осторожно поставил бумажный стаканчик кофе рядом с ее безумным декупажем. Они заперлись в проявочной Аугуста, где ради такого случая включили свет, и Нора деактивировала иллюзию. Здесь их никто не должен был потревожить.

– Пока ничего. – Она сделала глоток и поморщилась. – Какая гадость.

– Не за что, – отозвался Аугуст.

– Спасибо тебе за гадкий кофе, – исправилась Нора.

– Он из гадкого автомата в коридоре. С тебя два зауба.

– Запиши на мой счет. Обещаю расплатиться. – Нора прижала пальцы к точке между бровями. – Шифр не может быть таким уж сложным, если он предназначен для сотен людей. Эти сотни точно не умнее меня. У них есть какой-то ключ, которого нет у нас.

Она явно была раздражена. Аугуст еще ни разу не видел ее раздраженной. Обычно Онора Хольцфалль дефилировала по жизни, не зная забот. Он не мог не признать, что испытывает определенное удовольствие, глядя на ее досаду. Смотреть, как искрится от злости избалованная, сводящая его с ума наследница, было крайне завораживающе.

– Ты видел эту чушь? – Она постучала костяшками пальцев по подзаголовку обращения: «Хольцфалли отрицают ценность человека: 1–12 % снижения зарплат рабочих, пока наследница красуется в бриллиантах».

– Это были сапфиры? – уточнил Аугуст.

– Рубины. Но я скорее про лексическую сочетаемость. «Отрицают ценность человека» – что это вообще значит? В газетах разве можно публиковать такой безграмотный бред?

Аугуст пожал плечами и сделал глоток кофе.

– Это письмо Исенгрима. Оно взывает к эмоциям, а не к разуму. Ты вот на это посмотри. – Он наклонился и указал на заголовок. – «Шестое обращение Исенгрима к жителям Вальштада». Я понимаю, что сельское образование оставляет желать лучшего, но мы уже год публикуем по два письма в месяц.

Нора застыла. Ее взгляд был прикован к заголовку.

– Мне нужна ручка, – произнесла она с нажимом.

– Я уже давал тебе ручку, куда ты ее дела?

– Ручка, – повторила Нора, не поднимая глаз, будто боялась, что без надзора буквы убегут.

– У меня их не бесконечный запас, знаешь ли. – Заинтригованный ее внезапным озарением, Аугуст вытащил ручку из-за уха. Нора схватила ее и начала писать под странным заголовком.

ХОЛЬЦФАЛЛИ ОТРИЦАЮТ ЦЕННОСТЬ ЧЕЛОВЕКА: 1–12 % СНИЖЕНИЯ ЗАРПЛАТ…

– «Пиёцроъёёг». – Аугуст едва смог выговорить мешанину букв, которую она написала под словом «Хольцфалли». – Гениально, шифр разгадан.

Нора проигнорировала его сарказм и продолжила выписывать бессмысленные сочетания букв под следующими словами. Аугуст хотел было что-то добавить, но тут Нора обвела первую букву в каждом сочетании, и из них сложилось слово «пирс».

– Нора…

– Шесть букв, – сказала она вслух, едва сдерживая восторг. – «Шестое обращение Исенгрима к жителям Вальштада». Если обратиться на шесть букв назад от буквы «х», получится «п»; шесть букв от «о» – это «и»; «ц» – это «р», а «ч» – «с». Слово «пирс» тут явно не случайно.

Сердце Аугуста забилось чаще.

– «Пирс один – двенадцать», – прочитал он вслух.

Между ним и Норой словно проскочила вспышка энергии, когда они оба поняли, что это значит.

У них появился шанс подобраться к Исенгриму.

– Что скажете, мисс Хольцфалль? – Он ухмылялся до ушей, и на ее лице тоже медленно расплывалась улыбка. – Не хотите прогуляться вечером у воды?