Подобно морским волнам, которым не под силу сдвинуть берег, хаос на улицах Вальштада не затрагивал фабрику. Из огромного окна Лотти могла разглядеть края защитных чар. Эту стену магической энергии вокруг здания невозможно было преодолеть.

Нора сказала, что однажды ее бабушка накрыла такими чарами весь город.

Но повстанцы в итоге все равно его захватили.

Лотти уже привыкла, что в Вальштаде ей не по себе. Она чувствовала себя не в своей тарелке на блистательных вечеринках, в дорогих магазинах и за разговорами, в которых ей нечего было сказать. Но в этот день, пробираясь по охваченному беспорядками городу, она будто снова стала собой. Ей была знакома эта злость. Лотти понимала бурлящую на улицах ярость лучше, чем вялое безразличие Хольцфаллей. Она и сама всю жизнь злилась из-за того, что ее наказывали за сам факт рождения. За то, что она была порочна и проклята, а все остальные безупречны.

В кабинете у Лейлы Аль-Оман было ужасно жарко, но Лотти не стала снимать куртку Тео. Она обратила внимание, как прилип к его коже воротник рубашки; он стоял рядом, и они вместе наблюдали за хаосом из окна.

Казалось бы, ей давно пора было к нему привыкнуть. Но Лотти все равно не могла отделаться от мысли, как же он невероятно, сказочно хорош собой.

Герои не нарушают клятвы. Но братьев в беде они тоже не бросают.

Это противоречие терзало его изнутри. Лотти чувствовала лихорадочный жар этой внутренней борьбы каждый раз, когда Тео брал ее за руку. Ей отчаянно хотелось чем-то помочь. Найти для него третий путь, чтобы ему не пришлось предавать ни ее семью, ни свою. Но она ничего не могла поделать. Только хранить его секрет.

Наступила ночь. Полиция продвигалась по городу с армейским тщанием, раздавая команды через воксы, приказывая протестующим разойтись по домам. Раз за разом применяя зачарованный дым. И оружие.

– Что это такое? – спросила Лотти, увидев, как полицейские катят по улицам зачарованные металлические шарики. Протестующие начали падать на землю, как будто у них внезапно отказали ноги.

– Обессиливающие чары, – пояснила Нора. Она помогала бабушке, сидя на полу в окружении инструментов и металлических деталей. Шелковый халат, надетый поверх пижамы, лег вокруг нее элегантными складками. – Производство «ЛАО». Полиция часто применяет их для решения проблем.

– Эту проблему можно было бы решить отменой комендантского часа. – С Норой Лотти даже не пыталась притворяться. Та ее уже раскусила.

– Надо же, как ты разоткровенничалась! – Нора изобразила удивление. – И на этот раз – в трезвом виде. – Она передала бабушке маленькую отвертку. – Такой ты мне нравишься больше. Ты потомок лесоруба, а не трепетной лани.

Лотти и сама себе нравилась такой больше, но признаваться в этом Норе не собиралась.

– Я понятия не имею, чей я потомок. – Слова вырвались вопреки ее воле. Нора замерла, перестав вырезать чары на металлической пластине.

– Твой отец. – Нора не подняла глаз, но в ее голосе сквозил нехарактерный интерес. – Тетя Грейс не сказала тебе, кто он?

– Я знаю столько же, сколько и ты. Может, даже меньше. – В конце концов, Нора всю жизнь была одной из Хольцфаллей. Она вполне могла встречать кавалеров Грейс.

А возможно, она знала, где найти воспоминания Бенедикта.

Нора смерила Лотти долгим задумчивым взглядом, но затем обратилась к бабушке на другом языке. Разговор подошел к концу.

Больше никто из них не произнес ни слова, пока Нора вдруг не положила на пол деталь, над которой работала, и не провозгласила:

– Увы, мы не сможем остаться здесь на ночь. Моим волосам необходима шелковая наволочка.

На миг Лотти подумала, что Нора возомнила себя неуязвимой. Да, полиция разгоняла беспорядки, но все же…

А потом Нора щелкнула пальцами, и в углу поднялась на лапы металлическая собака. Она до жути напоминала волков, которых Лотти встретила по дороге в город. Лотти перевела взгляд на Лейлу Аль-Оман – та была полностью поглощена работой.

Ей вспомнились недавние слова Норы: «Не надо никого убивать».

Лотти впервые пришло в голову, что Мерси Хольцфалль, возможно, была вполне искренна, когда сказала, что не стала бы убивать свою внучку. Но Лейле Аль-Оман Лотти не приходилась внучкой. В отличие от Норы. Которой Лотти противостояла в испытаниях.

Нора вновь щелкнула пальцами, и ожила еще одна металлическая собака. А потом еще и еще.

Целая стая.

Когда они вошли в особняк, Модести заметила их первой: вскинула взгляд и осеклась на полуслове при виде двух Хольцфаллей и рыцаря в окружении стаи металлических псов. Собаки, словно почетный караул, провели их по улицам, мимо последних очагов затухающего бунта, и доставили в особняк целыми и невредимыми.

Даже всего богатства Хольцфаллей не хватило бы, чтобы купить бесценное выражение на лице Модести. Нора, стоявшая рядом с Лотти, наклонилась и почесала за ухом одну из собак:

– Простите, что задержались.

Мерси Хольцфалль смерила их своим фирменным нечитаемым взглядом.

– Рыцари и собаки отправляются в казарму, – сказала она наконец. – А у нас скоро ужин.

Переночевать им тоже предстояло в безопасных стенах особняка. Таков был приказ Мерси Хольцфалль. После чудовищно неловкого семейного ужина служанка отвела Лотти в комнату с нежно-голубыми обоями и видом на лес. Но едва она успела закрыть дверь, как в нее постучали.

За дверью стояла Нора. Она успела переодеться в идеально сидящий наряд, в то время как Лотти так и не сняла куртку Тео. Прислонившись к косяку, Нора посмотрела на Лотти со странным выражением лица.

– Я не знаю, кто твой отец, – сказала она так, будто после их разговора прошла всего пара минут, а не несколько часов. – Но я знаю, как это можно выяснить.