«Я ее наследница».

Еще утром у Лотти вообще не было семьи. А теперь она – чья-то наследница.

Вспыхнул яркий свет. Как днем на дороге, когда сработал люстр. Она ослепла, тысячи голосов выкрикивали ее новое имя, ее лихорадочно толкали из стороны в сторону.

Кто-то взял ее за руку, и она ощутила мощную волну эмоций: сосредоточенность, желание защитить. Ее потащили через толпу. Хлопнула дверь. Вспышки фотокамер и крики остались позади. Лотти очутилась в темноте и тишине.

Будто провалилась под лед замерзшего озера.

Она ничего не видела – перед глазами все еще мелькали отблески вспышек. Прислонившись к стене, она пыталась отдышаться, оттягивая в сторону воротник чересчур тесного платья служанки. Чьи-то сильные руки обхватили ее пальцы, не давая расцарапать себе горло. Незнакомец прижал большие пальцы к ее ладоням, и его мысли преодолели защиту блокатора. Лотти захлестнуло чувство целеустремленности.

– Дыши, – сказал он.

Цветные пятна перед глазами наконец поблекли, и Лотти снова прозрела.

И увидела перед собой герб на груди рыцаря.

В первый миг она подумала, что смерть наконец настигла ее. Надо бежать, как сказал ей Бенедикт на улице под дождем. Но теперь бежать было некуда.

Затем пришла мысль, что ее убийца не должен быть столь привлекателен.

Впрочем, нет; рыцарю, стоявшему перед ней, едва ли подходило такое описание. Он скорее напоминал героя, сошедшего со страниц книги. Он был высок и широкоплеч и одет в накрахмаленную белую рубашку с закатанными до локтей рукавами и серый дублет. Пряди пшеничных волос упали ему на лоб, когда он наклонился к ней. Нос у него был прямой и выразительный, а сильный подбородок покрывала светлая щетина, словно рыцарь не успел побриться с утра.

Он был не привлекателен.

Скорее прекрасен.

Он был похож на героя.

А потом он вдруг ей поклонился.

Отпустил ее руки, но не потянулся за мечом, а встал на одно колено и что-то сказал, но Лотти не расслышала его слов.

Она рассмеялась вопреки своей воле.

Смех вырвался из глубокой раны, которую оставило на ней это утро. Лотти смеялась над тем, как нелепо это все было. Вчера она спала в яме и все вокруг говорили, что во всем мире нет никого ничтожней ее. А теперь перед ней на коленях стоит самый красивый парень, которого она когда-либо встречала.

Но вскоре смех затих. Лотти бессильно оперлась о стену, ощущая груз всего пережитого за день.

– Ты не собираешься меня убивать?

– Я дал клятву защищать Хольцфаллей даже ценой собственной жизни. Думаю, убивать тебя мне не положено, – произнес он уверенным голосом, глядя на нее снизу вверх.

Спустя шестнадцать лет избавиться от привычки читать чужие мысли было нелегко. Лотти почти невольно потянулась к нему в темноте, дотронулась до его мозолистых пальцев.

Снова то же самое чувство. Целеустремленность. Уверенность.

Он родился рыцарем. Он родился для того, чтобы защищать Хольцфаллей. Если придется, то он умрет, защищая Хольцфаллей. Как его брат.

– А рыцари, пытавшиеся убить меня по дороге сюда, тоже давали такую клятву?

Он хотел было сказать ей, что ни один рыцарь Риддер ни за что не причинит вред кому-то из Хольцфаллей.

Она прочла эту мысль у него в голове.

Но потом он вгляделся в ее лицо. Лотти не знала, что он там увидел. Но он понял: Лотти не врет. Она действительно была в опасности. И в нем снова проснулась та самая непоколебимая целеустремленность.

– Не могу ручаться за других рыцарей. – Он протянул ей руку. – Но я могу отвести тебя туда, где ты будешь в безопасности.

Лотти поняла, что хочет пойти с ним. Он обхватил ее ладонь своей, крепко и уверенно.

Но, обернувшись, они увидели чей-то силуэт в освещенном конце коридора. Им преградила дорогу женщина с седеющими волосами и суровым лицом, облаченная в рыцарскую униформу. Ее рука покоилась на рукояти меча.

Молодой рыцарь, повинуясь инстинкту, загородил Лотти собой. Его рука тоже легла на клинок.

Женщина отследила этот жест взглядом.

– Тео, – сказала она сухо. – Можешь быть свободен.

Лотти почувствовала себя кроликом, загнанным в тупик.

Она ждала, что рыцарь, Тео, вот-вот отпустит ее руку.

Через прикосновение она ощущала его мысли. Он всю жизнь был рыцарем. Его учили выполнять приказы.

Но…

Я повинуюсь моей клятве. Я повинуюсь. Я повинуюсь.

Лотти почувствовала, как разгорается у него в душе битва между приказом и клятвой. Битва против долгих лет тренировок, учивших его повиноваться этой женщине.

– Если позволите, командор, – ответил Тео не менее сухо, – я бы хотел удостовериться, что ей ничего не угрожает.

– Вот как? – Голос командора был холоден.

В воспоминаниях Тео Лотти увидела долгие годы обучения. Обнаженные клинки, пот, тренировки, длившиеся дни и ночи напролет. Она научила его всему, что он знает. Аларик погиб, защищая одну из Хольцфаллей. Тео тоже погибнет, если придется.

Но прежде чем они успели обнажить мечи, дверь, через которую прошли Тео и Лотти, приоткрылась. Вслед за Грейс Хольцфалль в коридор проникли вспышки и шум, но она поспешно захлопнула дверь, едва проскользнув внутрь.

– Что ж, все прошло чудесно! – жизнерадостно воскликнула Грейс и заправила за ухо прядку волос, казалось бы совершенно не замечая напряженной атмосферы. – Думаю, они успели сделать пару неплохих снимков, прежде чем тебя увели. Нужно будет… – Она замолчала, будто сбившись с мысли. Ее взгляд остановился на женщине в конце коридора. – Командор Лизелотта. – Грейс вздохнула, и командор наконец отпустила рукоять меча. – Полагаю, моя мама хочет поговорить?

Особняк Хольцфаллей промелькнул мимо серией вспышек.

За позолоченными коридорами последовал пустой бальный зал, за ним – кованая железная лестница, которая вела к усыпанному звездами куполу, потом – библиотека с множеством книг и кресел. Кругом было так много дверей, что Лотти терялась в догадках, куда же они все ведут.

В своей монастырской келье Лотти могла, лежа на кровати, дотронуться до противоположной стены. Теперь же в одной из комнат, мимо которых они проходили, ей на глаза попался камин, превосходивший размером всю ее келью.

Они свернули в очередной длинный коридор, но на этот раз в нем не было ни окон, ни дверей. Вместо этого стены украшала бесконечная череда портретов. Лотти миновала выцветшее от времени изображение мужчины на двух изогнутых деревянных досках. За ним следовала женщина с пышным белым воротником. Из-за отслаивающихся чешуек краски казалось, будто ее лицо покрыто оспинами. Следующим был портрет мужчины, перед которым на бархатной подушке лежал топор. Глаза мужчины были того же цвета, что у Лотти. Потом пришел черед женщины с таким же носом, как у Лотти.

А потом коридор закончился тупиком.

Особняк Хольцфаллей целиком состоял из полированного мрамора, позолоты и лакированного дерева. Стена, к которой они вышли, выглядела совершенно чужеродно. Словно они вдруг очутились не в особняке, а в дикой лесной чаще. Казалось, что ветви и корни сотен деревьев сплелись воедино, образовав непроходимую преграду. Но затем седовласая женщина-рыцарь, Лизелотта, постучала по стене, и ветви расплелись и раздвинулись в стороны. За стеной их ждал просторный кабинет с массивным письменным столом.

Мерси Хольцфалль сидела за столом, сложив руки. За ее спиной, окровавленный и измотанный, стоял Бенедикт. При виде него у Лотти перехватило дыхание. Губа разбита, а на челюсти расплывался синяк. Но он был жив. Он стоял на ногах без посторонней помощи.

Облегчение захлестнуло ее с головой, но все же Лотти невольно задумалась о трех других рыцарях. Скольким людям пришлось погибнуть, чтобы проложить ей дорогу?

Взгляд Бенедикта немедленно устремился к Грейс. Их глаза встретились естественно, как детали, предназначенные друг для друга. За долю секунды они словно успели обменяться сотней реплик. Лотти увидела, как дрогнула рука Грейс, будто она хотела дотронуться до Бенедикта.

Но затем ее мать опустила взгляд и элегантно уселась напротив письменного стола. Лизелотта встала за Мерси Хольцфалль, рядом с Бенедиктом, сложив руки за спиной и глядя прямо перед собой. Тео занял такую же позицию у дверей.

Лотти осталась стоять. Все остальные здесь знали свои места, а она едва успела встретиться со своей семьей.

– Я не собираюсь выворачивать шею, – сказала Мерси Хольцфалль, не глядя на нее. – Садись. – Ветви за их спинами вновь переплелись, перегораживая выход.

Лотти села.

Стол был уставлен фотографиями детей и внуков Мерси. На одной из них три светловолосые девушки и одна темноволосая позировали в купальниках на палубе яхты. На другой – пятеро детей, три девочки и двое мальчиков, играли в крокет. Самый младший из них был не выше молотка, который держал в руках. Еще на одной фотографии были запечатлены Грейс и Верити Хольцфалль в бальных платьях, еще подростки, заливающиеся хохотом. Мерси окружала целая армия Хольцфаллей в серебряных рамках, напоминая Лотти о том, чего она была лишена.

– Что ж, – наконец заговорила Мерси, но обращалась она не к Лотти. – Навевает воспоминания, не так ли, Грейс?

– Даже не знаю. – Грейс порылась в своем изумрудном клатче, выудила сигарету и закинула ногу на ногу, неприлично обнажив ее. – У тебя появились морщины. – Лотти задела беспечная дерзость, с которой Грейс обращалась к матери. За сегодняшний день эта женщина дважды пыталась ее убить. – А меня сложнее запугать, чем тогда, в девятнадцать. Огонька не найдется? – Она протянула сигарету в сторону Мерси, но та лишь нахмурилась. – Нет? – Грейс щелкнула пальцами, и бриллиант на одном из ее колец выпустил язычок пламени, который она поднесла к сигарете.

Огонь едва коснулся кончика сигареты, когда Мерси самую малость приподняла мизинец над поверхностью стола. Лотти моментально ощутила, как в воздухе разлилась чистая энергия. Лампочки в кабинете мигнули, а потом загорелись еще ярче. Вдруг одна из них лопнула, усыпав пол осколками стекла.

Огонек на кольце Грейс погас.

Лотти усилием воли заставила себя не шевелиться. Мерси, несомненно, с такой же легкостью могла уничтожить и ее.

– Ты повзрослела, но не поумнела. – Не повышая голоса, Мерси Хольцфалль опустила мизинец и побарабанила пальцами по обитому кожей столу. – Считаешь, тебе есть чем гордиться? – Она указала на Бенедикта. – Один рыцарь ранен, десятки других мертвы…

«Десятки?» – хотела переспросить Лотти, но Мерси продолжила перечислять прегрешения Грейс:

– Наша семья подверглась унижению, и все ради того, чтобы ты поставила наше будущее под угрозу из-за своей ошибки?

Ошибка. Лотти думала, что жизнь в монастыре ее закалила. Но слышать те же самые слова от собственной бабушки было больно. Она ощутила, как просыпается в душе давний гнев. Тот, который так часто вызывали в ней монахини и творимая ими несправедливость.

– Если я ошибка, то почему вы не убили меня раньше? – Мерси Хольцфалль, похоже, не ожидала, что Лотти заговорит. – Зачем шестнадцать лет держать меня в монастыре и пытаться убить только сейчас? Могли бы придушить меня прямо в колыбели, раз уж я была ошибкой.

Бабушка вздохнула и откинулась на спинку кресла:

– Ты явно унаследовала склонность все драматизировать от матери, – Мерси Хольцфалль смерила ее оценивающим взглядом, – если считаешь, что я убила бы собственную внучку.

Она лгала.

Сначала волки на дороге.

Потом рыцари с мечами.

Лотти пришлось рисковать жизнью, чтобы добраться сюда. Но все же в душе у нее зародилась крупица сомнения. Она не успела толком рассмотреть своих кузин в саду. Они больше, чем кто бы то ни было, были заинтересованы в том, чтобы не позволить ей соревноваться…

– Никто из нас не смеет даже предположить, на что ты пойдешь ради семейного имени, мама. – Грейс вдавила подпаленный кончик сигареты в стол. – Но журналисты ее уже увидели. Слишком поздно пытаться от нее избавиться.

Мерси Хольцфалль проигнорировала слова дочери, продолжая смотреть на Лотти.

– Ты еще не знаешь свою мать, Оттолина, так что позволь мне о ней рассказать. – Непривычное имя по-прежнему резало Лотти слух, но презрительный тон был хорошо ей знаком. – Во-первых, ей не хватило добродетельности, чтобы стать Наследницей семнадцать лет назад. – Лотти невольно кинула взгляд на Грейс. Но ту, казалось, жесткие слова матери ничуть не задели. – Во-вторых, она алчна, и потому решила воспользоваться тобой, чтобы добраться до семейного состояния. Наконец, она глупа, ведь мы обе знаем, что тебе не победить на испытаниях.

– Вы меня тоже не знаете. – Лотти попыталась вложить в голос всю свою непокорность, но вместо этого он вышел сдавленным. – Вы не знаете, чего я стою.

Слова прозвучали неубедительно. Лотти было здесь не место. Она поняла это еще в саду. Но и другого места у нее нигде не было. Она посмотрела на Бенедикта, который вступил в бой ради того, чтобы она смогла сюда добраться. Она обещала ему победить, чтобы обрести семью, и собиралась сдержать обещание.

– Оттолина, – произнесла бабушка невыносимо мягким тоном, – благочестивые сестры Шиповника отчитывались передо мной все эти годы. Я знаю о тебе все.

Силы этих слов хватило, чтобы отбросить Лотти в прошлое. Она снова увидела монахинь. Услышала, как они в тысячный раз говорят ей, как она ленива, эгоистична, алчна, неблагодарна, лжива. Она представила, как они пишут то же самое ее бабушке.

Но Мерси Хольцфалль была здесь не самым важным игроком. Сегодня Лотти увидела, как выходил из леса хульдрекалл. Ей не нужно было ни в чем убеждать бабушку.

Она наконец поняла, что имел в виду Бенедикт. Чтобы стать частью семьи, ей нужно было заручиться силой более весомой, чем Мерси Хольцфалль. Ей нужно было выиграть.

– Мне все равно, что вы обо мне думаете. – Лотти ощущала на себе взгляд Бенедикта. Он рискнул жизнью, чтобы дать ей шанс. А мистер Брам погиб ради этого. Она бы опозорила их, если бы сдалась. – Испытания докажут, что вы неправы.

Мерси Хольцфалль никак не проявила своих эмоций. Когда она заговорила вновь, то не стала спорить с Лотти:

– Нужно подыскать тебе платье. Я не хочу, чтобы в газетах писали, что моя внучка работает прислугой.

– Ты не можешь помешать ей участвовать в испытаниях, – сказала Грейс Хольцфалль натянуто непринужденным тоном. – Она твоя плоть и кровь, как и я.

Мерси наконец перевела взгляд на Грейс:

– Надеюсь, твоя плоть и кровь не подведет семью так же, как моя.