Время пришло.

Под угасающими лучами солнца Мерси Хольцфалль приблизилась к границе леса. Репортеры взяли камеры на изготовку.

Все остальное стало совершенно неважным.

Сердце Норы трепетало в груди, как птица, пытающаяся вырваться из клетки. Толпа одновременно расступалась перед ней и смыкалась вокруг. Модести подплыла к ней слева. Справа подошли Констанс и Клеменси, взявшись за руки. Союзницы в сражении против Норы.

У нее не было ни братьев, ни сестер. Это должно было ее защитить.

Мать хотела уберечь ее от испытаний. Единственной наследнице Верити Хольцфалль не пришлось бы в них участвовать. Не пришлось бы горевать о погибшем брате, как Верити горевала о Вэлоре. Не пришлось бы терпеть обиду выживших, как ту, что дядя Проспер и тетя Пейшенс затаили против ее матери.

Единственный ребенок по определению был наиболее добродетельным.

И наименее.

Еще неделю назад Норе и в голову не пришло бы усомниться в своей добродетельности.

Ладно, подумала она, когда они вчетвером вышли из толпы. Скоро все прояснится.

Они выстроились перед бабушкой, и весь сад притих. Мерси Хольцфалль смерила внучек долгим оценивающим взглядом и повернулась к деревьям. В руке она держала топор. Здесь, возле древнего леса, он смотрелся куда более естественно, чем этим утром за завтраком.

За минувшие столетия граница между людьми и бессмертными созданиями укрепилась.

Сначала благодаря Онору Хольцфаллю и его топору, затем – его потомкам. Все ради того, чтобы защитить людей от лесных тварей. Но смертные обретали все большую силу и со временем перестали бояться чудовищ, а начали их искать. Под защитой чар и нового оружия они отправлялись в лес, надеясь, как некогда Онор Хольцфалль, заполучить какой-нибудь ценный дар. Мужчины отламывали ветви бессмертных деревьев в качестве трофеев, а женщины соблазняли духов, чтобы произвести на свет полубессмертных детей, подобных тем, кто бродит по пустынным королевствам.

Наконец, чуть больше века назад лесные духи за одну ночь возвели собственную границу. Никто больше не мог зайти в лес. Теперь запрет работал в обе стороны. Бессмертные не могли охотиться на горожан, а люди – блуждать по лесу в поисках магии. Время от времени появлялись слухи об исчезнувших детях, которые нечаянно забрели в лес и не вернулись. Или о тех, кто пропал без вести, а десятки лет спустя, ничуть не постарев, объявился вновь, рассказывая небылицы об увиденном. Но это оставалось лишь слухами.

Насколько знала Нора, попасть в лес было невозможно.

В детстве внучки Мерси Хольцфалль иногда бегали наперегонки к границе леса, но неизменно в какой-то момент понимали, что бегут в противоположную сторону, обратно к особняку. Порой они просто шли к лесу, но тот оставался все так же недостижим, сколько бы они ни прошагали.

В лес могли ступить только достойные.

А Испытания Веритас позволяли доказать, что ты достоин.

Испытаний предстояло четыре – по одному на каждую претендентку. В каждом можно выиграть волшебное кольцо, дарованное хульдрекаллом. А через тринадцать дней, на восходе, те из них, кто получит кольца, смогут войти в лес и попытаться отыскать топор.

Воцарилось молчание, нарушаемое лишь щелканьем затворов камер. Затем тьма на границе леса шевельнулась. Поначалу движение было едва заметным, будто ветви покачнулись от ветра или от того, как толпа разом судорожно вдохнула. А потом из тьмы вышел хульдрекалл. Вот только Норе почудилось, что он и раньше стоял на краю леса.

Наблюдал за ними.

Обликом он напоминал человека, только высокого, стройного и такого прекрасного, что Нора едва верила своим глазам. Вместо кожи он был покрыт толстой корой, которая тем не менее струилась легко, как вода. Его древесная плоть была пронизана золотыми прожилками, светящимися изнутри.

Нора силилась сделать хоть единственный вдох. Хульдрекалл застал рождение мира и знал ее далеких предков. В городе Нора была важной особой, но сейчас вдруг почувствовала себя мельчайшей песчинкой в мире.

– Старый друг, – обратилась к нему Мерси Хольцфалль. Традиция предписывала просить хульдрекалла о помощи теми же словами, что и Онор Хольцфалль когда-то. – Мне нужен твой совет. Я не знаю, кто из моих наследников самый достойный.

Камеры щелкали одна за другой. Нора подумала: заметил ли их древний дух? Казалось, все его внимание приковано к Мерси. Она протянула ему топор через границу между городом и лесом, но не перешагнула ее. Каждый оставался на своей стороне.

– Я помогу тебе сделать выбор. – Голос хульдрекалла словно доносился из глубокого дупла. – Кто твои наследники?

Констанс первой вышла вперед, почти разрываясь от нетерпения:

– Я ее наследница. – Ее голос дрожал от волнения. Послышалось еще несколько щелчков камер.

Следующей по возрасту была Модести:

– Я ее наследница.

Далее пришел черед Норы. Она была младше Модести всего на несколько дней. Все ее тело охватило покалывание – не то страх, не то решимость, а может, и то и другое. На нее смотрели сотни глаз, и десятки камер ждали момента запечатлеть каждый ее жест, каждую оплошность. Они видели, как она дрожит.

Однако Нора дрожала не от страха. Ее переполняло предвкушение. Ей не терпелось пройти испытания и вернуть то, что принадлежало ей по праву, проявить себя. Хоть во рту и пересохло.

Она быстро опустошила фужер шампанского, который по-прежнему держала в руке, и кругом снова защелкали камеры. Ну и пусть. Ее не волновало, что завтра в газетах появятся снимки, где она беспечно пьет на глазах у могущественного бессмертного создания.

– Я ее наследница, – провозгласила она.

Последней эти же самые слова произнесла Клеменси. Репортеры охотно запечатлели и ее. Ей было всего пятнадцать, и газеты не преминут напомнить читателям, что Вэлор Хольцфалль погиб на предыдущих испытаниях в четырнадцать. Букмекерские конторы начнут принимать ставки – все ли Хольцфалли доживут до конца на этот раз?

Бабушка приоткрыла рот, чтобы произнести заключительные слова церемонии, но ее прервал другой голос:

– Мама, кажется, ты кого-то забыла.

Все обернулись, и толпа расступилась перед тетей Грейс. Вблизи Нора рассмотрела, как прекрасно она выглядит в изумрудном платье, перехваченном на спине бриллиантовыми цепочками, с длинным подолом, словно сотканным из огромных перьев.

– Милая Грейс. – Мерси Хольцфалль притворно рассмеялась. – У тебя была твоя минута славы. Дай испытать удачу молодому поколению. – За мягким тоном таились резкие слова, особенно те, что остались непроизнесенными: «Ты упустила свой шанс. Ты недостойна». Но тетя Грейс лишь лукаво заулыбалась. Они с Мерси смотрели друг на друга с вызовом, смысла которого Нора не понимала.

– Мама, ты так смешно шутишь.

Толпа снова расступилась, и все собравшиеся увидели девушку в униформе служанки, но, похоже, не поняли, кто она такая. А вот Нора сообразила моментально. Светлые волосы, тонкие черты лица, бледная кожа… В незнакомке было больше от Хольцфаллей, чем даже в Модести.

– Позвольте представить, – нараспев провозгласила тетя Грейс, упиваясь моментом, – мою дочь. – Толпа зашумела, и Грейс пришлось повысить голос: – Оттолину Хольцфалль.

На сад снизошла буря безумия. Темноту озарили вспышки камер, щелчки затворов сливались воедино. Модести замерла, а Констанс и Клеменси разразились протестами.

Дядя Проспер и тетя Пейшенс, шокированные не меньше других, уставились на сестру. Десяток голосов наперебой начали выкрикивать вопросы. Все пытались подойти ближе к Оттолине, и все рыцари одновременно двинулись в ее сторону. Шум заглушил следующие слова Грейс. Но потом она сжала плечо дочери и прошептала ей что-то на ухо. Девочка послушно, как марионетка, раскрыла рот, и Нора прочла по губам:

«Я ее наследница».