– Кем она себя возомнила?!

Клеменси уже третий раз задавала один и тот же вопрос негодующим тоном. Когда шумиха утихла, они вчетвером сгрудились в саду под усыпанным звездами ночным небом. Нора чувствовала, как гости поглядывают на нее искоса.

Ей удавалось сохранять спокойное выражение лица, чего нельзя было сказать о ее кузинах.

– Видели, какая старомодная у нее прическа? – скривилась Констанс.

– Я знала, что у тети Грейс не все дома, но чтобы до такой степени… – Модести фыркнула, прикрываясь фужером.

– И вообще, Оттолина? Что это за имя такое?

Нора еще в семь лет выучила наизусть все родовое древо Хольцфаллей, готовясь однажды занять в нем место. Оттолиной звали жену Онора Хольцфалля. Это имя имело не меньший вес в истории их семьи, чем имя самой Норы.

Нора знала, чего от нее ждут: чтобы она объединилась с кузинами против общего врага. Отпустила какую-нибудь безвкусную колкость. «Видели, как она пялилась на камеры, раскрыв рот? Можно подумать, ее отец был рыбой».

В самом деле, кем был ее отец? Тетя Грейс постоянно заводила одну интрижку за другой с тех пор, как Нора узнала значение слова «интрижка». Но почему бы ей не узаконить отношения? Оттолина была бы далеко не первой из Хольцфаллей, кто родился подозрительно рано. Между свадьбой родителей Констанс и ее рождением прошло всего семь месяцев.

Норе не нравилось, как перешептываются все вокруг, упиваясь новыми сплетнями. Она не спала почти тридцать часов, и ее терпение было на исходе. В суматохе она потеряла из виду Аугуста и теперь, к собственному неудовольствию, то и дело невольно выискивала его взглядом. Разумеется, он засел где-то с другими репортерами в ожидании, когда главная сенсация этого вечера вернется оттуда, куда увел ее Тео.

– Пробралась тайком, будто у нее есть право здесь находиться! – Клеменси, не получив ожидаемого отклика, продолжила громко возмущаться. – Да кто она такая?

– Она Хольцфалль, – прервала кузину Нора. – Очевидно же. – Фарфорово-бледная кожа с румянцем, светлые, белые волосы. Из-за этих самых волос все Хольцфалли, кроме Норы, походили на беспомощную героиню из какого-нибудь кинофильма, привязанную злодеем к рельсам. Ожидающую, что ее спасут.

Как сделал Тео.

– Но ей ведь не разрешат участвовать? – Констанс была взволнована. – Она не привязала свою магию к топору, как мы. Таковы правила.

– Здесь нет никаких правил, – снова рявкнула Нора. Ее нервы были измотаны до предела. Только традиции.

– В любом случае уже слишком поздно, – сухо добавила Модести. – Хульдрекалл унес топор в лес. Мы не можем потребовать его обратно.

– Тогда ее нужно дисквалифицировать. – Клеменси чуть было не топнула ногой. – Мы все поставили на кон свою магию. Так нечестно!

– Модести, дорогая! – К ним приблизилась Юдора Бинкс, автор колонки сплетен в «Вестнике», одетая в совершенно ужасное платье канареечного цвета. Презрение на лице Модести сменилось безмятежностью кинозвезды, и она повернулась к журналистке. – Позволь отнять минуту твоего времени. – Юдора постучала зачарованной ручкой по блокноту и выпустила ее. Ручка осталась парить в воздухе, готовая записывать каждое произнесенное слово. – Каково это – столько лет трудиться и приумножать свою славу только ради того, чтобы тебя за несколько секунд затмила собственная кузина?

Нора поперхнулась шампанским и, закашлявшись, отвернулась. Даже для Юдоры это был на редкость бесцеремонный вопрос. Как правило, лицом к лицу с Хольцфаллями журналисты всегда вели себя вежливо, что бы они ни писали потом в газетах.

На миг Норе показалось, что Модести вот-вот закатит Юдоре одну из своих знаменитых истерик. Знамениты они были не столько красноречием, сколько громкостью, что, впрочем, не умаляло их действенности. Модести регулярно доводила слуг до слез.

Но после короткой напряженной паузы она лишь улыбнулась самой натянутой улыбкой, которую Нора когда-либо видела:

– Ну что, моей новой кузине тоже хватит места под солнцем.

– Да ладно, – сердито встряла Клеменси. – Там и для нас места недостаточно! – Она обвела рукой их маленькую группу. Нора отошла в сторону, не желая иметь с возмущением Клеменси ничего общего.

До нее донесся оживленный шум со стороны журналистов. Юдора отвернулась от Модести. Из особняка вышли пятеро. В их числе – кукушонок Оттолина.

Она избавилась от униформы служанки. Ее переодели в зеленое вечернее платье. Самую малость старомодное, но не слишком. На самом деле платье могло показаться совершенно непримечательным, вот только Нора его узнала. Когда-то оно принадлежало ее матери. Это было одно из сотен слегка устаревших платьев, которые та оставила в особняке, когда вышла замуж за отца Норы.

Оттолина щеголяла в платье матери Норы. Ее сопровождали тетя и бабушка Норы.

И охранял рыцарь Норы.

Нора знала, что обижаться на нее несправедливо. Но и жизнь вообще несправедлива. Она все время отбирает у тебя людей. Они либо погибают, либо бросают тебя.

Нора уже лишилась стольких близких. Отца. Матери. Аларика. А теперь еще трое людей, всегда принадлежавшие ей, обступили Оттолину Хольцфалль. В груди стремительно разрасталась ярость. На миг Нора подумала: неужели то же самое чувствовали ее кузины на протяжении шестнадцати лет, глядя, как она получает все, чего они сами так жаждали? Неудивительно, что они ее возненавидели. Нора и сама ненавидела Оттолину.

– Подумать только. – Мерси Хольцфалль благостно улыбнулась толпе. – Какое счастье – узнать, что я снова стала бабушкой.

Она лгала. Мерси знала все, что происходит в семье.

Одно дело – лгать всем остальным. Но она солгала и Норе. Скрыла от нее еще одну претендентку. Кузину, о которой Нора ничего не знала и к появлению которой не могла подготовиться.

Нора без тени сомнения была уверена, что она лучше Модести, Клеменси и Констанс. Но Оттолина, взирающая на все вокруг широко распахнутыми глазами, как новорожденный олененок, едва вставший на ноги… Она представляла угрозу.

– Смею надеяться, что вы позволите моей новой внучке насладиться ее первой вечеринкой и не станете слишком ей докучать.

Фотографы с энтузиазмом щелкали камерами. Некоторые журналисты уже спешили обратно, в офисы своих редакций. Предстояла гонка за то, какая из газет первой опубликует сенсацию на первой полосе. Экстренный выпуск! Экстренный выпуск! Еще одна участница Испытаний Веритас!

Не отдавая себе отчета в том, что делает, Нора начала пробираться сквозь толпу, направляясь к Оттолине. Ту уже обступили оставшиеся журналисты, выкрикивая вопросы. «Где тебя прятали столько лет? Ты знала, что ты Хольцфалль?» Тетя Грейс со смехом что-то ответила и рассеянно откинула с лица Оттолины ее не по моде длинные волосы. Так же, как делала много раз мать Норы.

Оттолина повернулась, отвечая на вопрос, заданный кем-то позади нее. И на миг ее взгляд встретился со взглядом Норы.

Казалось, шире распахнуть глаза уже невозможно. Но при виде Норы глаза Оттолины из блюдечек превратились в обеденные тарелки. Она вдруг совсем перестала походить на Грейс. Нора никогда не видела, чтобы Грейс так открыто проявляла эмоции. А затем журналист, чуть ранее выкрикнувший ее имя, наклонился и задал какой-то вопрос, заставив Оттолину отвести взгляд. Нора наблюдала, как эмоции одна за другой отражаются на ее лице. Сперва шок, затем злость, а потом… на глаза Оттолины навернулись слезы.

Новенькая Хольцфалль расплакалась. Она попыталась это скрыть, но безуспешно. Журналисты наперебой принялись, воркуя, утешать ее. Нора чуть не задохнулась от негодования. Случись ей разрыдаться на публике, ее ждало бы лишь всеобщее презрение.

– Неплохой у меня вкус, скажи? – Фредди Лётце, не дожидаясь разрешения, закинул руку Норе на плечи. Он явно захмелел. Впрочем, Нора и трезвым не желала его видеть. – Я-то думал, она просто деревенская простушка, легкая добыча. – Фредди ухмыльнулся. – Хорошо, что у нас с ней не зашло все слишком далеко, раз уж она оказалась будущей Наследницей.

– Будущая Наследница – все еще я. – Нора хотела ответить холодным и надменным тоном, но слова прозвучали уязвленно. Обычно она вполне могла терпеть Фредди Лётце, но сегодня выдался сложный день. И начался он с того, что она оставила этого самого Фредди Лётце в баре на рассвете.

Фредди пожал плечами, будто говорил: «Да-да, конечно, как скажешь». Снисходительно, чтобы вывести ее из себя. Поблизости раздался нечленораздельный яростный вопль, и они оба обернулись. Констанс шагала прочь, раздуваясь от ярости. В толпе хихикали, прикрываясь ладонями.

У Норы встали дыбом волосы на загривке, и она огляделась. Ее охватило то же самое чувство, что и утром, перед нападением гримов. Ощущение, что здесь что-то не так. Нужно только сосредоточиться…

– Давай по-честному. Наследницей точно станет она, – пробурчал Фредди, уткнувшись в фужер. – Она не только выглядит как вылитая Хольцфалль, в отличие от тебя. Она еще и похожа на типичную крестьянку с благородным сердцем, внезапно оказавшуюся принцессой. А ты… – Он махнул рукой.

Нора крепче сжала в пальцах фужер.

– Скоро мы узнаем, кто я.

– Ну хватит, Нора. – Фредди улыбнулся. – Ты одна из нас.

В Норе закипала ярость. Она снова посмотрела на Оттолину. Все вокруг с интересом разглядывали новую Хольцфалль, хорошенькую, словно куколка. Тео стоял у нее за плечом. Тетя Грейс широко улыбалась. А Нора тем временем не могла отделаться от самого мерзкого парня в верхних кругах города.

– Смирись, – не унимался Фредди. – Как бы ты ни старалась, тебе никогда не стать…

Ее терпение лопнуло. Одним движением она выплеснула шампанское прямо в лицо Фредди, заставив его замолчать. Сожаления она не испытывала. Шампанское все равно успело нагреться.

Тео тут же пересек сад и оказался между ней и Фредди.

– Что случилось? – Он явно был готов к драке. Но Фредди мог ответить ей разве что содержимым своего фужера. Да и на это, подумала Нора, ему едва ли хватит смелости. – Нора, с тобой все хорошо?

Но Тео опоздал. Нора была в ярости и сама подливала масло в огонь.

– Наконец-то явился. Дай мне часы, – приказала она Тео, указывая на его локанц в форме наручных часов. Устройство было сопряжено с ее бриллиантовыми серьгами, которые она надела, чтобы сделать Тео одолжение. Показать, что она не сбежит и ему не придется снова разыскивать ее по всему городу. Но теперь она была не в настроении делать одолжения.

– Нора…

– Либо называй меня Онорой, либо вообще со мной не говори. Одно из двух. Мне все равно, что ты выберешь. – Она не стала обращать внимания на промелькнувшую у него на лице обиду. – А теперь отдай мне часы. И не заставляй меня повторять в третий раз.

Тео сжал зубы, но он знал, что с Норой бесполезно спорить, когда она в таком настроении. Он снял часы и отдал ей. Нора обернула ремешок вокруг ладони и снова повернулась к Фредди в ожидании его неминуемых криков.

Но тот лишь отплевывался и пытался протереть от шампанского глаза.

– Нора? – растерянно пробормотал он, будто только что очнулся. Потом опустил взгляд на свой пиджак. – Это что, люстенбергерское особое? Почему я весь мокрый? Мне казалось, я не так уж и пьян.

И тут до Норы дошло. Но слишком поздно.

Сначала Юдора, донимавшая Модести.

Потом возмущение Клеменси.

Всплеск эмоций Констанс минуту назад.

Унизительные рыдания Оттолины.

Ну а что до самой Норы…

В саду снова раздался возглас, на этот раз – восторженный. Душа у Норы ушла в пятки, но она все же обернулась, хотя и страшилась того, что увидит.

Модести протягивала руку к парящим фонарям. На безымянном пальце у нее красовалось простое деревянное колечко. Нора уже поняла, что это значит, хоть вся ее сущность и противилась этому.

Кольцо было сделано из древесины терна, символизировавшего сдержанность. Ту самую добродетель, которая удерживает от желания облить кого-то шампанским.

Это было испытание.

Первое из Испытаний Веритас.

И Нора проиграла.