Рею изучали три дня. Потом улетели на Энцелад, чтобы забрать заряженные аккумуляторы и отвезти на Титан.

Подлетая к Энцеладу, заметили необычное свечение со стороны южного полюса.

– Гейзеры? – догадался Леша.

– Они самые. – Валик кивнул. – В прошлый раз в пик активности мы не попали. Гейзеры Энцелада цикличны. Такие пики у них бывают дважды за один оборот вокруг Сатурна. В остальное время здесь относительно спокойно.

Мишка улыбнулся: насмотревшись картинок в интернете, он думал, что гейзеры Энцелада – это мощные струи, оставляющие за спутником настоящий шлейф из пара и снега. На деле «фонтанчики» были совсем небольшими.

По крайней мере, на фоне самого Энцелада.

– Завернем? – предложил Валик.

– Обязательно! – отозвался Леша. – Разве можно упускать такую возможность? Местные аборигены сами летят к нам в руки.

– Думаешь, мы найдем в этих выбросах инопланетную жизнь?

– А разве нет? – удивился Мишка. – Разве не за этим мы к ним летим?

Валик скептически покачал головой:

– Честно говоря, что-то живое мы вряд ли поймаем. Признаки жизни – возможно.

– А живое почему нет? – Мишка почувствовал привкус разочарования.

– Если даже предположить, что струи вырываются прямо из подповерхностного океана…

– Если? – перебил Вася. – Я думал, этот вопрос давно закрыт.

– И да, и нет. Океан там, безусловно, есть. Только вода, которую мы видим, может поступать не из него, а из карманов и трещин в ледяной коре. Понимаете, чтобы гейзеры поднимались прямо из океана, кора должна быть расколота насквозь, а даже на южном полюсе это по меньшей мере пять километров. Влияния приливных сил для этого недостаточно.

– Туда мог упасть метеорит, – предположил Мишка.

– Возможно, – согласился Валик. – Сильный удар действительно мог бы расколоть лед. Тогда трещины оставались бы открытыми очень долго. Но даже это не гарантировало бы ровным счетом ничего. Если глубоководная жизнь и существует или даже процветает на дне, вверх она будет подниматься медленно. А если какой-нибудь микроб и доберется до поверхности, нужно понимать: в океане он живет при колоссальном давлении. Значит, и внутриклеточное давление у него соответствующее. Боюсь, оказавшись в вакууме, он попросту разорвется. В общем, я думаю, шансы найти в этих выбросах что-то живое у нас невелики. Хотя Аня, наверное, со мной поспорила бы…

Повисло неловкое молчание.

– От них так и нет новостей? – спросил Вася.

Валик покачал головой.

Снова наступила тишина. Она становилась удручающей, и Вася, прокашлявшись, вернулся к Энцеладу:

– А почему вы не прихватили с собой буровую установку? Можно же пробурить скважину и взять образцы прямо оттуда, из глубины.

Валик пожал плечами:

– Мы думали об этом. Но, к сожалению, не все так просто. Жидкая вода слишком глубоко.

– Насколько я знаю, на Земле бурили и на двенадцать километров[37], а здесь, сам говоришь, всего пять.

– Да, только на Земле это бурение заняло больше двадцати лет, – спокойно ответил Валик.

– Так там-то бурили камень. Это же намного сложнее. А здесь лед. Плавишь его лазером, вроде нашего коловорота, и все. А то, что расплавил, само испаряется.

– Пар, пройдя столько километров через ледяную скважину, снова замерзнет. Осядет на стенки, и скважина закроется. Ничего мы из нее не получим.

– Тогда запустить робота, – предложил Мишка. – У нас же есть «пчелы» и «Осьминожка». Можно и для Энцелада кого-то придумать. Он будет исследовать океан, а мы – обрабатывать собранные им данные. Это, наверное, проще?

– Проще, но и здесь есть свои нюансы – в первую очередь со связью. Через многокилометровый слой льда радиосигнал не пройдет.

– И что теперь? – промычал Вася. – Зачем тогда мы летим?

– Как бы то ни было, поиски жизни продолжаются, – улыбнулся Валик.

– И прямо сейчас у нас есть отличная возможность в них поучаствовать, – добавил Леша. – Так что готовьте пробоотборники.

Леша трижды пролетел сквозь шлейфы пара, вырывающегося из ледяной коры Энцелада.

С близкого расстояния они уже не казались Мишке «фонтанчиками». Струи били, наверное, на сотню километров вверх.

При каждом пролете Валик активировал новый пробоотборник и брал образец. Потом они полетели за аккумуляторами. С обслуживанием электростанции и «Осьминожки» провозились несколько часов. На Титан добрались только к ужину.

* * *

Из всех трех спутников, на которых Мишке удалось побывать, больше всего ему приглянулся именно Титан. Этот веселый оранжевый мир казался Мишке по-настоящему дружелюбным. Наверное, потому что лишь на Титане ему разрешали выходить на улицу. От боязни замкнутых пространств он не страдал, но на контрасте крохотная «Оса» явно проигрывала бескрайним просторам Титана. Так что на следующий день, когда экипаж «Осы» собрался возвращаться на Рею, Мишка попросил оставить его с Эдиком и Настей. Леше такая идея не понравилась. Взрослые отошли в сторону и долго обсуждали ее между собой. Мишка старался не подслушивать, но отдельные фразы до него все-таки долетали.

– Я не могу оставить его, – ворчал Леша. – Я отвечаю за мальчишку головой.

– Мы все отвечаем за него, – возражала Настя. – Или ты думаешь, что мы позаботимся о нем хуже?

– Я этого не говорил, но все же… – Леша косился на Мишку, сидевшего поодаль, и начинал говорить тише, а через минуту снова забывался. – Если он куда-нибудь вляпается? В «Осе» он всегда под присмотром.

– Здесь тоже будет под присмотром, – обещала Настя. – Мы не собираемся оставлять его одного.

Спорили долго. В конце концов Леша сдался. Наверное, Мишку спасло то, что у них не было возможности связаться с «Альфа Ориона». Юра с Клавой точно встали бы на сторону Леши, и тогда пиши пропало. Но сейчас базовая станция оставалась в радиотени, так что «Оса» благополучно улетела без Мишки.

Мишка с Эдиком первым делом взялись за вертушки. Настя попросила их осмотреть южные склоны гор Рерир. Она пыталась разгадать тайну появления титанианских дюн и думала, что в горах удастся найти какие-нибудь подсказки.

Мишка устроился поудобнее, проверил ремни и запустил винт. Вертушка оторвала его от поверхности. Это был не первый его полет на Титане, но в присутствии Леши он не позволял себе никаких вольностей. Сейчас же Мишка рванул вперед, бросив Эдику короткое:

– Догоняй!

Вертушка быстро набирала скорость. Мишка всем телом чувствовал, как плотный, тяжелый воздух расступается перед ним. Ему хотелось снять гермошлем, вдохнуть полной грудью, ощутить порыв ветра, бьющий в лицо… «Эх, на Земле бы мне такую вертушку», – подумал он.

– Что тащишься, как черепаха?

Эдик вырвался вперед. Мишка прибавил ходу. Он был легче Эдика, так что без труда обогнал его. Ребята с хохотом неслись вдоль ледяных гор, казавшихся бесконечными. Они взлетали выше вершин, и голова у Мишки кружилась от восторга. Чудилось, будто в груди, как и над головой, вибрировали винты. Потом они спускались вниз, неслись над самыми дюнами, заставляя тяжелый песок подниматься в воздух. Мишка слышал его шуршание и невольно щурился, когда тучи, поднятые вертушкой Эдика, долетали до его гермошлема и били в лицо.

Мишке на глаза попалось широкое ущелье.

– Завернем? – предложил он.

Эдик замешкался на минуту. Оглянулся на оставшуюся далеко позади станцию. Настя вряд ли оценила бы эту идею. Но соблазн оказался слишком велик.

Забыв о времени, они бродили по длинным коридорам, разгоняли фонариками пугливые тени, будили эхо жужжанием винтов. Пока у них над головами не замаячила пара «пчел»…

Ох и влетело же им от Насти. О том, что радиосигнал не проходит сквозь ледяные горы, они не подумали. А если и подумали, тут же забыли об этом, опьяненные азартом и жаждой открытий.

– Вы хоть понимаете, что я чуть с ума не сошла, пока искала вас?! Три часа я не могла до вас достучаться!

– Прости, – виновато бормотал Эдик.

Мишка молча смотрел себе под ноги и думал, что скажут Леша и Юра, когда узнают о случившемся. Но они не узнали. Прочитав долгую, эмоциональную лекцию, Настя, хотя до конца и не успокоилась, все же пообещала никому о случившемся не рассказывать, если они вдвоем больше не будут пропадать. Правда, такому финалу предшествовала странная фраза Эдика о слабостях, которые якобы есть у всех, и о том, что Настя не хуже его знает, как сложно иногда бывает им противостоять. Позже Мишка пытался выяснить, что он имел в виду и почему именно после этих слов Настя неожиданно сменила гнев на милость, но Эдик упорно делал вид, что не понимает, о чем речь.

Как бы там ни было, история с ущельем сошла на нет, а вольная жизнь на Титане продолжилась. Каждый день Мишка с Эдиком начинали с прогулки. Брали с собой пару «пчел», садились на вертушки и летели куда глаза глядят…

На самом деле, конечно, не совсем так. У всех без исключения вылазок были определенные цели и задачи. С помощью «пчел» заранее прорабатывались маршруты. Но, несмотря на это, Мишка чувствовал себя настоящим первооткрывателем: свободным и дерзким. Они взмывали над темнеющими дюнами, выискивали русла пересохших рек, высматривали одинокие скалы…

Настя редко работала вместе с ними. Во-первых, потому что вертушки на Титане было всего две, а во-вторых, круг ее научных интересов был куда шире, чем простое фотографирование и сбор образцов из разных мест. Настя видела в Титане намного больше, чем все остальные. Этот удивительный мир с плотной атмосферой, со сменой времен года, с метановыми циклами, так похожими на круговорот воды на Земле, для нее оказался сокровищницей невероятных открытий. А еще Настя не любила приближаться к горам. Расщелины и каньоны пугали ее. Она чувствовала себя комфортно только на открытой местности. Мишку это немного удивляло, но он быстро научился не обращать внимания. В конце концов, что с того? Эдик прав: у всех свои слабости.

По вечерам их небольшая компания собиралась вместе. Обсуждали увиденное, открытое и изученное за день, строили планы на завтра.

Мишке нравилась такая жизнь, и, когда через неделю вернулась «Оса», ему стало грустно. Хотя он и оставался на Титане еще на один круг, но прекрасно понимал: в компании Леши и Валика все будет по-другому.

Наутро стали готовиться к новому переезду.

Работу в южной полярной области хотели начать с озера Онтарио и равнины Ромо. Но после детального изучения региона «пчелами» Настя предложила пролететь дальше, до равнины Россак.

Ее заинтересовали каналы Келадон. Судя по данным, собранным «пчелами», там была разветвленная система метановых рек. А на месте обозначенной на карте равнины плескалось углеводородное море.

– Какое интересное место мы нашли, – объявила Настя, когда «Оса» опустила базовую станцию у подножья невысокого горного хребта, отделяющего равнину Россак от каналов Келадон. – Южное полушарие совсем не похоже на наши карты.

– Да, просто удивительно, – согласился Валик. – Когда этот регион исследовала «Кассини», здесь не было ни капли жидкости. А сейчас затоплено полравнины. Хотя, честно говоря, не думаю, что море Россак получилось глубоким (он назвал море по имени затопленной равнины).

– Думаю, сезон дождей еще не закончился, – покачала головой Настя. – Не забывай: зима в самом разгаре.

«И тянется она здесь больше семи земных лет», – мысленно продолжил Мишка.

На следующий день «Оса» улетела. К обеду на Титане начался дождь. И хотя в скафандре работать он не мешал, настроение навевал тоскливое. Огромные капли, раза в два больше, чем на Земле, лениво падали с неба. Они летели так медленно, что Мишка мог проследить за их движением взглядом, а падая под ноги, расплывались в бесформенные маслянистые пятна.

Мишка по несколько часов в день проводил на улице с Лешей и Валиком. Вертушками и «пчелами» в такую погоду не пользовались. Далеко от станции не ходили. Было немного скучно. Хотелось открытий и приключений. Мишка все чаще улетал мыслями на Землю, туда, где шла подготовка к поездке на Треугольное.