После завтрака и короткого сеанса связи Леша, Никита, Дима и Валик начали готовиться к выходу. На Титане решили пренебречь правилом, требующим, чтобы на борту «Осы» постоянно присутствовал хотя бы один из членов экипажа. Какой в этом смысл, если полгода здесь придется жить и работать вообще без «Осы»?

Первая вылазка тестовой называлась весьма условно. Задачи перед ней ставились вполне конкретные и важные. Помимо стандартного набора: ритуальное водружение флага, взятие проб, общие измерения – требовалось протестировать скафандры и «пчел».

От использования на Титане громоздких скафандров, в которых работали на Меркурии, решили отказаться. Предназначенные для выхода в открытый космос, они во многом избыточны для Титана с его хотя и плотной, но очень похожей на земную атмосферой. Давление – всего в полтора раза выше, чем на Земле. Воздух в основном состоит из азота. Если бы его немного разбавить кислородом, вместо скафандров вообще можно было бы обойтись одеждой и масками с подогревом. Однако кислорода здесь не было, поэтому пришлось адаптировать аварийно-спасательные скафандры. Легкие и удобные, они подходили для Титана лучше. Основных нюансов с их использованием виделось два: терморегуляция и обеспечение кислородом.

Первый решался костюмами водяного охлаждения. Только в них пришлось усилить функцию обогрева. А вот кислородных баллонов у аварийно-спасательных скафандров изначально не предусматривалось: эти скафандры включались в систему жизнеобеспечения корабля. Баллоны пришлось сделать внешними, как у аквалангистов. По два для каждого скафандра: основной, рассчитанный на восемь часов работы, и резервный, при необходимости дающий еще восемь часов.

В баллонах находился чистый кислород, но дышать космонавты должны были не им, а специальной дыхательной смесью (кислород плюс азот). Азот брался напрямую из атмосферы, очищался от посторонних примесей, смешивался с кислородом и подогревался до «комнатной» температуры.

Люк переходного отсека открылся с легким щелчком. Леша осторожно спустился на поверхность. Сделал несколько шагов и остановился.

Ледяной мир Титана на первый взгляд не казался таким уж холодным и страшным. В теплом скафандре Леша чувствовал себя вполне комфортно. Было темно, но не как в безлунную ночь, а скорее как в предрассветные сумерки. Вокруг лежала плоская равнина. Вдалеке чернели невысокие горы. Под ногами – толстый слой оранжевокоричневой пыли. Леша ковырнул пыль ботинком – наткнулся на твердый грунт. Вероятно, водяной лед.

К нему подошел Дима:

– Ну что, готов?

– К чему?

– Как к чему? – Дима протянул футляр с флагом.

– Погоди, неплохо бы осмотреться.

– Э нет! Мы должны застолбить за собой право первооткрывателей!

– Боишься, нас кто-то опередит? – хохотнул Никита. Он встал по другую сторону от Леши.

– Может, обойдетесь без меня? – Леша указал флагом на Никиту.

– Ни в коем случае, – возразил Дима. – Мы единогласно решили: честь водрузить флаг Квадрантиды на Титане возлагается на тебя!

– Ладно. – Леша двинулся в направлении гор. Отойдя от «Осы» метров на сто, он остановился. Вынул из футляра флаг, расправил полотнище. Сильно ударил древком о поверхность, но пробить твердый ледяной панцирь хотя бы на пару сантиметров не смог.

– Я же говорил, – напомнил Никита, – при такой температуре лед становится прочнее гранита. Придется бурить.

Из связки инструментов Леша достал небольшой лазерный бур – своеобразный аналог коловорота с лазерным наконечником.

Из лунки взяли пробу. Потом Леша установил флаг, улыбнулся на камеру (хотя за стеклом гермошлема это едва ли будет заметно на фотографиях) и, отмахнувшись от Димы, пошел знакомиться с местностью.

Дима переключился на Валика. Академик возился с одной из «пчел».

– Чем занимаешься?

– Проверяю точность работы дальномеров. «Пчелы» для Титана сложнее, чем те, что летают у Васи в огороде. Вместе с радиодальномерами они используют более точные, но более капризные лазерные лидары[26]. Эти приборы по-разному реагируют на изменение плотности воздуха. Здесь воздух в четыре раза плотнее, чем на «Альфа Ориона». Скорость распространения волн (и радио, и световых) здесь и на корабле разная. Причем меняется она неодинаково. На небольших расстояниях погрешность будет невелика, а на больших может оказаться существенной. И страшна даже не сама погрешность, а именно разница, которую дадут разные технологии. Если показания будут отличаться слишком сильно, наши «пчелы» начнут сходить с ума.

– Они что, будут думать, что улетели от дома на сотню метров и на пару километров одновременно?

– Можно и так сказать. Хотя разброс ты, конечно, преувеличил.

– И что же делать?

– Максимально точно измерить плотность воздуха и зафиксировать показания дальномеров. Потом мы вернемся на корабль. Я проанализирую данные и внесу корректировки в программу «пчел». Через четыре часа выйдем еще раз, проведем первую разведку. С этим затягивать нельзя: нужно успеть доложить о результатах на «Альфа Ориона».

* * *

Пока Валик возился с «пчелами» и ел на ходу, остальные вели неспешный разговор о перспективах колонизации Титана.

– Во всей Солнечной системе это единственное место, кроме Земли, где атмосфера не только не ядовита, но вполне пригодна для терраформирования[27], – рассуждал Никита. – Девяносто пять процентов азота против семидесяти восьми на Земле – это, конечно, многовато. Но если немного разбавить кислородом – получится очень даже неплохо. Здесь есть все, что нужно для создания полноценной колонии: плотная атмосфера, вода, а значит, и кислород, а главное – практически неиссякаемый источник энергии.

– Ты это о чем? – с набитым ртом промычал Дима.

– Посмотри на карту. – Никита ложкой указал на бумажную карту на стене. – Все эти моря, озера и реки заполнены жидкостью. И это, как ты понимаешь, не вода. Это природный газ. Такой же, как в кухонной плите у Сорокиных или в топливных баках нашего «Альфа Ориона».

– Так газ или жидкость? – хохотнул Дима.

– При местных температурах газ становится жидкостью, – отмахнулся Никита. – На Титане этого добра в сотню раз больше, чем нефти и газа на Земле, вместе взятых. Не исключено, что его морей хватит, чтобы разогреть всю махину Титана до комфортных пятнадцати-двадцати градусов.

– А ничего, что при этом она растает? – вставил Валик, слушавший их беседу в четверть уха.

Никита пожал плечами:

– Как по мне, даже хорошо. Получится уютная такая планета-океан. А если немного воды разделить на водород и кислород, то здесь и дышать можно будет без всяких скафандров.

– Угу, только при наличии в атмосфере кислорода все твои моря загорятся синим пламенем, причем в прямом смысле. Если, конечно, раньше они не растворятся в водах созданного тобой же океана.

– Ладно, – проворчал Никита, – отапливать можно не весь Титан, а отдельные города. Принципиально ситуация не изменится. Потом вокруг городов вырастут леса, и кислород будет получаться уже не из воды, а из углекислого газа, как на Земле.

Леша улыбнулся:

– Не ожидал, что у тебя такие далеко идущие планы насчет Титана. Думал, в отношении жизни на других планетах ты неисправимый скептик.

– Дружище, не путай инопланетную жизнь с колонизацией, – отозвался Никита. – В том, что мы не найдем здесь ничего живого, кроме нас самих, сомнений у меня нет. А вот идея сделать Титан обитаемым кажется вполне перспективной.

– Вы еще не доели? – прервал его рассуждения Валик. – Я закончил с «пчелами» и выхожу наружу через двадцать минут. Кто со мной?

– Я пойду, – вызвался Леша. – Ради колонизации Титана я готов пожертвовать недоеденным обедом.

– Не стоит, – хмыкнул Валик. – Просто поторопись. Этого вполне достаточно. Я пока соберу оборудование.

* * *

Первый вылет «пчел» занял около двух часов. Одну Валик отправил к озеру Цзинбо, вторую – в сторону моря Кракена. Остальных запускать не стал: вдруг что-то пойдет не так.

«Пчелы» отработали идеально. Вернувшись в посадочный модуль, Валик с Лешей в ускоренном темпе просмотрели данные с их камер и выбрали место, потенциально пригодное для базовой станции: небольшую ложбину между двумя холмами к северо-востоку от места посадки.

Леша связался с «Альфа Ориона». Сигнал принял Мишка и тут же позвал Юру. Командир не заставил долго ждать.

– Слышу вас хорошо. Доложите обстановку.

– Температура за бортом – все те же –178 градусов по Цельсию, давление – 150 килопаскалей. Приборы работают в штатном режиме. Показатели жизнеобеспечения в норме.

– Как прошел день? Удалось осмотреться?

– Пока все по плану. Выбрали место для базовой станции. Поужинаем и будем перебираться…

* * *

После разговора с «Осой» Мишка хотел уйти, но Юра остановил его:

– Ты-то как? Полетишь на Титан?

Мишка замер.

– А можно?

– Я же обещал.

– Прямо в следующий раз?

– Нет, в следующий раз полетим мы с Эдиком, Настя и Клава. Это будет сложный вылет с забором проб из колец и погружением в атмосферу Сатурна. К тому же Эдик планирует закончить с вертушками к концу следующей недели (вертушками на корабле стали называть индивидуальные летательные аппараты, которые придумал Эдик). Значит, мы повезем их на Титан и будем тестировать. А потом полетите вы с Варей.

– Ух ты! А кто полетит с нами?

– Леша и Валик. Они как раз успеют восстановиться.

– А мы полетим прямо на Титан?

– Нет, на четвертый виток у нас запланирован Энцелад.

– О-о-о… – протянул Мишка с придыханием.

Современная наука считает Энцелад одним из основных претендентов на обнаружение внеземной жизни. Неужели у него будет шанс поучаствовать в ее поисках?! А может, и обнаружить ее одним из первых!

Юра посмотрел Мишке в глаза и улыбнулся:

– Вижу, тебе такая идея нравится.

– Еще бы!

– Вот и прекрасно. Ладно, мне нужно вернуться в мастерскую. А ты, если не сложно, посиди здесь еще немного. «Оса» уйдет в тень примерно через полчаса. Пока лучше оставаться на связи: вдруг Леша вспомнит еще что-нибудь.

– Хорошо. – Мишка кивнул.

– Встретимся за ужином. – Юра обогнул кресла и направился к лестнице.

Мишка остался один. Он решил еще раз посмотреть снимки, сделанные «Альфа Ориона» во время второго сближения с Сатурном.

Среди бесчисленных вихрей, похожих на струи молока, вылитого в чашку с цикорием, больше всего Мишку поразил огромный шестиугольник, который они сфотографировали над северным полюсом. Он был желтым, с голубой воронкой посередине. Не слишком контрастный, но очерченный четко, как под линейку.

– Нравится? – Мишка обернулся. За спинкой командирского кресла стояла Настя. – Увидела, что ты смотришь фотографии, вот и не удержалась. Я пролистала их уже раз пятнадцать и никак не могу остановиться. Правда красавчик? – Она указала на шестиугольник.

– Угу. С трудом верится, что это не база инопланетян.

Настя засмеялась:

– Да, сложно представить, как такое чудо образовалось само по себе. Но, если подумать, шестиугольник в природе – не такая уж редкая форма. Вспомни пчелиные соты или панцири черепах.

– Это я понимаю. Только, глядя на такие вот фотографии, сложно перестать фантазировать. Знаешь, на Земле я легко нахожу в облаках фигуры животных, цветы, деревья. Но я никогда не видел в них никакой геометрии. И на снимках Земли из космоса тоже видны циклоны и ураганы. Но все они извиваются без всякой симметрии.

Настя пожала плечами:

– Земля почти в десять раз ближе к Солнцу, чем Сатурн. Ты же знаешь, что погодой на Земле управляет Солнце? – Мишка кивнул. – Так происходит и на Сатурне. Только Земле достается намного больше тепла. Она вращается, и количество энергии, получаемой от Солнца, ото дня к ночи меняется довольно резко. К тому же поверхность Земли неоднородна. У нас есть вода и суша, пустыни и ледники. Они нагреваются и охлаждаются с разной скоростью. Еще есть горы, которые возвышаются на многие километры и нарушают атмосферные потоки. Это примерно то же самое, что большие камни в мелком ручье. Они заставляют воду бурлить и пениться. На Сатурне другая история. Твердой поверхности у него нет, а атмосфера намного толще и однороднее. В таких условиях струйные потоки могут принимать симметричные формы.

– Почему тогда шестиугольник есть только на севере? Помнишь Венеру? Там полярные вихри были на обоих полюсах.

Аня пожала плечами:

– Для этой загадки у меня пока нет ответа… А хочешь, покажу моих фаворитов? – Она снова улыбнулась.

– Конечно.

Настя присела в соседнее кресло и стала листать фотографии. Остановилась на двух невзрачных камнях, летящих друг за другом.

– Это Эпиметей и Янус.

Мишка скептически поджал губы.

– Думаешь, в них ничего интересного?

Он замялся.

– Отчасти ты прав, но только отчасти. Если смотреть на них по отдельности, спутники как спутники, маленькие и неприметные. Вся соль как раз в том, что их нельзя рассматривать по отдельности.

– Почему?

– Потому что у них общие орбиты.

– Так разве бывает? – Мишка недоверчиво посмотрел на фотографию.

– Редко, но бывает. Причем даже в разных конфигурациях. Есть спутники, которые в прямом смысле делят одну орбиту – движутся по ней друг за другом. У этих двоих формально орбиты разные. Просто расстояние между ними всего пятьдесят километров. По сравнению с диаметрами орбит это очень мало. Примерно раз в четыре года наша парочка оказывается неприлично близко друг к другу. И тогда они буквально меняются местами.

– Да ладно! Как такое возможно?

– А ты подумай, – засмеялась Настя. – Орбиты у них почти одинаковые, значит, и период обращения тоже. Они постоянно играют в салки. Внутренняя луна догоняет внешнюю, пока взаимное притяжение не увеличится настолько, что они начинают напрямую влиять друг на друга. Догоняющая луна ускоряется, убегающая – замедляется. И что тогда происходит?

– Та, что ускорилась, переезжает на более высокую орбиту, та, что замедлилась, на более низкую?

– Совершенно верно.

– Забавно. – Мишка задумался.

– Мне тоже так кажется. – Настя повернулась, посмотрела на лестницу.

– Может, расскажешь еще что-нибудь? – попросил Мишка. – У Сатурна столько спутников! Мне кажется, их можно изучать целую вечность.

– С удовольствием. Только давай переместимся в столовую, а то есть хочется.

Мишка взглянул на часы: действительно, полчаса прошло, значит, «Оса» вышла из зоны прямой видимости «Альфа Ориона» и можно без зазрения совести отправляться ужинать.