Сегодня на мне одежда, что привез Се Юйань. Она сделана из шелка, расшита бутонами, окрашена в яркие цвета и выглядит очень роскошно. В шатре Се Юйаня стоит большой сундук, набитый женской одеждой. Генерал сказал, что все это приготовил для меня император Чао. Говоря это, он совсем не выглядел виноватым, но я знала, что на душе у него неспокойно. С ходу могу понять, когда человек встревожен. Я снова посмотрела на девушку в бронзовом зеркале. Неужели это я? Она была так красиво одета, что прямо не узнать.

Даже у матушки нет такой роскошной одежды. А ведь папа – вождь Ванмо, которому нет нужды беспокоиться о деньгах. Но они с матушкой живут весьма скромно. Когда сестрица Лянь раздала все подарки императора Великой Чао, то поступила в точности, как сделал бы папа. Она ведь, в конце концов, ему родная дочь! Внезапно на меня накатило уныние. Характером я не похожа ни на отца, ни на старшую сестру, ни на младшего брата и никогда об этом не задумывалась.

Девушка в отражении по-прежнему двигалась, улыбалась и осматривалась вокруг сияющими черными глазами, и меня от этого передернуло. Что за отвратительное зеркало! Без него мы жили так счастливо. Я бросила поверх него красную парчу, чтобы прикрыть. Эх, только сейчас поняла, что все это время держала ткань в руке и она промокла от пота, выступившего на ладонях.

Отец и матушка сидели посреди главного шатра.

На папе была серебряная броня, отчего он выглядел очень величественно. Именно ее он носил в молодости. Теперь матушка достает ее только в дождливые летние дни, чтобы начистить до блеска. Матушка окинула меня взглядом, и удивление в ее глазах в мгновение ока сменилось грустью. Новую одежду, которую она шила всю ночь, я сложила в сундуки, потому что не хотела уезжать из дома в ебэйском платье. Раз уж родители считают, что мне нужно выйти за этого тирана императора, то покину плоскогорье в наряде Чао!

Я опустилась на колени перед отцом и трижды почтительно поклонилась. Я очистила разум и ни о чем не думала, потому что однажды папа сказал, будто все мысли написаны у меня на лице, а сейчас не хотелось, чтобы он узнал их. Папа поднялся и протянул руки, чтобы обнять меня, но я быстро сделала шаг назад и снова опустилась на колени перед матушкой. Отец так и застыл, наблюдая, как я трижды кланяюсь ей.

Затем я повернулась к нему и сказала:

– Папа, ты должен хорошо заботиться о матушке.

После моих слов мама закрыла лицо, и ее плечи затряслись сильнее. Отец медленно кивнул:

– А-Жуй… – Его губы шевельнулись.

– Великий хан! – громко прервала я. – У Жуй уходит!

Отца будто свирепым молотом ударили по голове, и он содрогнулся. Я вдруг осознала, как старо он выглядит – даже кожа на лице обвисла. А ведь папе меньше пятидесяти. Я всегда воспринимала его как сияющее божество, но не замечала, что он выглядит старше других людей своего возраста. Я отвернулась. Я бы расплакалась, если бы продолжила на него смотреть. Матушка сказала, что он убил моего родного отца, но этот человек – тоже мой отец. Он так сильно любил меня и заботился. И вскоре рядом больше не будет человека, который бы так поддерживал.

– Хорошо, хорошо, хорошо… – Он вернулся на свое место. – Ступай. – Он уныло повесил голову, его голос был таким тихим.

Матушка громко зарыдала, но я без колебаний направилась к выходу из шатра. Если не уйду, то не знаю, что со мной будет! Проведя в своем шатре два дня, я думала, что ожесточила сердце, но оказалось, что оно все еще слишком хрупкое.

– Принцесса Чжуянь… – Се Юйань явно удивился, увидев, что я вышла одна.

– Это все ты! Ненавижу! – громко вскрикнула я и свирепо хлестнула его кнутом.

Сестрица Лянь сказала, что хочет проводить меня до границ Ебэя. Должно быть, это просьба отца.

Я хихикнула:

– Сестра, пожалуй, тебе не стоит ехать, иначе император Чао пожадничает и заберет еще и тебя. Что мне тогда делать? – Однако шутка утонула в молоке, и даже я почувствовала фальшь, когда произнесла ее.

Сестрица Лянь протянула руку и нежно погладила меня по щеке. Я перехватила ее запястье, но глаза все сильнее щипало. Наконец брызнули беззвучные слезы. Я вцепилась в руку сестрицы Лянь и нежно потерлась о ее ладонь лицом.

– Сестрица Лянь… – Я всхлипнула.

– Доброе дитя, – пробормотала Лянь, – старшая сестра знает, что с тобой поступили несправедливо.

Лянь подарила мне свою рыжую лошадь. Она сказала, что ее Багровая заря, конечно, не такая быстроногая, как мой Ветерок, но она запоминает все пройденные дороги.

– Заря поможет тебе вернуться в будущем, – сказала сестрица Лянь.

– Я смогу вернуться? – спросила я ее. Кроваво-красные отпечатки на моем запястье еще болели, но сердце воспряло от неописуемой радости. Сестрица Лянь отвернулась, глядя вдаль. Она знала, что я никогда не смогу возвратиться, что бы ни случилось. И Багровая заря – лишь ее благословение.

– Се Юйань. – С ледяным выражением лица Лянь посмотрела на него. – Ты должен хорошо заботиться о принцессе Жуй.

Генерал отвесил легкий поклон:

– Как я и обещал, – уверенно сказал он.

Чу Е привел пятьсот воинов, чтобы сопроводить меня, но сестрица Лянь потребовала от Се Юйаня повторить его обещание, и Чу Е помрачнел. Что еще ему оставалось?

Соплеменники говорили, что он сильнейший воин в Ебэе, и Чу Е сам всегда считал себя таковым. Он столько времени ходил за мной хвостом, однако так и не произнес заветных слов мне в лицо. Наверное, думал, что раз любит меня так горячо, то, естественно, достоин, поэтому нет нужды говорить признания. Но той ночью, когда я ворвалась в его пропитанный винными парами шатер, он лишь побежал искать Се Юйаня, чтобы бросить ему вызов во время ловли волка.

Чу Е не осмеливался смотреть на меня. Я разглядывала его бледное как смерть лицо, пока он проверял броню каждого воина в отряде, и невольно почувствовала печаль. Мужество этого человека заключалось лишь в луке и стрелах за его седлом и в мече на поясе.

– Отправляемся, – сказала я Се Юйаню. Если выйти позже, то можно встретиться с пастухами, что встают раньше всех. Я не хотела никого видеть. Пусть озорная и улыбающаяся принцесса Чжуянь просто тихо исчезнет из сердец жителей Ебэя!

Кроме Чу Е и его пятисот воинов никто больше не провожал меня. Я не хотела, чтобы родители выдавали меня замуж. Это ведь не радостное событие. Папа сказал матушке: «Пусть А-Жуй поступает так, как хочет». Он понял, что это моя последняя просьба к ним.

Только-только закончились Осенние смотрины, три дня и три ночи празднеств вымотали людей. Обычно в это время над шатрами уже поднимался редкий дымок, но сейчас все члены племени еще спали. Мы прошли один за другим белые, серые и черные шатры, не разбудив никого. Только когда мы оказались поодаль, я разрешила Се Юйаню и Чу Е позволить воинам снять чехлы с копыт лошадей.

Байма, мой Байма. Скоро ли ты растворишься вдали?

– Я хочу подняться на пик Жогань, – сказала я Се Юйаню, показывая на далекую вершину горы. Хочу увидеть весь Ебэй. В ясные дни с пика можно разглядеть три из семи морей.

Се Юйань нахмурился. Пик Жогань находился в противоположном направлении от дороги в Великую Чао, до него было два-три дня пути. Генерал, конечно, не хотел туда ехать.

– Будь я уже императрицей твоей Великой Чао, ты бы подчинился моему приказу? – спросила я.

– Семь тысяч Ланьи подчиняются только приказам его величества, – спокойно отозвался он.

Я больше не верю ему. Папа сказал, что Се Юйань – великий человек, а папа редко кого-либо так хвалит. Когда он произнес эти слова, то надолго замолк. Я подумала, что, возможно, отец чего-то испугался. Раньше мне казалось, что он никого не боится, но таких людей не существует.

– Я спросила тебя, подчинился бы ты моему приказу? – повторила я.

Се Юйань уставился на меня.

Рубцы на его лице все еще ослепительно красные, и мое сердце на миг сжалось от вины. Даже без руки он остается великим воином. Когда я хлестнула кнутом, то полагала, что он обязательно увернется. Удар был свирепым, но генерал даже не поморщился, хотя его великолепно одетые воины выглядели разъяренными.

Что происходит в его голове?

В свадебном конвое был еще и гроб. В нем лежит помощник генерала, которого, по слухам, Се Юйань убил лично. Я видела, как они выходили из шатра моего отца после пиршества. Они были похожи на братьев. Но он убил помощника и отрезал себе руку. Именно после этого отец сказал мне, что Се Юйань – великий человек. Оказывается, убить ближайшего друга – это величие! Матушка права: нам никогда не понять ход мыслей этих мужчин.

Чу Е же не придал этому большого значения: «Если бы он не убил Янь Шэцзяня, то они бы все погибли. Этот Янь Шэцзянь голыми руками разорвал Владыку волков!» Казалось, Чу Е говорил о чем-то не имеющем к нему никакого отношения. Молодой человек попытался объяснить, что все это было ради меня, а он не смог сделать ничего иного, потому что является воином моего отца, и мы оба это знаем.

– Я спрашиваю тебя! – Сегодня я в очень дурном настроении. Нет смысла так злиться, но я не собиралась сдерживаться.

– Подчинился бы, – сухо ответил Се Юйань, а затем указал на удобную повозку. – Прошу вас, принцесса Жуй.

Я езжу верхом с детства, но теперь перехожу на повозки.

Надо было спросить еще кое-что перед тем, как сяду внутрь.

– Ты забираешь с собой этого человека, – я указала на гроб, а затем на его отсутствующую руку, – так почему бы не забрать с собой и руку?

Должно быть, мои слова сильно раздражили Се Юйаня. Показалось, что на языке у него крутится много слов, и обычно он говорит правду. Но из такого человека никогда слова лишнего не вытянешь, если не заставить. Я не хотела заставлять – я вообще не хотела слышать ответ, лишь уколоть его этим происшествием.

Е Цзы сказала, что я сильно изменилась с тех пор, как вернулась от крылатого: теперь все время стараюсь уколоть других.

«Ты же совсем не такая, – ее заплаканные глаза сверкнули, – все тебя любят, потому что ты постоянно улыбаешься».

«Е Цзы, думаешь, я должна улыбаться?» – спросила я ее.

Я бы никогда не стала насмехаться над Е Цзы, но она поняла, что я имею в виду. Ее лицо покраснело, а из глаз брызнуло больше слез. Все это не вызывает у меня улыбки. Нет никакой связи между страданиями тех, кто принес мне горе, и моей радостью.

Я сказала Е Цзы не сопровождать меня, но она все равно пришла. Я проигнорировала ее, но она все равно упрямо и молча пошла за повозкой. Хорошо, Е Цзы, если хочешь, то проводи! Однако потом ты должна остаться на плоскогорье рядом с человеком, который тебе нравится. Что еще может быть важнее в мире?

Я вспомнила дни, наполненные смехом, нежные ладони моей матушки, любящие глаза отца, сестрицу Лянь, что держала меня за руку, когда мы стояли на вершине обдуваемого ветрами пика Жогань. Вспомнила теплый очаг в глинобитном домике И Ую. Я сняла с себя весь шелк и надела красные юбку и рубашку, что сшила мне матушка. Она очень спешила, поэтому стежки на ткани вышли грубоватыми, но красный цвет был таким ярким.

Одевшись в красное, я достала золотую арфу, которую подарил мне И Ую, и начала перебирать четырнадцать серебряных струн. Я не играла с тех пор, как вернулась от него в тот день, и мои пальцы сильно отвыкли.

Я медленно напевала, перебирая струны, и мои глаза мало-помалу начали закрываться. Я же сказала, что не желаю больше плакать, просто хочу немного отдохнуть.

Раздался странный звук, когда струны завибрировали сами по себе. Мое сердце невольно ухнуло вниз и заколотилось.

Чу Е громко крикнул снаружи:

– Защищать принцессу! Защищать принцессу!

Топот копыт сотряс повозку.

Е Цзы бросилась к окошку.

– Принцесса Жуй! – вскрикнула она, ее голос был наполнен страхом и удивлением. Я подобралась к окошку и проследила за ее пальцем. С неба быстро падала черная тень.

Он пришел!

Я не смог ответить на вопрос Цихай Жуй.

Я командующий Ланьи, генерал Великой Чао. Одиннадцать лет назад я был простым разведчиком. И убил столько людей, что не сосчитать. Среди них были и враги, и мои собственные люди. На самом деле, разница между первыми и вторыми настолько мала, что я, возможно, даже не отличу их на поле боя.

Однако до сей поры я ни разу не убивал брата. Когда я вел свой отряд Ланьи в атаку, меня никогда не заботило количество пленных или убитых – волновало лишь то, чтобы они держали строгий строй и защищали своих. На поле боя жизнь ничтожна, и положиться можно только на братьев. В этом причина непобедимости Ланьи.

А теперь у всех на глазах я убил Янь Шэцзяня, который защищал меня ценой своей жизни. Гуйгун не подвергали сомнению мои решения. Слишком долго верили в меня. Независимо от того, кого я убью среди них, они поверят, что это было оправданно.

Конечно, мое решение было оправданным. Если бы Янь Шэцзянь выжил, не только пятьдесят из нас бы умерли – на кону стояли жизни всех семи тысяч Ланьи. За два года мира в Великой династии Чао слава о непобедимости Ланьи хоть и не рухнула на поле боя, но постепенно стала частью истории. Если Цихай Жуй не удастся благополучно приехать в столицу, Ланьи очень скоро превратятся в кости на этом пустынном Ебэйском плоскогорье. Цихай Чжэньюй и я стремимся к одному и тому же: даже если мы не в силах изменить будущее, стоит по крайней мере попытаться отсрочить его.

Я помню глаза Янь Шэцзяня. Его потрясение и боль были вызваны не взмахом меча, а моей решительностью. Я не оставил ему шанса выжить. Удар, что оборвал жизнь Янь Шэцзяня, и удар, лишивший меня левой руки, совершенно разные – вторым я оборвал собственное прошлое. В тот момент я немного понял слова его величества. Всегда думал, что выбора не существует, но он есть, и неважно, ложный или истинный.

Цихай Жуй сказала, что самое главное – счастлив человек или нет. Я должен был ответить, что люди не живут в бесконечной радости. Девятью царствами правят две силы: надежда и долг. Но я этого не сказал. На самом деле, я ей очень завидую. Пятнадцатилетняя принцесса все еще так невинна. Возможно, это дар божественных звезд. Из повозки послышалось пение. Только принцесса Чжуянь могла петь таким чистым голосом.

Когда Чу Е закричал, я еще не заметил крылатого. Его зрение лучше, чем у нас. Отборные лучники Великой Чао вошли в отряд Гуйгун, но они все равно уступили воину Ебэя. К счастью, существует только один Чу Е, и у него нет лука, способного сравниться с нашими.

– Не стреляйте! – Резкий крик Цихай Жуй ошеломил нас всех. Воины Ебэя непонимающе уставились на нее, а мои «Призрачные луки» по-прежнему целились в парящего в воздухе крылатого.

Я переглянулся с Чу Е, а затем молодой человек повернулся к Цихай Жуй. Не знаю, впервые ли он увидел парящего крылатого, но лицо Чу Е было на удивление бледным – почти таким же, как когда он той ночью ворвался в мой шатер.

Я увидел умоляющий взгляд Цихай Жуй, и мое сердце дрогнуло.

Со свистом мощная стрела прошила воздух. Чу Е действительно трудно стрелять такой большой стрелой из своего деревянного лука. Мои воины также посмотрели на него с восхищением.

Крылатый завис высоко над нашими головами и перестал снижаться. Стрела Чу Е потеряла силу, когда достигла его, и он легко сдул ее взмахом крыльев.

– Чу Е! – Цихай Жуй сердито посмотрела на рыжеволосого воина. – Я же сказала тебе не стрелять!

Молодой воин прикусил губу, его лицо скривилось:

– Принцесса, ваш брак в Великой Чао имеет большую важность!

– Это сказал мой отец? – Цихай Жуй покачала головой. – Чу Е, неужели ты тоже веришь, что мир можно получить из чужих рук?

Я удивленно посмотрел на нее. Хоть она еще и маленькая девочка, но ее слова очень мудры!

Некоторое время Чу Е пристально смотрел на нее, а затем покачал головой. Стоило Цихай Жуй расслабиться, как он снова поднял голову, натянул лук и выпустил подряд четыре стрелы в сторону крылатого.

Я втянул воздух. Седьмая ночь еще не наступила, и то, что крылатый мог летать, – крайне необычно. Просто глядя на то, с какой легкостью он увернулся от первой стрелы, можно предположить, что остальные не должны причинить ему вреда.

Крылатый словно держал солнце на спине. Я даже не успел заметить его движение, а четыре стрелы вдруг изменили направление. В воздухе послышался звонкий звук натягивающейся тетивы. Мое сердце сжалось. Звук тетивы был таким знакомым. Сколько наших воинов и бравых генералов Великой Чао пало после этого звука?

Тело Чу Е содрогнулось, и с искаженным лицом он рухнул на землю. Его боевой конь завалился на бок и медленно обмяк. Оказалось, что стрела крылатого пронзила голову коня и прочно пригвоздила ее к земле.

Я вздохнул с облегчением. Кажется, крылатый не собирался причинять никому вред, потому что никто из воинов на земле не мог бы сравниться с ним в стрельбе. Я посмотрел на Хуа Сыцю, и тот покачал головой. Крылатый парил слишком высоко, его тело заливало полуденное солнце, и края белоснежных крыльев ярко сияли. Хуа Сыцю не смог бы сбить этого крылатого.

Чу Е все еще оцепенело лежал рядом с убитым конем, будто забыв, как реагировать. Цихай Жуй осторожно и ловко запрыгнула на рыжую лошадь, привязанную к повозке, и подошла к нему.

– Я отдаю тебе это. – Она протянула Чу Е серебряную маску – ту самую, что была на ней в нашу первую встречу. На ее лице были написаны жалость и презрение. – Чу Е, тебе не нужно провожать, Се Юйань сможет защитить меня. Возвращайся!

Чу Е оцепенело принял маску, а потом вдруг опустился на колени и громко разрыдался – что за гордый юноша!

Цихай Жуй сказала мне:

– Хочу поговорить с тем крылатым.

Я покачал головой:

– Вы собирались на пик Жогань, и я уже пообещал вам.

– Сколько дней потребуется, чтобы добраться до императора?

Я понял, что она имеет в виду. Не только поездка в столицу империи должна была занять много времени, но и сам спуск с плоскогорья. Если крылатый будет прилетать каждый день, как долго мы сможем препятствовать ему? Но я все равно покачал головой. Крылатый впечатляет, но со мной пятьдесят Гуйгун. Как только он приземлится, то уже не сможет сбежать.

– Я обещал принцессе Лянь, что позабочусь о вас.

Глаза Цихай Жуй такие блестящие – никогда в жизни не видел таких черных и ярких глаз. Ебэйцы говорят, что она самая красивая девушка на плоскогорье, и они правы. Но я смотрел на нее совершенно бесстрастно, потому что она все еще ребенок.

– Тогда едем! – Цихай Жуй развернула лошадь и направила ее по дороге. С этого момента она больше не возвращалась в повозку.

Крылатый улетел, но он еще вернется. Тем не менее он один, и ему нужно отдыхать. Он даже не убил Чу Е той стрелой, а значит, слишком мягкосердечен. Нас не победить.

Пик Жогань находился впереди. Наверху сплошь сверкающий лед и снег. По вершине плыло белое облако, похожее на развевающийся флаг. Я так задрал голову в попытке посмотреть на пик, что у меня заболела шея.

Чтобы добраться до Жогань, потребовалось три полных дня. Крылатый каждый день прилетал со стороны солнца, а Цихай Жуй играла на маленькой золотой арфе и пела ему. Выслушав песню, крылатый улетал, ничего больше не делая, и мне становилось неспокойнее.

– Как вы поднимались туда раньше? – спросил я Цихай Жуй. Казалось, будто эту гору не покорить вовсе.

– Пешком! Сестрица Лянь взяла меня как-то с собой, и мы поднимались два дня, – спокойно отозвалась Цихай Жуй. На мгновение я впал в ступор, прежде чем понял, что она говорит о принцессе Лянь. В последнее время речь этой маленькой девочки становится все больше похожей на речь старшей сестры.

Я начал сожалеть о своем обещании ей.

– Вы не можете подняться туда! – сказал я ей. Если Цихай Жуй и Лянь смогли вдвоем забраться на эту гору, то и у моих Гуйгун наверняка не возникнет проблем, но защищаться от крылатого при восхождении намного сложнее.

Цихай Жуй без всякого удивления глянула на меня и отвернулась. Она уселась рядом со своей маленькой служанкой и снова принялась играть на золотой арфе. Эти две девочки поистине прелестны: когда они сидят рядом, то кажутся цветущими розами, ослепляющими своей красотой. Но мои Гуйгун всегда смотрят на них с сочувствием. Все эти дни они пели лишь грустные песни, а такие маленькие девочки не должны петь столь печальных песен. Я задумался, не стоит ли забрать у нее арфу.

Солнце зашло за пик Жогань, а крылатый так и не явился. Он всегда появлялся со стороны солнца, а теперь то закрыто огромной горной вершиной. Я приказал утроить число часовых в сегодняшнем ночном дозоре, потому что приближалась Седьмая ночь и луна почти не освещала землю.

В эту ночь я вообще не спал. Темная громада пика Жогань будто давила на меня, и только вершина сияла белым снегом. В лагере было тихо, не доносился даже храп Гуйгун. Неужели они тоже не могут спать, как и я? Я все больше жалел о решении приехать на пик Жогань. Что-то назревало, но я не знал, что именно, лишь чувствовал. Раньше сердце у меня так колотилось только перед ожесточенной схваткой. Когда взойдет солнце, я немедленно заберу Цихай Жуй и поскорее уберусь отсюда!

На самом деле, лучше было уходить под покровом ночи, потому что едва рассвело – сразу прилетел крылатый.

Когда первые солнечные лучи распустились, словно цветок, я понял, что время пришло. Сразу потянулся за луком и только тогда вспомнил, что потерял левую руку на Осенних смотринах. Звук натянутой тетивы и крик Цихай Жуй оглушили меня. Она кричала:

– Не убивай их!

Но было слишком поздно: первыми же выстрелами крылатый сбил половину часовых. Час рассвета – самый сложный для утомленных ночных дозорных, а он подлетел против солнца, и Гуйгун не могли его разглядеть, лишь стрелять наугад. Крылатый не просчитался: если бы он не убил часовых, то не смог бы ворваться в лагерь. В конце концов, Гуйгун – искусные лучники, и, даже стреляя против солнца, они могут создать большую угрозу. А без половины часовых людей оказалось недостаточно. Три стрелы крылатого просвистели в мою сторону. Он прислушался к словам Цихай Жуй и не собирался убивать меня. Ни одна из его стрел не была нацелена в жизненно важные органы. Я спокойно отбил их мечом, но моя рука слегка онемела. Откуда взялся этот сильный крылатый?

Белые крылья ворвались в лагерь и молнией устремились обратно в небо с красной юбкой Цихай Жуй.

Я закричал, приказывая «Призрачным лукам» опустить оружие. За это краткое время крылатый был ранен несколькими стрелами, но ему все равно удалось уйти!

Я наблюдал, как красные одежды Цихай Жуй поднимаются все выше, а белые перья кружатся в воздухе. Не знаю отчего, но в моем сердце появился отголосок радости.