Все уже знают, что мне предстоит выйти за императора Чао, но никто не догадывается, рада ли я этому.

Я отчеканила Чу Е:

– Не выйду за него.

Его бледное лицо вдруг покраснело.

– Принцесса Чжуянь…

Он поднялся и как будто хотел что-то сказать, но промолчал. Я опустила глаза и заметила, что он беспокойно то сжимает рукоять меча, то отпускает. Не знаю, зачем я пришла к Чу Е, ведь он мне не нравится и замуж за него я не пойду, даже если не выйду за императора Чао. Но кто вообще мог мне помочь? Даже родители тоже требуют от меня этого брака. А Чу Е ныне – сильнейший воин Ебэя, кого еще просить о помощи, как не его?

Чу Е очень быстро ушел, и мне вдруг стало неспокойно. Он собирается бросить вызов генералу Се и поймать волка. На самом деле, я и сама не знаю, чем Чу Е может помочь, но ловля волка – состязание только для нас, жителей Ебэйского плоскогорья!

– Принцесса Чжуянь. – Е Цзы нежно сжала мое плечо и заглянула в лицо. – Не вини Чу Е, он ведь… в конце концов лишь подчиненный хана!

Я подняла на нее глаза и увидела, что на лице Е Цзы написано беспокойство. Я знала, что она тревожится за меня и Чу Е.

– Не виню. – Наверное, улыбка у меня сейчас странная, потому что совсем не хочется улыбаться. Мне так… одиноко. Раньше я слышала, как люди говорят об одиночестве, но не понимала, что это такое. Теперь же все понимаю. Я схватила Е Цзы за руку. – Я не стану его винить, это все лишь моя вина. Не надо было заставлять Чу Е.

Руки Е Цзы были ледяными, ее губы скривились, и она вдруг начала всхлипывать. Хотя подруга всегда беспокоится больше меня и без конца опекает, все-таки она лишь юная девушка.

– Мой отец сказал, – всхлипывая, выдавила она, – что звезда Сюжун означает благородную женщину. Еще добавил, что нет женщины благороднее, чем императрица Великой Чао, которая объединила Девять царств. Все это предначертано судьбой, и хан давно об этом знал.

Отец об этом знал давно, даже Е Цзы об этом знала. Неужели они все думали, что речь о сестрице Лянь? Я тяжело вздохнула: уже достаточно наплакалась сегодня и больше не хотела лить слезы.

Я похлопала Е Цзы по руке, утешая:

– Милая Е Цзы, разве ты не сказала, что я стану самой благородной женщиной? Зачем же тогда плачешь?

Кажется, я утешаю ее впервые.

– Но ты ведь принцесса Чжуянь, дочь Ебэя. Лишь в степях ты можешь быть счастлива. – Е Цзы подняла голову. Она та, кто понимает меня лучше всех, даже лучше родителей. Подруга помедлила, а потом твердо добавила: – Принцесса, не бойся, я всегда буду с тобой. Даже если уедешь в далекую столицу империи, я пойду следом.

У меня снова защипало в носу. Глупая Е Цзы, неужели даже Чу Е тебе не нужен?

Ветерок остановился. Всю ночь он бесцельно бродил по лугам и, наверное, тоже утомился.

Я спрыгнула с его спины. Под ногами был горячий источник. Ветерок сунул морду в воду, чтобы напиться. Его мучила жажда. Я нежно погладила жеребца между глаз по мягкой, будто шелк, шерсти. Мне вдруг вспомнилась та красная парча – она была такой прекрасной, как и зеркало, но почему же то принесло лишь одни несчастья? Кто сказал, что красота – это благо?

– Мне придется уехать, – сказала я Ветерку. – Но не волнуйся, я не возьму тебя с собой. Тебе же так нравятся луга. Даже золотая конюшня и свежий овес каждый день – не так хорошо, как резвиться на воле, правда ведь?

Ветерок жадно пил воду и совершенно не обращал на меня внимания. Я разозлилась:

– Эй, я уезжаю!

Он моргнул большими прозрачными и нежными глазами и снова опустил голову, продолжив пить. Меня это так разозлило, что я стукнула его серебряным рогом по голове. Конь в испуге заржал, отпрыгнул и непонимающе уставился на меня.

– Жуй-эр. – Это был голос сестрицы Лянь. Я обернулась и увидела, что она стоит позади меня. Что у нее за лошадь? Не издает ни звука на бегу, и шерсть ярко-рыжая, будто огненный шар. Это отец попросил ее следить за мной? Я в гневе отвернулась, игнорируя сестру.

Лянь приблизилась и потянула меня сесть. Мое сердце невольно смягчилось. Сестрица Лянь всегда была ко мне очень добра, я не могу вымещать на ней гнев на родителей. Она так чиста и прекрасна, словно лед. Даже я думаю, что она невероятно красива. Почему же генерал Се подарил зеркало мне?

– Жуй-эр, сестра собиралась поехать.

Откуда Лянь знает, о чем я думаю?!

– Но человек в зеркале, увы, не я!

Мое лицо вдруг загорелось. Если я не хочу ехать, разве сестрице Лянь этого хочется? Ее судьба гораздо печальнее моей: она изначально знала, что выйдет замуж в какое-нибудь племя, – ее стоит пожалеть сильнее меня.

– Сестра, прости меня… – пробормотала я.

– Глупышка, почему ты извиняешься передо мной? – Сестрица Лянь обняла меня за плечи и прижалась, прямо как матушка. От нее так хорошо пахло – нежный аромат снежных цветов. Почувствовав его, я ощутила, как мое сердце невольно успокаивается.

Она тихо заговорила, и ее голос звучал так, будто все это далекие вещи, не имеющие к нам никакого отношения:

– Мы, дочери ханской семьи, с момента рождения лишены права принимать какие-либо решения в жизни! – Выражение лица сестрицы Лянь все еще казалось безмятежным. – За кого выйти замуж, за кого не выходить – все это всегда решают другие. На самом деле, эти степи, да весь этот мир принадлежит мужчинам. Как они захотят, так и будет… Даже родись ты в простой семье, не смогла бы избежать судьбы. В ханской семье просто понимаешь это раньше.

Я не знала, что сказать. До сегодняшнего дня никогда не думала обо всем этом.

– Отец и правда очень хорошо к тебе относится, – продолжила сестрица Лянь, – ты не родная дочь ему, и потому он всегда старался возместить тебе это. Однако… – она сделала паузу, – …как бы сильно он тебя ни любил, он остается вождем племени Ванмо и ханом Ебэя…

– Понимаю, – прервала я сестру. Все это я осознавала, но все равно не желала принимать!

– Да… – Лянь посмотрела на меня, – верно, понимать это тоже грустно.

– Почему все так? – спросила я ее.

– Почему? – повторила она и покачала головой. Если даже моя умная старшая сестра не понимает, то может ли кто-то дать ответ? – Я не знаю почему. Но в любом случае это так, посему лучше просто принять и смириться.

Сестрице Лянь всего восемнадцать лет, а звучит точно старуха. Она сняла серебряный браслет с запястья и надела на мое. Браслет был теплым и в то же время холодным, как будто знакомым. Сердце внезапно снова опустело.

– Мне это не нужно. – Я решительно сняла браслет и вернула сестре. Та удивленно посмотрела на меня. – У меня есть серебряная маска. Она тоже такая, – пояснила я ей.

Сестрица Лянь кивнула:

– Ты намного храбрее меня!

Правда ли? Не может же быть, что все эти годы сестра полагалась на серебряный браслет?

– Нравится ли тебе кто-нибудь? – спросила она меня.

Я покачала головой, потом кивнула и снова помотала ей. Не знаю, я уже ничего не знаю.

Сестрица Лянь нежно приобняла меня за плечи:

– Забудь его. Ты еще не знаешь, что такое любовь!

В этот раз я решительно покачала головой.

Сестрица Лянь вздохнула и крепче обняла меня:

– Глупышка, как было бы хорошо, не будь ты принцессой Чжуянь!

У сестры оказался еще один подарок для меня, раз уж я никак не могла забыть того крылатого. Ее тонкие пальцы сжали мое запястье, оставляя на нем кроваво-красные отпечатки.

– Если император Великой Чао действительно будет тебе ненавистен, – сказала она мне, – не позволяй ему прикоснуться к себе, иначе вы… – Она не договорила, но я поняла, что имелось в виду. Мне вдруг стало очень и очень страшно. Неужто так все и кончится? Но мое сердце охватила странная смелость, и я решительно кивнула.

Сестрица Лянь ошеломленно уставилась на меня.

– А-Жуй, отец сказал, что твой родной отец был действительно хорошим человеком, – вдруг сказала она, и по ее щекам потекли слезы. Я всего трижды видела Лянь плачущей – и два раза из трех произошли сегодня.

В этот раз отец приставил ко мне людей. Наверное, боится, что убегу. Но куда мне бежать?

Когда два телохранителя услышали, что я хочу пойти в глинобитный домик, на их лицах появилось странное выражение.

– И Ую, должно быть, будет неудобно, – нерешительно сказал один из них. Однако сестрица Лянь лично разрешила мне, поэтому эти двое более не осмеливались возражать. Сестрица Лянь отличается от меня: когда она отдает приказы, то выглядит так же, как отец, и все в племени беспрекословно подчиняются ей.

Ветерок несся быстро. Конь не отдыхал всю ночь, но у него все еще остались силы. Зачем же он так быстро скачет? Мое сердце пребывало в смятении, и я не знала, хочу ли встречаться с крылатым. Даже если увижу его, то что скажу? Что собираюсь выйти замуж за императора Чао? Будет ли ему не все равно? Знаю, он всегда относился ко мне как к маленькой девочке. Но может ли девочка выйти за императора?

Я вспомнила о свертках на его кровати, и вчерашняя сцена снова ясно встала перед глазами: теплящийся очаг, отблески мерцают на поклаже, а у кровати стоит длинный зеленый лук из рога. Я вдруг забеспокоилась: он же все сложил и подготовил! Наверняка не остался еще на одну ночь. Что, если уже ушел?

Мое сердце заколотилось, и этот стук перекрывал свист холодного утреннего ветра, заставляя голову кружиться.

– Быстрее! – крикнула я Ветерку. Разве ты не конь шу? Беги же так, чтобы все это видели!

Он был там.

Ярко-красное солнце только взошло, и в этом свете я издалека заметила его фигуру. Он стоял, согнувшись, будто что-то копая.

– Эй! – крикнула я, и меня охватило невероятное счастье.

Он выпрямился и несколько удивленно уставился:

– Принцесса Чжуянь, еще же так рано.

Сегодня его лицо не было измазано сажей и копотью. Это был именно тот облик, который я видела сквозь маску: красивый и мужественный, но глаза скрывают столько всего, что не выходит прочесть. Да, это лицо человека, который испытал немало превратностей судьбы.

– Ч-чем занимаешься? – Я и сама не знала, зачем задала такой глупый вопрос.

Он улыбнулся:

– Сажаю дерево.

Мы живем на плоскогорье, и деревьев здесь мало – они растут лишь на окраинах степей. Даже если и есть, это сплошь мелкие кустарники. Но дерево, посаженное И Ую, другое. Он сказал, что это большое-пребольшое дерево, которое может прожить тысячи лет. На его родине на таком дереве может жить несколько семей. Я с восхищением слушала рассказ. Никогда не видела его истинного облика, когда он рассказывал истории о прошлом, но он оказался именно таким, как я себе представляла: тот самый устремленный вдаль взгляд, проблески радости на лице. Возможно, он и пережил многое, но когда рассказывал истории, то обнаруживал какую-то детскую невинность.

– Я приехала вернуть маску. – Эта фраза сама слетела с моих губ.

– Что? – Заявление его ошеломило.

– Но я забыла взять ее с собой, – вдруг добавила я.

– Хм, – он слегка приподнял брови, – ничего страшного, найди безлюдное место и спрячь там.

– Разве существуют безлюдные места? – спросила я его.

– Разве существуют безлюдные места? – повторил он точь-в-точь как сестрица Лянь. Затем усмехнулся сам себе и тихо ответил: – Наверняка есть. Уверен, всегда были.

– Я выхожу замуж. – Я не смотрела на него. Восход в степях прекрасен: солнце такое ярко-алое и такое нежное, но не знаю, увижу ли его снова.

Мои слова наверняка превзошли его ожидания, не так ли? Теперь он больше не будет думать, что я лишь маленькая девочка.

– Император Великой Чао послал людей, чтобы забрать меня. Они привезли зеркало, которое отражает только мое лицо. Они сказали, что человек в зеркале станет императрицей империи Чао.

Он по-прежнему молчал.

– Думаю, после окончания Осенних смотрин мне придется уехать. Однако и тебе нужно уходить, так что для тебя это не имеет большого значения, верно?

Он качнул головой:

– Верно.

Мы долго стояли под лучами утреннего солнца, пока мягкий свет не потеплел и не стал обжигающим. Крылатый обильно полил то вековое дерево водой из небольшого пруда за домиком. Он сказал, что эта вода пригодна не только для ковки, но и для посадки деревьев. Этой весной дерево вырастет и станет очень и очень высоким. Не в каждом месте, где он жил, крылатый посадил подобные деревья.

Я склонила голову и спросила:

– А где ты уже посадил их? Может быть, я смогу однажды найти и увидеть.

Он долго рылся в карманах.

– Пока вековое дерево не умрет, оно не дает семян. У меня есть всего три. – Он вытащил руку и раскрыл мозолистую ладонь, на которой лежало два ярко-красых семени.

У меня в носу вдруг защипало.

– Ты можешь отвезти меня туда, где никого нет? – Я крепко схватила его, яростно впиваясь ногтями в запястье.

Крылатый нежно взял меня за руки.

После долгой паузы он наконец сказал:

– Когда станешь императрицей Великой Чао, то сможешь отправиться куда угодно и получить все что хочешь. Увидишь хэло, что куют подобные маски, вековые деревья моей родины, даже русалки в море должны подносить дары двору Великой Чао! Разве ты не всегда завидовала мне? Теперь узнаешь намного больше, чем я… – Его тон был спокойным, хотя он говорил о том, что я всегда хотела, но не могла исполнить!

Я заглянула ему в глаза, однако те были столь глубокими, что ничего не получилось в них разглядеть.

– Ты должна лишь заставить императора Чао полюбить тебя, и все будет хорошо. Кто может не полюбить тебя? Никто, никто. Ты принцесса Чжуянь, неужто не знаешь, насколько прекрасна? – Казалось, что он говорит чушь, но так искренне и в то же время будто уговаривая ребенка.

– И я смогу увидеть, как летают крылатые в Седьмую ночь? – спросила я. – Они сказали, что крылатые тоже покорились Великой Чао.

Он не ответил.

– Тогда не хочу этого! – заявила я.

Затем я запрыгнула в седло Ветерка и помчалась прочь от маленького глинобитного домика, думая, что больше никогда не вернусь.

Снова наступил день. Все это время мы только и делаем, что ждем рассвета, ждем Осенних смотрин.

Янь Шэцзянь всегда хотел спросить меня, была ли Цихай Лянь той, за кем мы приехали, но не спросил, потому что понимает меня. На самом деле это неважно, ведь мы все лишь подчиненные его величества, взявшие на себя обязанности, которые не до конца осознаем.

В тот же миг, когда Цихай Чжэньюй назвал мне имя Цихай Лянь, я знал, что она не та, кого ищу. Я не поделился этим с Янь Шэцзянем: может быть, просто хотел скрасить наше скучное ожидание. Фантазии – единственная радостная часть нашего путешествия. Я думал, что так будет лучше для Янь Шэцзяня, но теперь сожалел об этом.

Я мог представить, как он стоит передо мной с растерянным выражением лица.

– Почему? Ты же еще даже не видел Цихай Лянь, – спросил бы он меня, дергая себя за бороду, поредевшую от огня, и в его взгляде читалось бы непонимание. Эта привычка появилась у него лишь в последние два года. Я не стал говорить ему, что на самом деле так он выглядел как наивный мальчишка.

– Раз Цихай Чжэньюй готов отдать Цихай Лянь его величеству, то Цихай Лянь – не та женщина, которую хочет император.

Конечно, Янь Шэцзянь все равно бы ничего не понял, но кивнул бы и ушел, чтобы затем снова вернуться и продолжить задавать вопросы, пока действительно не поймет.

После двух лет мира император вдруг собрал армию из миллиона и семисот тысяч солдат. Сколько пайков это войско съедало в день? Когда он взошел на трон, в рядах было лишь двести тысяч человек. Разве сейчас времена опаснее, раз для встречи невесты он собрал такое огромное войско? Но это и не для устрашения. Иначе нам не нужно было бы приезжать на плоскогорье для участия в каких-то Осенних смотринах. Требовалось лишь стянуть два отряда кавалерии к окраинам Ебэя.

Его величество никогда не собирался отпускать Семь племен Ебэя. Даже если здешние земли бедны и пустынны, даже если никто из военных и гражданских чиновников в империи не считает, что плоскогорье стоит усилий по завоеванию, его величество все равно не намерен позволять семи племенам вольготно жить в Ебэе. Его величество – император Девяти царств. В этом мире каждый цунь земли принадлежит ему.

Я приехал в Ебэй с Янь Шэцзянем и пятьюдесятью Ланьи, и моя цель не отличалась от привычных военных дел, а именно встревожить и уничтожить врага. Мы приехали на плоскогорье не ради самой красивой женщины в мире – а за самым ценным, что было у этих варваров. Только постепенно отбирая и уничтожая то, чем они дорожат больше всего, мы сможем покорить Ебэй. Цихай Чжэньюй готов отдать мне Цихай Лянь, но я не могу вручить ей бронзовое зеркало.

Верно, еще то зеркало. Оно никогда не было ключом. Не имеет значения, отражается ли там Цихай Жуй или кто-то другой, потому что это лишь предлог. Не знаю, какие сокровища есть у его величества, но не зеркало помогло ему объединить Девять царств и не зеркало сказало, где самая красивая женщина в мире. Я не в курсе, какую силу оно скрывает. Все, что мне известно, – это слова императора. Когда придет время развернуть красную парчу, я могу отдать зеркало только тому самому человеку, и в этом весь смысл.

Янь Шэцзяню эти слова бы не понравились, да и моим пятидесяти Гуйгун тоже. Они действительно думали, что мы собираемся найти для его величества самую красивую женщину, и эта мысль будоражила их. Для большинства людей вдохновляющая ложь дороже бесчисленных истин. Но они пережили столько опасных сражений, что заслужили право знать правду.

Конечно, это лишь мои мысли. Хоть мне и жаль, но я все равно ничего не расскажу Янь Шэцзяню, как и другим моим подчиненным. У каждого есть то, что он должен сделать, и даже его величество не исключение.

Но я действительно восхищен Цихай Чжэньюем. Он прекрасно понимает ситуацию, но по-прежнему прикладывает все силы, чтобы защитить свой народ. Мои поступки в действительности же мало чем отличаются от его. Император сказал, что только я могу выполнить это задание. Как же горько было слышать! Заслуги семи тысяч Ланьи за последние одиннадцать лет не смогли превзойти ничтожный Ебэй.

Хуа Сыцю сказал, что Цихай Чжэньюй прислал лучшего лекаря. Выражение его лица при этом было каким-то странным. По его мнению, каким бы хорошим ни был лекарь, он все равно проиграет колдуну. Я кивнул и приказал впустить гостя. Хуа Сыцю, казалось, хотел что-то добавить, но все же развернулся и вышел. Без Янь Шэцзяня в Ланьи не осталось никого, с кем я мог бы поговорить.

Я был удивлен, когда увидел Цихай Лянь. В самом деле не ожидал, что хан попросит старшую дочь вылечить мои раны.

– Это техника Солнца?[35] – Я посмотрел на ее тонкие нежные кончики пальцев, излучающие мягкий свет над моим плечом.

– Генерал Се, вы не могли бы немного расслабиться? – сказала она себе под нос, не глядя на меня. – Если не закрыть рану, то истечете кровью и даже не сможете добраться до столицы, чтобы доложить императору об исполнении приказа.

Я подчинился. Цихай Лянь так красива, что даже я не могу сопротивляться ее словам. Мне не хотелось смотреть на нее, но ароматное дыхание принцессы уже плотно окутало меня.

– Однако вы подарили зеркало принцессе Чжуянь, – холодно сказала она, – а ведь ей всего пятнадцать лет.

Меня охватил страх: Цихай Лянь действительно угадала мои мысли.

– Я же сказала вам расслабиться. – Она слегка сжала пальцы на моем плече, и тело расслабилось. – Генерал Се, почему вы так разнервничались? Ваши мысли подобны морю, и мне мало что удается увидеть. Иначе как бы мог ваш император спокойно послать вас и ваш отряд сюда?

Цихай Лянь – необыкновенный маг. За время, что я мог бы выпить лишь пиалу чая, рана полностью закрылась. Хотя боль все еще сильна, я больше не ощущал, как жизненные силы медленно покидают тело. Я не знал, стоит ли поблагодарить ее. Я потерял руку и Янь Шэцзяня, а она лишь остановила кровь.

– Генерал Се, мой отец не просил меня прийти сюда, – она снова раскрыла мои мысли, – Цихай Лянь просто хотела кое-что у вас попросить.

Я смутился, а она слегка улыбнулась. Улыбка Цихай Лянь похожа на тающий ледник, который поселил в моем сердце смятение.

– Генерал Се – великий воин, почему вы все время оправдываетесь? – Улыбка исчезла с ее лица, и она посмотрела мне в глаза. – То, что сделал сегодня генерал Се, потрясло весь Ебэй, разве могу я теперь потребовать, чтобы вы забрали зеркало? – Она сделала паузу, а затем продолжила: – Хотя моя сестра молода и покладиста, на самом деле она очень упряма. Обратный путь в столицу империи будет трудным, пожалуйста, позаботьтесь о ней…

– Разумеется. – Я задался вопросом, почему Цихай Лянь обратилась ко мне с этой просьбой. Даже не произнеси она эти слова, долг остается неизменным! Когда я поднял глаза и увидел острый взгляд Цихай Лянь, мое сердце невольно сжалось: – Неужели в племени остались еще те, кто не согласен?

– А как люди могут согласиться? – Она саркастически улыбнулась. – Но об этом генералу не стоит беспокоиться. Я просто прошу вас оберегать мою маленькую сестренку.

Я посмотрел ей в глаза и торжественно пообещал:

– Не волнуйтесь, принцесса Лянь, я понимаю, что вы имеете в виду.

Она кивнула:

– То, что произошло прошлой ночью, – и впрямь большая ошибка…

Я тоже кивнул.

Согласен, что произошедшее было ошибкой – об этом свидетельствовало мертвенно-бледное лицо Цихай Чжэньюя. Я вряд ли когда-либо узнаю, как такого огромного и свирепого снежного волка смогли поймать и привезти на арену. Но разве это имеет сейчас значение? Слово «ошибка» можно употребить лишь тогда, когда потери уравнялись.

Янь Шэцзянь убил Владыку снежных волков, которого жители Ебэя почитали как степное божество. Он заслужил смерти, иначе погибли бы не только я и пятьдесят Гуйгун. Он и сам это знал, но, когда мой клинок вошел в его горло, в его глазах все еще читались боль и потрясение.

– Ты убил лишь подчиненного, а он – божество нашего народа, – сказал мне Цихай Чжэньюй. – Как сможешь возместить это?

Я без колебаний отрубил себе левую руку со словами:

– Се Юйань пришел от имени его величества императора Чао сопроводить невесту, принцессу Жуй, в столицу империи. Я не смею халатно относиться к своим обязанностям и, когда вернусь во дворец, заплачу за преступление своей жизнью.

В закатных лучах я увидел потрясение и ужас на лицах знати Семи племен.

Что произойдет после того, как я вернусь в столицу, Цихай Чжэньюю наплевать, ему достаточно и того, что случилось здесь, в Ебэе. Его взгляд, которым он обвел своих людей, подсказал мне, что человек, повинный в «ошибке», наверняка тоже умрет. Но для меня все это было неважно. Янь Шэцзянь мертв, и умер он от моей руки. Никогда не думал, что подниму на него меч, но, когда пришло время, я даже не колебался. Руки, что перерезала ему горло, тоже не было. Осталась лишь боль, пронзающая до глубины души.

Все это на самом деле не имеет никакого смысла. Мы все продемонстрировали свою решимость, но это не более чем очередной ход в игре, идущей давным-давно. Я знаю, что эта мысль нелепа, но никак не могу от нее избавиться.

Хуа Сыцю снова вошел в шатер. Цихай Лянь будто запугала его. Всегда веселый и беззаботный Хуа Сыцю по-прежнему мямлил, хотя принцесса ушла уже довольно давно.

– Там еще одна, – наконец хмуро выдавил он.

На этот раз вошла Цихай Жуй.

– Се Юйань. – Она выпрямилась передо мной и яростно спросила: – Когда ты меня увезешь?

На мгновение я потерял дар речи.

– Женитьба на принцессе Чжуянь – большое событие, я должен дождаться, пока хан Цихай все устроит должным образом.

– Нет уж, – она с отвращением дернула головой, – уедем сразу после окончания Осенних смотрин!

Цихай Жуй развернулась к выходу из шатра, и я вдруг растерялся. Почему эта девчонка так разительно отличалась от себя вчерашней? Она была все так же прелестна и очаровательна, но в раздражении казалась совсем по-иному оживленной.

Она снова остановилась:

– Неужели отвезти меня к вашему императору так важно? – Младшая дочь хана не искала ответов, просто выплескивала гнев и обиду.

Я поколебался: пусть она и была лишь маленькой девочкой, я должен отнестись к ней серьезно.

– Жизни народа принцессы Чжуянь и моих солдат Великой Чао очень важны. Но ходя под звездами, что движутся уже десять тысяч лет[36], как мы можем называть что-то действительно важным? – откровенно спросил я ее.

Она посмотрела на меня с какой-то жалостью:

– Оказывается, счастье одного человека совсем не имеет значения. Се Юйань, ради чего ты тогда живешь?

Моя рана вдруг дернулась. Как же больно!