Бытуют разные легенды о павильоне Лунъюань[69]. Одни думают, что это знаменитая библиотека, другие – что древний дворец, оставленный прежними династиями. Некоторые даже считают, что на самом деле это название места встреч божеств. Самое смешное заявление сделал один торговец тканями из Хэнъюя. Он клялся и божился, что павильон Лунъюань – большой ресторан, у которого к тому же много филиалов по всем материкам. Впрочем, никто так и не знает точного местонахождения, что добавляет павильону Лунъюань мистическую окраску.

«Путешествие по Девяти царствам: царство Вань», Син Ваньли

– Это все, что было? – спросила А-Лянь.

– Да, все. – Он вынул руку из пустой сандаловой шкатулки. – Вспомни: мешок с Подслушивающими ракушками ведь упал в болото Ечжао.

– Как жалко.

– Почему?

– Будь у тебя еще парочка, я бы знала, о чем ты думал в те дни.

– В те дни… Это я должен спросить тебя: о чем ты думала, днями напролет сидя у двери?

– …Много о чем.

– Знаю. – На его лице вдруг мелькнуло любопытство. – А-Лянь…

– А?

– Когда это началось?

– Началось что?

– Когда ты перестала меня ненавидеть?

– Кто сказал, что перестала?! – сердито воскликнула А-Лянь. – Я все помню.

* * *

Цинхэн сидела на каменных ступенях у двери, наблюдая, как море облаков на вершинах удаляется, растет и снова удаляется.

Долина скалы Цюнши длиной в сотни ли, но, кроме этого дубового леса, вокруг сплошь пустыня, и редко можно встретить даже муравья. Просидев здесь столько дней, Цинхэн уже несколько раз пересчитала ветки деревьев над головой.

Иногда она заглядывала в каменный чан. С ядром Земляного питона на шее принцесса тоже могла использовать технику Водяного зеркала, несмотря на то что Фэйгуан не связывался с ней с той стороны. Но Фэйгуан всегда спал, свернувшись кольцами. Может быть, в этот раз он был серьезно ранен?

Поэтому Цинхэн, скрестив ноги на пороге, снова и снова размышляла о прошлом. Она думала о соплеменниках, что продолжали путь, и о тех, кто остался на родине и тяжко трудился.

Цинхэн всегда была принцессой – старшей принцессой племени Ванмо. Отец однажды сказал: «Некоторые рождены, чтобы править плоскогорьем. Это в их крови, и никому не под силу этого отнять». Отец также говорил: «Судьба правителя не принадлежит тебе, и ты не можешь отказаться от нее, несмотря ни на что». Она много раз серьезно обдумала эти слова, когда с ребенком в животе хотела сбежать на край света, но, отнимая взгляд от живота, видела только отчаяние в глазах соплеменников.

Жизнь на скале Цюнши текла очень медленно. Прошел почти месяц, а ее живот лишь немного увеличился. Цинхэн уже начала бы волноваться, если б время от времени ребенок не пинал ее со всей силы.

Чжу Ин вместе с Нань Нанем и Лу Янем каждый день читал книги в бескрайней библиотеке. Пока генерал не пытался узнать истинное происхождение этого места, старикам было все равно, что он читал. Библиотека была волшебной. Казалось, где-то здесь может быть скрыто описание сотворения мира. Чжу Ин даже встретил имена императора и своего отца в одной свеженаписанной книге.

– Это тебе нельзя читать. – Нань Нань поспешно отобрал у него книгу. – Некоторых вещей лучше не знать. – Так он пресек все вопросы Чжу Ина.

Каждый день они проводили там, не замечая, как пролетает время. Читать эти странные серебристые свитки было намного легче, чем говорить с Цинхэн, поэтому Чжу Ин не хотел выходить. Что он скажет ей, когда выйдет? Какое выражение лица ему стоит сделать? Впервые за долгое время Чжу Ин чувствовал себя смущенным и растерянным перед лицом женщины, которая считала его своим врагом. Это потому, что он не может отпустить ее?

Постепенно библиотека стала не лучшим местом для побега. Даже стоя там и листая книги, Чжу Ин все равно думал о Цинхэн. Целыми днями она не произносила ни слова, а тревога в ее глазах становилась все ярче, и губа становилась все более искусанной.

– Голодна? – Чжу Ин присел на корточки и тихо спросил Цинхэн. С момента прибытия в эту хижину они каждый день обсуждали одно и то же – может быть, потому что все было сказано в первый день.

Цинхэн покачала головой. Каша из толченых желудей – очень странная пища, одной миски хватало, чтобы наесться на несколько дней.

– М-м. – Чжу Ин встал, собираясь уйти. Но Цинхэн вдруг посмотрела на него. Принцесса ничего не сказала, но Чжу Ин знал: она хочет, чтобы он остался. Он надолго застыл, пока наконец не придумал, что сказать:

– Ребенок… Все хорошо? – нерешительно спросил он.

– Хорошо, – кивнула Цинхэн и нежно погладила живот.

Снова наступила тишина, и Чжу Ин немного смутился. «Раз, два, три…» – мысленно считал он про себя, решив, что когда досчитает до двадцати, то развернется и уйдет.

«…Тридцать…»

«…Пятьдесят четыре…»

– Посмотри на те облака. – Цинхэн внезапно указала на облако на вершине горы. – Красивые?

Это были самые обычные облака, ничего особенного, но Чжу Ин кивнул и ответил:

– Очень красивые.

– Они похожи на скачущих лошадей! И бегут так быстро! – Глаза Цинхэн просияли. – В июне появляется зеленая трава, по которой весело скачут жеребята. В июле их откармливают для Осенних смотрин, в августе… – Она вдруг замолчала, не договаривая, что в августе в Ебэе трава желтеет и на плоскогорье приходит пора сражаться.

– Думаешь о них? – Чжу Ин знал, что она вспоминает не только о ебэйских степях, но и о соплеменниках, которые все еще продолжали путь.

Цинхэн кивнула.

– Они не признают тебя, – спокойно сказал Чжу Ин.

– Это не так! – Цинхэн кусала губы, пытаясь защитить свой народ. – Только некоторые… К тому же я не… Дорога так опасна, не знаю, дошли ли они уже до Хуачэна.

Они до сих пор не нашли технику проникновения сквозь скалы, но Лу Янь обнаружил карту. Была причина, по которой никто не ходил к Хуачэну через болото Ечжао. Даже если благополучно пересечь топи, ущелье Фэнма в горах Лэйянь и Наньцзиский перевал на пути далее были смертельно опасны.

– Дошли или нет, с тобой или без – разве это важно? – покачал головой Чжу Ин.

Цинхэн нахмурилась.

– Сколько лет существуют Семь племен Ебэя? – Чжу Ин смотрел на плывущие вдалеке облака. – Твой отец – великий герой, но сколько лет он правил Ебэем?

Лицо Цинхэн мгновенно посуровело:

– Если бы не ты…

– Не будь Великой Чао, сколько бы еще Ебэй наслаждался безмятежными днями? – вдруг распалился Чжу Ин, будто наконец решил высказать все, что накопилось за долгое время. – За восемьсот лет истории Ебэя не проходило и восьми лет без сражений! Это, конечно, не то же самое, что в наших «низинах»! Твой отец действительно великий герой – когда умерла твоя мать, что он сделал?! Отправился бить своими большими кулаками тех, кто слабее! – Чжу Ин посмотрел на свои руки. – Отправился убивать людей. Все мы одинаковые. Герой, не герой – есть ли разница?

Лицо Цинхэн смертельно побледнело, но она не могла выдавить ни слова. Цинхэн помнила, что в то время ее отец как раз убил отца А-Жуй и похитил ее мать. Все в племени Ванмо знали об этом. Да, даже император восхвалял Цихай Чжэньюя как великого героя, но Чжу Ин был прав: кто такой герой на самом деле? Неужто тот, у кого самый крепкий кулак? Тот, кто победил и отнял все у остальных? Цинхэн подумала о человеке в столице империи и невольно сжалась. Дрожащим голосом она произнесла:

– Какое отношение к тебе имеют дела наших Семи племен?! В годы правления моего отца в Ебэе царил мир. Жизни семисот тысяч ебэйцев лежали на плечах моего отца, да что ты понимаешь?!

– Я ничего не понимаю, зато ты все понимаешь, – усмехнулся Чжу Ин. – Ты принцесса Ебэя – так они тебе сказали, а ты ведь поверила? Тоже хочешь, как и твой героический отец, взвалить жизни этих людей на свои плечи? – Он сделал паузу, а затем громко сказал: – Они такие же люди, как и ты, неужто не смогут прожить сами?! Все это существует только у тебя в голове! Ебэя уже нет, так что и ты больше не его принцесса! Тогда кто же? Ты ведь боишься узнать! – Он выпалил эти слова, и выражение его лица вдруг смягчилось от непонятно каких мыслей.

Цинхэн покраснела, но все протесты замерли на кончике ее языка. Она отвернулась и снова посмотрела на плывущие облака. Ее грудь еще долгое время тяжело вздымалась и опускалась. Очевидно, девушка была сильно взволнована.

– Моего отца казнили перед императорским дворцом, – внезапно сказал Чжу Ин. – его величество – не из прямой ветви императорской семьи, и ему было очень трудно собрать армию, но мой отец с самого начала следовал за ним. Прошло много лет, Поднебесная была завоевана, и в конечном итоге его казнили перед дворцом. Ха, не кажется ли тебе, что его величество – самый безжалостный человек на свете?

Цинхэн не знала, почему он вдруг вспомнил об этом, и не знала, что ответить, но про себя подумала: «Все знают, что император эгоистичен и жесток. Неудивительно, что твой отец так несправедливо умер».

– Моего отца казнили, а мать совершила самоубийство. С того дня я постоянно был подле его величества. Ты знала? Мой отец всегда лишь мимоходом проверял мои уроки, а его величество даже замечал, когда я надевал новую одежду. – Воспоминания об этом заставили Чжу Ина прищуриться. – Раз его величество такой ужасный человек, почему он так со мной обращался? Мать сказала, что отец жил ради его величества и даже умер ради его страны. Как посторонние могут понять их образ мыслей? Отец никогда об этом не задумывался, а матушка жила ради него…

Чжу Ин рассказывал эти трагические события прошлого так легко, будто совершенно не имел к ним отношения. У Цинхэн невольно сжалось сердце, и она не удержалась от вопроса:

– Тогда что насчет тебя?

– Меня? – Чжу Ин слегка улыбнулся. – В то время я гадал: почему один человек должен посвятить свою жизнь другому? Ради кого я выхожу на поле битвы, ради кого веду войска? Ради кого умиротворяю Поднебесную… И чья это Поднебесная? Неважно, я хочу жить только ради себя. Ради людей, которые мне дороги, ради их счастья. А люди, что мне безразличны, – какое мне до них дело? И человек, которого я боюсь… – Он глубоко вздохнул. – Я не дам ему предлога запугать меня. Ты права, Цинхэн, я никогда не выступлю против кого-то вроде его величества.

Некоторое время девушка молчала, а потом посмотрела прямо в глаза Чжу Ину и сказала:

– Возможно, ты прав, и я действительно боюсь узнать себя. – Она наконец набралась храбрости спросить: – А ты знаешь, кем являешься?

Чжу Ин сначала хотел сказать «да», но по какой-то причине в нем всколыхнулась смутная вина из-за этих ледяных голубых глаз, и он промолчал.

– На самом деле, – сказала Цинхэн, – я уже знаю, как выбраться отсюда. Давно поняла технику Фэйгуана. – На ее лице вдруг появилась решительность. – Просто я боюсь слов своих соплеменников, боюсь их ожиданий и надежд. Боюсь, что окажусь слишком слаба. Я боюсь столь многого. Но ты спросил: ради кого я живу?

Не дожидаясь ответа Чжу Ина, принцесса уверенно сказала:

– Я всегда знала ответ.

Чжу Ин с удивлением посмотрел на Цинхэн: ее лицо было красивым, а выражение упрямым, но она казалась другим человеком.

– Ты идешь? – спросила она.

– Я? – удивился Чжу Ин еще больше.

– Вы правда не хотите уходить? – снова спросила Цинхэн.

– Когда вы уйдете, у нас снова будет достаточно желудей, так что никуда не отправимся. – Лу Янь продолжал нести чепуху с серьезным видом, но на этот раз Цинхэн ему не поверила.

– До этого мы шутили, – сказал Нань Нань, – спасибо за твою доброту, девочка. Но если выйдем, то куда пойдем? Мир уже не тот, что двести лет назад. Мы здесь отлично живем, хоть и немного одиноко… Но я лучше буду собакой в мирное время, чем человеком в смуту!

– Собакой в мирное время, – повторила Цинхэн эти слова, чувствуя странное волнение в сердце.

– Хуачэн – это, должно быть, какой-то новый город, мы там никогда не бывали. – Нань Нань указал на горную стену с самой густой растительностью и добавил: – Согласно карте хозяина, он находится в двухстах-трехстах ли к юго-западу, не так уж и много. Но даже с ядром Земляного питона ты не сможешь долго использовать технику Крылатого змея. Пройдете сквозь скалы, и потом придется прогуляться. Думаю, дня три-пять.

– Желудевые лепешки и вода, – сказал Лу Янь, доставая пухлый холщовый мешок. Он не был радушным хозяином и обычно вел себя очень скупо. Увидев в его руках столько лепешек из желудей, Чжу Ин почувствовал тепло в сердце.

– Разве мы столько съедим? – спросила Цинхэн, и ее глаза покраснели.

– Снаружи уже не скала Цюнши, а внешний мир. – Лу Янь взглянул на слегка выступающий живот Цинхэн и повторил Чжу Ину: – За пределами долины все по-другому, ты же понимаешь.

Чжу Ин горько улыбнулся и кивнул:

– Понимаю. – В сердце его действительно был намек на сладость.

Шел уже шестой день, когда он забрался на большой камень и увидел впереди лишь бескрайние горы. Если бы они вдвоем не наблюдали за звездами каждую ночь, то уже забеспокоились бы, что идут не в том направлении. За пределами скалы Цюнши зелень росла как безумная.

Каждый день Цинхэн и Чжу Ину приходилось продираться через заросли. По обе стороны от них и над головой нависали ветви с густой листвой, образуя нечто вроде зеленого тоннеля. Чжу Ин, расчищающий путь кинжалом, время от времени останавливался, тяжело дыша. Заросли не только закрывали глаза, но и мешали дышать. Каждый его вдох был тяжелым из-за влажности, и во рту уже появился сладкий привкус крови. Чжу Ин остановился. Он невольно восхищался упорством Цинхэн. Тела мистиков всегда слабее, чем у обычных людей[70]. Даже с защитой подвески Цинхэн было тяжело идти, не говоря уже о том, что она беременна.

– Эй, – окликнула его Цинхэн. – Что случилось? – После нескольких дней ходьбы ее обращение к нему сменилось с «Чжу Ина» на «ты», а теперь на «эй».

– Давай передохнем, – обеспокоенно сказал Чжу Ин, бросив взгляд на живот Цинхэн.

– Все нормально, – улыбнулась она. Длинная юбка Цинхэн давно превратилась в лохмотья, и теперь она носила верхний халат Чжу Ина. Ее миниатюрная фигурка смотрелась немного комично в таком большом и длинном наряде. Более того, на ее руках и ногах были кровоточащие царапины, оставленные колючками. Но когда она улыбнулась, лес, казалось, стал светлее. Чжу Ин вдруг понял, что никогда раньше не видел улыбку Цинхэн.

– Что такое? – Цинхэн заметила странное выражение на его лице.

– Очень красивая, – с улыбкой ответил Чжу Ин и протянул ей медный кувшин, наполненный водой.

Цинхэн покраснела. Она отпила немного воды, больше не глядя на Чжу Ина. В этом густом лесу было так тесно, что казалось, будто с каждым шагом они становятся все ближе и даже кровавая пропасть между ними сужается.

– Пойдем. – Чжу Ин заметил смущение Цинхэн. – Пойдем медленно.

Внезапно впереди появился просвет, и заросли, закрывавшие обзор, постепенно начали расступаться, открывая все больше неба.

Шаги Чжу Ина замерли, и, когда он обернулся, на его лице было написано удивление.

– Цинхэн, – он указал вперед, – мы, кажется, дошли!

Такой широкий просвет означал, что они либо добрались до вершины горы, либо до ее склона. Но, по крайней мере, можно будет ясно увидеть направление.

Сердце Цинхэн яростно забилось, а ее тело вдруг потеряло всю силу. Ноги девушки подкосились, и она чуть не упала. Сильная рука подхватила ее за локоть. Она стиснула зубы, пытаясь вырваться:

– Я могу идти сама!

Но разве могла она вырваться из хватки Чжу Ина? Он отлично видел, что она слишком разволновалась, поэтому поддерживал, отказываясь отпускать руку. Цинхэн еще некоторое время боролась, но не смогла вырваться и сдалась, позволяя Чжу Ину вести себя.

– Мы добрались, – хрипло произнес Чжу Ин. – Хуачэн. Мы дошли!

У Цинхэн закружилась голова, и она толком сама не поняла, как добралась до камня.

Верно, дошли. Они стояли на залитом солнцем утесе, с другой стороны которого убегал вниз пологий склон. А на склоне, усеянном ручьями и соснами, стоял простой городок, окруженный каменной стеной. Далее склон постепенно спускался к зеленым лугам – бескрайним, простирающимся до самого горизонта. На первый взгляд эти луга были похожи на болото Ечжао, но были усеяны яркими цветами. То была долина полевых цветов, разительно отличающаяся от мрачного бурьяна топей. От города до края лугов густо, как грибы, рассыпались бесчисленные серые и белые палатки. Хорошо знакомые им палатки, на которых виднелись разноцветные знамена. Знамена каждого ебэйского племени, каждого армейского лагеря, стоящего в болоте Ечжао, и даже стяг кавалерии, отправившейся к Лисяну. А на городской стене висело огромное порванное знамя с иероглифом «Чжу».

Чжу Ин указал на знамена и сказал Цинхэн:

– Они все вместе.

Армия царства Юэ разбила лагерь не в одиночестве, а смешалась с ебэйцами. Его голос немного дрогнул. Снова увидев флаг армии Юэ, он так обрадовался, что каменная маска на его лице треснула.

Горло Цинхэн сдавили рыдания. Она снова и снова представляла себе этот момент, но, когда наконец столкнулась с ним, ее вдруг одолел невероятный страх. Снова презрительные и враждебные взгляды знакомых ей людей, снова острые как мечи слова… Все это ожило в ее памяти. Принцесса рухнула на колени. Чжу Ин испугался, думая, что она очень устала, поэтому тоже опустился перед ней и уже собирался спросить о самочувствии, когда услышал звонкий плач. Он ошеломленно застыл. Цинхэн впервые на его памяти так открыто рыдала.

– Ты… – Чжу Ин не знал, что сказать.

– Я не хочу! Не хочу! Не хочу! Не хочу! – истерически закричала Цинхэн, прижимаясь к земле.

– Цинхэн. – Чжу Ин осторожно поднял ее за плечи, и почти невесомая девушка упала в его объятья. Не контролируя эмоции, она сильно ударила Чжу Ина в грудь.

– Не хочу быть Цихай Лянь! В Ебэе столько людей, почему я должна быть Цихай Лянь?! Не хочу!

Чжу Ин лишь вздохнул. Этой девушке ведь всего двадцать с небольшим, а на ее плечах лежали судьбы десятков тысяч людей. Он не знал, иронично ли это, но определенно грустно. На протяжении их путешествия генерал почти забыл, что она такая юная и хрупкая. Он медленно простер руки, крепко сжимая Цинхэн в своих объятьях.

– Я не хочу возвращаться… – тихо проговорила Цинхэн. – Не хочу… – Ее голос постепенно становился все тише, будто тело больше не могло выдерживать такой накал эмоций.

– Мы не вернемся, – заверил Чжу Ин. – Если ты не хочешь, мы туда не пойдем.

Постепенно плечи Цинхэн перестали вздрагивать, и она замерла в объятьях Чжу Ина. Спустя некоторое время девушка поднялась, вытерла лицо и сказала Чжу Ину:

– Пойдем! Поплакала, и стало лучше.

Чжу Ин поднял брови, открыл рот, но затем медленно кивнул.

На этот раз впереди шла Цинхэн. Чжу Ин, подражая ей, позвал:

– Эй!

Девушка обернулась.

– Если они зайдут слишком далеко… – проговорил он.

– Я знаю, что делать. – Цинхэн улыбнулась. Ее лицо все еще было мокрым от слез, но улыбка – такой яркой и красивой, что Чжу Ин невольно застыл.