Один торговец нефритом путешествовал по болоту Ечжао, пройдя уезды Лисян и Сюньчжоу. Катаясь на лодке по болоту, он увидел на горизонте воду двух цветов и очень заинтересовался. Лодочник сказал ему: «Это Двойные озера». Двойные озера состоят из слабой воды и обычной, потому между ними четкая граница. Бывают случаи, когда слой из слабой воды покрывает слой из обычной. Торговец нефритом захотел это увидеть, но лодочник отказался, пояснив, что по слабой воде нельзя переправиться на лодке.

Через два дня торговец нефритом увидел одного лавочника, который продавал на рынке в Сюньчжоу слабую воду. Тот говорил: «Слабая вода помогает от застоя пищи». Торговец нефритом купил и себе. Лавочник добавил: «Достаточно одной капли, пить много нельзя».

После возвращения домой торговец нефритом как‑то мучился животом и решил испробовать слабую воду. Он выпил чашу и лег спать. На следующее утро члены его семьи нашли в кровати только иссохшие останки.

«Записки о чудесах болота Ечжао»

Слабая вода способна растворять камни, на лодке ее пересечь невозможно, а рыбы и насекомые не могут в ней выжить.

«Водный канон»

«Сегодня двадцать пятое июня. Завтра утром мы пересечем болото Ечжао. Цинхэн, ты будешь со мной на плоту», – произнес голос из Подслушивающей ракушки. Два человека, услышав эти слова, погрузились в воспоминания о том дне.

Он глубоко вздохнул:

– А-Лянь, ты тогда была такой упрямой. – В уголках его губ появилась улыбка.

А-Лянь скривила губы:

– Между прочим, ты вечно принимал решения за других. Все вокруг были твоими солдатами.

Он рассмеялся и сказал:

– Жаль, что я так тебе преподнес эту идею, в противном случае… – Вспомнив о вздымающихся до небес волнах и отчаянных криках в тот день, он вдруг перестал улыбаться, нахмурился и замолчал.

Тонкие брови А-Лянь тоже сдвинулись – очевидно, она вспомнила произошедшее.

– Тебе не кажется это странным? – медленно протянула она, будто тщательно подбирая слова. – Фэйгуан утопил столько моих соплеменников, но я никогда не ненавидела его.

Он ответил:

– Я тоже. – Затем ненадолго задумался и добавил: – Да и как я мог его ненавидеть? Хотя он убил стольких людей, это также спасло нам жизнь. Что касается причины… – Он вдруг в тревоге оборвал себя. А-Лянь нежно погладила его руку.

Это то, о чем они оба не хотели вспоминать.

* * *

Угол шатра приподнялся, и вместе с ослепительным солнечным светом внутрь ворвалась резкая вонь горящего жира и копоти. Этот запах стоял над Сюаньчжоу уже несколько дней, и, если бы не дымок от курильницы, человек в шатре давно бы перестал замечать его.

Чжу Ин не поднял головы. Он держал между пальцами красивый белый камешек и тихонько постукивал им по медной чаше, стоявшей на курильнице. Непрекращающийся звон раздражал, но Чжу Ин, казалось, даже не замечал его, невидящим взглядом глядя на книги, разложенные на столе.

Вошедший человек тихо застыл, не издавая ни звука, только закусив губу и хмурясь. Цинхэн должна была бы доставить удовольствие рассеянному Чжу Ину – не так-то часто он оказывался в тупике и не знал, что делать дальше. Однако время было неподходящим, поскольку проблема, занимавшая Чжу Ина, для принцессы могла представлять еще большую трудность. Цинхэн пришлось смириться с этой раздражающей мыслью: с первого шага в этом долгом путешествии на юг расстояние между ней и Чжу Ином становилось все меньше. Они должны были стоять на противоположных берегах, навсегда разделенные рекой крови Цихай Чжэньюя, но человек из столицы размыл эту границу.

Воспоминание об остром взгляде императора заставило Цинхэн вздрогнуть. Она находилась за тысячи ли от столицы империи, но ее сердце все равно похолодело. Казалось, тень императора накрывала даже далекое болото Ечжао.

– …Принцесса Цинхэн, – наконец очнулся Чжу Ин. – Вы замерзли? – На его лице промелькнуло удивление. После спуска с Ебэйского плато весь путь до болота Ечжао ебэйцы без конца жаловались на жару, а Цинхэн дрожала от холода?

Принцесса покачала головой, и почти сразу ее лицо приняло равнодушное деловое выражение:

– Зачем вы меня позвали?

Чжу Ин заглянул в ее ледяные голубые глаза и не смог сдержать кривую улыбку. В конце концов, формально Цинхэн была его женой, но со свадьбы и до сих пор количество слов, что она сказала ему, можно пересчитать по пальцам. Сначала он хотел спросить: «Неужели, чтобы позвать вас, мне нужна причина?», но в итоге не произнес этих слов. От собственных мыслей ему стало тошно – на его мече рядом с сиденьем все еще можно было различить темные пятна крови.

– Его величество воистину мудр и могуч! – выпалил он саркастически, и его сердце наполнилось насмешкой над самим собой.

– Что? – удивленно спросила Цинхэн.

– Ничего. – Чжу Ин понял, что совершил ошибку, и равнодушно махнул рукой. Однако Цинхэн быстро сообразила, и ее лицо покраснело. Атмосфера в шатре вдруг стала двусмысленной и неловкой. Каждый был погружен в свои мысли, и разделявший их стол вдруг показался огромным.

– Как идет подготовка среди ваших людей? – с напускным равнодушием спросил Чжу Ин.

– Моих людей… – медленно повторила принцесса, и тень скользнула по ее лицу. – Ваши разведчики охраняют вход в наш лагерь, какой смысл меня спрашивать?

Чжу Ин нахмурился. Достаточно лишь взглянуть на подготовленные кожаные плоты, ему действительно нет нужды спрашивать Цинхэн.

Чэн Юаньтао уже подтвердил, что плоты способны держаться на слабой воде. За последние дни у берега скопилось бесчисленное количество плотов. Возможно, все сто тысяч человек смогут одновременно пересечь озеро. К счастью, ебэйцы отправились на юг со своим скотом. Иначе откуда они смогли бы найти столько шкур? Однако после этого приказа ебэйцы лишились почти всего своего имущества, а два племени – Хэйшуй и Цюйянь – даже свернули лагерь и сбежали на север. Плоты были готовы, но в лагере запах горелого жира смешивался с гневом и страхом. Кто знал, когда чаша отчаяния переполнится.

Карта, что была на руках у Чжу Ина, очень схематична и не может служить надежным ориентиром. По самым оптимистичным оценкам, после пересечения озера предстоит пройти еще более десяти дней по болоту Ечжао, прежде чем караван доберется до гор Лэйянь. А переход через высокие горы Лэйянь к Хуачэну на другой стороне – это путь, который еще никто не преодолевал. Одним Небесам известно, способны ли ебэйцы пересечь слабую воду и после этого пройти еще тысячи ли на юг.

– Сегодня разведчики, исследовавшие дорогу вдоль озера, вернулись с обоих концов. Те, что ходили на запад, сказали, что озеро разливается так широко, что на горизонте не видно берега. – Чжу Ин провел пальцем по карте, разбивая молчание в шатре. – Эта карта, конечно, неточная, но если сказанное в книгах – правда, то с гор Лэйянь стекает река Цицюн и впадает в болото Ечжао. Если поплывем по реке, то сможем добраться быстрее. – Он поднял глаза на Цинхэн. – Что вы думаете об этом плане?

В этот момент он осознал, что ему казалось неправильным в облике Цинхэн: сегодня она была одета в на удивление мешковатое и серое свободное одеяние.

Принцесса приблизилась к столу и посмотрела на карту. На мгновение ее глаза вспыхнули, а затем снова потускнели:

– Вы ведь генерал-командующий, можете отправиться куда пожелаете.

Чжу Ин наконец не смог больше скрывать раздражение:

– Конечно, я сам могу решить, но путешествие через болото Ечжао будет становиться все сложнее и сложнее, и неизвестно, найдется ли там достаточно еды… Принцесса, на кону не армия Юэ, а ваш собственный народ Ебэя! Вы… – Он не стал договаривать и беспомощно махнул рукой, сигнализируя Цинхэн уйти.

Принцесса чуть заколебалась, но все же прошептала:

– Плыть по реке быстрее, но не думаете ли вы, что сто тысяч человек на плотах по слабой воде – это слишком рискованно?

Чжу Ин глубоко вздохнул:

– Продолжать идти в том же духе может быть еще опаснее. Среди ебэйцев сплошь старики, женщины и дети, а в топях влажно и жарко. Пока мы добрались до Сюньчжоу, многие уже начали болеть. Если продолжим идти по лугам, то, боюсь, болезни и истощение унесут слишком много жизней.

Цинхэн, естественно, сама это понимала. Но сейчас в ебэйском лагере назревало недовольство, вот-вот готовое взорваться. Внезапная идея Чжу Ина может спровоцировать настоящий бунт среди переселенцев.

Чжу Ин немного помолчал и добавил:

– Это правда, что плыть по реке опасно. Но слабая вода очень легкая, и я уже приказал генералу Чэну попробовать. Двигаясь на кожаном плоту по ветру вдоль берега, вообще не нужно прикладывать сил. Если связать плоты длинной веревкой и тащить вдоль берега, то люди на плотах будут чувствовать себя спокойнее. К тому же смогут взять с собой немного еды и поклажи.

На этот раз почти весь скот, привезенный ебэйцами, был убит, осталось только несколько племенных животных. Они не могли перевезти поклажу на другой берег, и это действительно всех беспокоило.

– Вы даже послали человека попробовать протащить плоты. Наверняка уже приняли решение, верно? – спокойно спросила Цинхэн. – Просто хотите, чтобы я уговорила их от вашего имени.

Чжу Ин уставился на нее, и выражение, скрытое в глубине его глаз, заставило девушку почувствовать странный страх, но затем генерал-командующий как ни в чем ни бывало отвернулся.

– Изначально у меня был такой план, – сказал Чжу Ин. – Но теперь я вижу, что вы не можете принимать решения за свой народ, так какая от вас польза?

Эти слова прозвучали громом посреди ясного неба. Лицо Цинхэн побледнело, она качнулась, как от удара, и осипшим голосом спросила:

– Что вы сказали?

– Посмотрите на свои запястья! – Чжу Ин бесцеремонно отдернул рукава Цинхэн – на нежных белых руках красовались ярко-красные следы. Цинхэн – прекрасная женщина, и, хотя обычно у нее холодное выражение лица, она все-таки старшая принцесса племени Ванмо. Она жила в роскоши, и ее одежда всегда изыскана. Когда они уходили с Ебэйского плоскогорья, все остальные казались неопрятными и грязными, но Цинхэн всегда выглядела безупречно и ни разу не надевала такой грубой одежды. Она носила это холщовое одеяние всего день, а рукава уже натерли до крови ее запястья.

Цинхэн вскрикнула и хотела отпрыгнуть, но Чжу Ин железной хваткой обнял ее за плечи.

– Отпусти! – с красным лицом воскликнула девушка, тщетно сопротивляясь, и в ее глазах мелькнуло отчаяние. – Что ты творишь? Я… я… я… я ведь принцесса Цинхэн, титулованная его величеством!..

– Верно, – усмехнулся Чжу Ин. – Раз ты помнишь, что ты принцесса Цинхэн из Великой Чао, то должна помнить и о том, что ты еще и жена Чжу Ина, военного наместника царства Юэ!

Цинхэн на мгновение опешила. После того как она вышла за него замуж в Тяньшуе, ей казалось, что между ней и Чжу Ином установилось молчаливое взаимопонимание. Он никогда не принуждал и даже не мешал открыто вернуться в лагерь ебэйцев, чтобы остаться с племенем Ванмо, только послал ей несколько служанок из присланных императором. И Чжу Ин внезапно упомянул то, что они оба намеренно игнорировали все это время.

– Наконец вспомнила об этом, потому надела холщовое одеяние, чтобы оставаться среди своих соплеменников? – саркастически спросил Чжу Ин.

Яростно извивающееся тело принцессы внезапно напряглось, и ее побледневшее лицо выдало Цинхэн с головой.

– Но я все равно не понимаю, – Чжу Ин не умолкал, – почему еще позавчера ты могла одеваться как принцесса, а теперь нет?

– Это ты… – Она снова прикусила губу, и покрасневшие глаза как будто подернулись водяной пленкой. Очевидно, что именно приказы Чжу Ина выдвинули ее на передний план, но в глубине души Цинхэн понимала, что он не тот, кого ей стоит винить. Соплеменники перестали ей доверять еще с того момента, как она вернулась из столицы империи.

– Это все я? – спросил Чжу Ин. Возможно, он переоценил влияние Цинхэн в Семи племенах. По логике ебэйцев, человек, который действительно заслуживал их уважения и доверия, должен был умереть от меча императора. Однако никто из них не задумывался, что сами они влачат жалкое существование, не говоря уже о той, кто подарил им эту возможность. Теперь генерал-командующий окончательно понял причину колебаний Цинхэн, но не чувствовал никакого сожаления. Напротив, его сердце наполнилось какой-то странной радостью.

Цинхэн не ответила. Она перестала сопротивляться и опустила голову. Темная прямая ее сомкнутых губ на бледном лице доказывала, что он больше не услышит от нее ни слова.

Чжу Ин отпустил ее.

– Ступай, собери свои вещи и возвращайся. С сегодняшнего дня ты будешь жить со мной! – Он осторожно потер ткань грубого одеяния и тихо добавил: – И переоденься. Неужели думаешь, что от ношения этой одежды есть какой-то прок?

Цинхэн медленно, но твердо покачала головой. Она крепко сжала кулаки, и две большие слезы задрожали в ее глазах, отказываясь скатиться по щекам. Чжу Ин прямо смотрел на нее, пока принцесса не подняла голову и он неожиданно не увидел мольбу в ее глазах.

– Забудь о том, что я сказал. – Чжу Ин раздраженно махнул рукой: – Я сам объявлю о решении старейшинам твоего народа. Делай что хочешь, иди прочь! – Он снова сел за стол и взял в руку белый камешек, бросил его в чашу и, бездумно глядя на нее, проговорил: – Сегодня двадцать пятое июня. Завтра утром мы пересечем болото Ечжао. Цинхэн, ты будешь со мной на плоту.

– Что за странная птица? – Гун Гуйсуй снова с тревогой посмотрел на небо и с силой натянул тетиву лука.

Над головой медленно кружили три огромные черные птицы, каждая размером с теленка, с короткими шеями и острыми когтями. Они были похожи на орлов, но с длинными, будто мечи, клювами.

Го Цзыцяо положил руку на его запястье:

– Не создавай проблем, это всего лишь несколько больших птиц, они же тебя не трогают… Генерал Чэн сегодня не в духе, хочешь подставиться?

Гун Гуйсуй сердито покосился на фигуру Чэн Юаньтао неподалеку и сглотнул:

– Не знаю, как объяснить… Мне кажется, что они плывут по небу, и от этого мне не по себе.

Гвардеец со вздохом убрал лук обратно в чехол, снова покосился на странных птиц наверху, а затем осторожно приподнял кожаный плот вместе с несколькими солдатами.

Два дня назад Чэн Юаньтао приказал Го Цзыцяо и нескольким опытным солдатам из авангарда переправиться через озеро на плотах. Все уже знали, что кожа действительно держалась на слабой воде, но, когда кавалеристы из авангарда успешно спустили плот на воду, толпа зевак все равно разразилась радостными криками и аплодисментами.

Они стояли в Сюньчжоу всего семь ночей, но и ебэйцам, и солдатам не терпелось отсюда уйти: в округе было сожжено все, что только можно, и кто знает, каких монстров они встретят, если задержатся здесь.

В лагере последнее время было очень неспокойно. Тысячи животных были вот так просто зарезаны, шкуры их содраны, а мясо зажарено. Гун Гуйсуй признался, что никогда в жизни не чувствовал столь густого запаха жира и пали, и казалось, будто можно наесться, просто думая о мясе.

Сильный запах паленых шкур отпугнул некоторых солдат, но для существ болота Ечжао это был настоящий праздник. Вокруг лагеря собрались всевозможные животные, рептилии и насекомые: бесшерстные енотовидные собаки с телесными шкурами и слюнявыми пастями, золотые крысы со светящимися, как огонь, глазами, разноцветные гекконы и многие другие. А еще больше было всяких насекомых и пресмыкающихся – многие ужасно верткие и незаметные, что их даже не разглядеть, и непонятно, откуда они вылезли. Не только ебэйцы, но даже армия никогда не видела таких странных тварей, от вида которых волосы на голове вставали дыбом. Люди наспех вырыли вокруг лагеря глубокий ров и сожгли стену из дров и сена, залитого жиром. Но, даже несмотря на это, сквозь землю просачивались диковинные существа. Днем еще куда ни шло, но ночью, если выглянуть на пределы огненной стены, можно увидеть бесчисленные красные и зеленые глаза, будто облако светлячков, и шумный стрекот был действительно невыносим.

Один любопытный солдат решил пострелять из лука по монстрам за пределами лагеря, но какая-то неизвестная тварь плюнула в него, и черты лица мужчины превратились в месиво у всех на глазах. После этого инцидента Чжу Ин строго-настрого запретил нападать на насекомых болота Ечжао, а также каждый день выбрасывать оскобленные кости скота за пределы лагеря. Всякий раз, когда бросали кость, за стеной огня раздавался громкий треск. Сколько бы их ни выбрасывали, наутро в траве, полной всяких тварей, не оставалось никаких следов. С каждым днем внешний мир за пределами лагеря казался все более пугающим.

Гун Гуйсуй решил, что птицы беспокоят его только из-за странного вида. На самом же деле эта троица пернатых, по сравнению с насекомыми и ползучими тварями, мила и прекрасна, словно фениксы.

Таким образом, опасности болота Ечжао раскрылись перед караваном во всей красе. Этого не ожидал даже Чжу Ин, что уж говорить об ебэйцах, привыкших к жизни среди заснеженных гор и степей. Главным образом именно поэтому, хотя план Чжу Ина на собрании старейшин, где Цинхэн не появилась, и заставил тех перессориться друг с другом, они все же скрепя сердце согласились: ведь самое главное – поскорее покинуть болото. Даже дети, которые больше всего боялись плавать, стремились сбежать по слабой воде.

С утра пораньше Чэн Юаньтао был не в духе. Под его горячую руку уже успели попасть несколько солдат. Но он знал, что на самом деле злится вовсе не на них, а на нечто иное.

После того разделения войска у Сяяна в болото Ечжао вошло всего восемь тысяч солдат. К счастью, топи пустынны и мертвы, а ебэйцы в большинстве своем – немощные старики, женщины и дети. Им все равно некуда пойти, но даже так восемь тысяч солдат с трудом могли уследить за ебэйцами.

А сейчас, когда они отправятся по воде, которая еще и слабая, люди на плотах непременно будут сильно нервничать. Между двумя плотами всего с десяток шагов, но, чтобы общаться, придется громко кричать. Если выстроить в ряд тысячу плотов, то вода будет покрыта на много ли вокруг. И как при всем при этом направлять и контролировать людей?

Хотя Семь племен жили у Семи морей, плавать умели не все. Например, даже в таком большое племени, как Ванмо, почти никто не мог грести веслами, и армии царства Юэ пришлось выделить солдат на плоты, чтобы управлять ими. Если поставить восемь тысяч человек плечом к плечу, то выйдет много людей, но если распределить их по куче плотов, то солдаты растворятся среди ебэйцев.

Теперь Чэн Юаньтао понимал, как хорошо, что племена Хэйшуй и Цюйянь ушли. Начни они бой на воде, то какой бы умелой ни была армия, ее бы все равно уничтожили эти женщины и старики. Однако разве не осталось среди пяти других племен мятежных сердец? Чэн Юаньтао не мог обманывать себя. Он смотрел на кожаные плоты и толпу на берегу, и тревога росла.

– И что ты можешь сделать, если они восстанут? – спросил у него Чжу Ин.

Чэн Юаньтао не знал, как ответить. Именно это он спросил у Чжу Ина, но тот задал ему аналогичный вопрос. Чэн Юаньтао развел руками:

– Если это действительно случится на воде, можно ли хоть что-то сделать?!

Чжу Ин хмыкнул:

– Раз сам это понимаешь, то зачем пришел спрашивать меня?

Чэн Юаньтао снова потерял дар речи. Это правда, но ведь Чжу Ин – генерал-командующий. Если у него нет ответа, что тогда делать? Через некоторое время он помрачнел и сказал:

– Генерал-командующий так говорит, но сам не очень волнуется…

Как только прозвучали эти слова, Чжу Ин прервал его:

– Обычно, когда мы долго над чем-то размышляем, можем придумать выход. Ты сам сказал, что если ебэйцы взбунтуются, то ничего не поделаешь. Сколько ни гадай, разве найдется выход? Можем лишь сделать ставку на то, что они не восстанут.

Этот принцип – волшебное оружие Чжу Ина. Сражаясь с ним бок о бок, солдаты и командующие видели, что Чжу Ин никогда не паникует, поэтому тоже переставали поддаваться тревоге, но им никогда не приходило в голову, что лидер просто покоряется судьбе.

Чэн Юаньтао тоже думал, что у Чжу Ина есть какой-то хитрый план. Услышав эти слова, он почувствовал разочарование:

– Оказывается, мы просто надеемся, что они не восстанут… Но ведь вероятность того, что это случится и что нет, – одинаковая. Водный путь очень опасен, особенно под возможной угрозой бунта.

– Раз мы понимаем, что идти по воде опасно, то и они, естественно, тоже, – сказал Чжу Ин. – Поднять бунт несложно, но что мы-то можем сделать с этим?

Чэн Юаньтао еще больше встревожился. Он видел, как ебэйцев переполняют обиды и негодования. Он не знал, когда подавляемые эмоции вырвутся наружу, но никогда не думал о том, что произойдет после. Численность ебэйцев, разумеется, намного выше, однако среди них много стариков и детей, а из молодых только женщины, и путешествие через болото Ечжао стало для них огромным испытанием. Конечно же, их переполнял гнев, ведь им пришлось покинуть родину и отправиться на юг. Плыть на плотах по слабой воде опасно, но идти по болоту Ечжао, в котором кишат ядовитые насекомые и другие твари, не менее рискованно. Учитывая все эти трудности, для них разумнее всего отбросить враждебность к солдатам. Так или иначе, для того чтобы тянуть плоты и грести, нужны сильные мужчины из армии.

Подумав об этом, Чэн Юаньтао наконец-то немного успокоился. Поскольку Чжу Ин собирался сделать ставку, у него, как у подчиненного, не было другого выбора, кроме как последовать примеру.

– Но после посадки на плоты будет неудобно поддерживать связь. – Он вытер пот со лба. – Случись что с солдатами…

Чжу Ин кивнул и сказал:

– Это самое важное. Хотя все должны следовать приказам твоего авангарда, нужно каждую сотню плотов объединить в группу, которая сплавляется самостоятельно. Позавчера я не стал говорить этого перед ебэйцами, однако мы не знаем, что произойдет, когда подплывем к большому озеру на западе. Это слабая вода, даже порыв ветра может сдуть нас.

– Понимаю, – ответил Чэнь Юаньтао. – Наши плоты будут идти близко к берегу. Если что-то случится с ними, мы тут же высадимся на сушу.

– А вдруг будет слишком поздно? – На губах Чжу Ина появилась улыбка. – Генерал Чэн, ты ветеран сотни сражений…

Чэн Юаньтао посмотрел на Чжу Ина и внезапно все понял:

– Даже если потеряем генерал-командующего, то все равно продолжим путь по отдельности.

Стоило ему произнести эти слова, как в голове мелькнула мысль: «Плохо дело!» Нельзя говорить подобное еще до начала сплава – можно накликать беду.

Чжу Ин, однако, даже не переменился в лице. Он похлопал подчиненного по плечу и сказал:

– Верно. Если мой плот перевернется в слабой воде, армию возглавишь ты. Не повезет и тебе – командование возьмет генерал Лю из батальона Бэйтин. Но те, кому под силу поднять знамя, могут и объединить сердца людей. Этим стам тысячам человек, хотят они того или нет, придется сплотиться вокруг нашей армии Юэ. После выхода из болота Ечжао еще предстоит перейти горы Громового глаза, прежде чем мы доберемся до царства Юэ. И только тогда можно будет сказать, что путь завершен.

Слова Чжу Ина распалили Чэн Юаньтао, и генерал уже подумал выразить одобрение, но затем в его сердце закралось сомнение: если бы он не услышал слов Чжу Ина, то продолжил бы ломать себе голову и не смог бы мыслить ясно, однако все же есть разница между тем, как именно продолжать путь по отдельности! Снова погрузившись в раздумия, он услышал Чжу Ина:

– Сумеешь ли ты возглавить сто тысяч человек – не вопрос настоящего. Когда придет время, сможешь сделать все, что раньше не представлялось возможным. За исключением его величества, разница между остальными людьми – лишь в статусе.

Чэн Юаньтао с облегчением вздохнул:

– Тогда посмотрим, как этот подчиненный поможет расчистить дорогу генерал-командующему!

Водный путь по болоту Ечжао, может, и быстрее сухопутного, но ебэйцам, привыкшим к езде в крытых повозках, оказалось гораздо сложнее погрузиться на открытые кожаные плоты, чем расчищать дорогу в бурьяне. На самом деле, чтобы преодолеть слабую воду, кожаные плоты были сделаны очень широкими, и каждые десять штук были стянуты вместе кожаными веревками, чтобы в случае чего обеспечить помощь. Несмотря на это, с берега время от времени доносились резкие панические крики, которые заставляли думать, что какой-то плот снова перевернулся.

Армия Юэ оказалась рассредоточена, но ебэйцы держались племенами. Когда все погрузились на плоты, стала видна разница между ними: Ванмо и Суцзинь были самыми многочисленными, и, хоть и были некоторые сложности, им все же удалось благополучно отплыть. Племя Лоцзе еще даже не погрузилось на плоты, а уже двадцать или тридцать человек успело утонуть. Плоты авангарда проплыли больше десяти ли вдоль южного берега, а на берегу еще оставалось около десяти тысяч ебэйцев.

Сто тысяч человек на плотах – что это за зрелище? Огромное озеро было сплошь усеяно кусочками серо-желтоватых плотов, и тьма накрыла глубокую синеву болота Ечжао. Плоты были легкими, вода – слабой и мелкой, и весла, которыми орудовали люди, тоже легко опускались вниз. Если бы ветер не наполнял легкие кожаные паруса, импровизированный флот вряд ли бы сдвинулся с места.

Однако в это время года в болоте Ечжао всегда ветрено, иначе бы не довелось увидеть над озером легендарный смертоносный черный туман. Течение в топях странное: пусть оно и выглядит спокойным, слабая вода в озере все время находится в движении, постоянно дует легкий ветерок. Когда флот добрался до середины озера, направление ветра внезапно изменилось, как и течение: словно вода в озере разделялась на северную и южную, что текут в противоположные стороны.

Плоты, покидавшие Сюньчжоу, двигались медленно и неуклюже. Но по мере того, как они подходили к южному берегу, гребцы постепенно набирались опыта. Несколько плотов поплыли на запад по течению, и скорость внезапно увеличилась. Согласно установленному плану, авангардный батальон также высадил на противоположный берег людей, которые должны были тащить плоты за веревки на запад, но в действительности им пришлось бешено бежать за плотами вдоль берега. Отряд позади решил облегчить себе задачу и не стал высаживать солдат. Как и ожидалось: стоило погрузиться на плоты, каждый стал сам по себе, продолжая путь в одиночку.

Впереди вдруг показался просвет, и высокие заросли камыша у берега исчезли. Белая гладь простиралась до самого горизонта. При попутном ветре и течении плоты шли намного быстрее, чем разведчики на двух ногах. Уже после полудня первый плот Гун Гуйсуя миновал флаг, оставленный разведчиками несколько дней назад, и заплыл в то самое большое озеро.

Го Цзыцяо сунул большой палец в рот и поднял его в воздух.

– Направление ветра изменилось, – сказал он Гун Гуйсую, управлявшему парусом. На плоту сидело около десяти человек, а также располагались провиант и поклажа. Пятьсот воинов из авангарда были рассеяны по двое-трое на более чем двухстах плотах, и они же первыми добрались до бескрайнего озера.

– Понял, – ответил Гун Гуйсуй и повернул треугольный кожаный парус. Он невольно цокнул в восхищении: – Старина Го, откуда генерал-командующий все знал?

Треугольные паруса могли крутиться во все стороны, чтобы поймать ветер, даже если тот не дует навстречу. Они были сделаны по указанию Чжу Ина. Родившийся близ болота Мэнчжао[62] Гун Гуйсуй никогда бы не подумал о существовании такой удобной вещи.

– Если б ты тоже все знал, разве не стал бы сам генерал-командующим? – с улыбкой отозвался Го Цзыцяо. – Мы вошли в большое озеро. Подойдем ближе к южному берегу и посмотрим, насколько глубока вода! Старина Гун, ты должен быть как можно осторожнее, за нами следуют тысячи плотов!.. Эй, на что ты смотришь?

Гун Гуйсуй ошеломленно смотрел на воду вдалеке.

– Эй! – Го Цзыцяо сильно хлопнул его по спине.

– Смотри. – Гун Гуйсуй указал на озеро. Они были в авангарде, а потому им открывался самый широкий обзор, в отличие от плотов позади них, которые видели только паруса и головы.

– Цвет воды? Разве я тебе раньше не говорил? – спросил Го Цзыцяо. Вода в болоте Ечжао чрезвычайно чистая и прозрачная, и даже с берега видны белые кости на дне в центре. Эта глубокая синева выглядела очень красиво, но безжизненно, и потому людям было неуютно от этого пейзажа. Однако во время пробного плавания несколько дней назад он уже заметил, что цвет воды в центре озера отличается от цвета у берегов. Под темной синевой виднелась густая бирюзовая тень. К счастью, это никак не влияло на плоты, поэтому он не особо задумывался.

– Это не вода. Видишь, там все-все белое, – с нажимом проговорил Гун Гуйсуй.

Го Цзыцяо уставился пристальнее, но все, что он видел, – отблески зеленого под темной синевой.

– Ты просто ослеп, – пожаловался он.

– Кажется, там что-то белое, – вдруг сказал один мальчик из ебэйцев на плоту. – Как будто сложено друг на друга. – Он повернулся к Го Цзыцяо: – Стоя ты видишь только волны, надо присесть…

Не успел он договорить, как получил пощечину от матери.

– Хватит нести вздор, чего расшумелся! – Эта толстая женщина покосилась на Го Цзыцяо и Гун Гуйсуя, явно не желая, чтобы сын говорил с солдатами Юэ.

Прежде чем Го Цзыцяо успел сказать что-то гневное, как Гун Гуйсуй схватил его за плечо и сказал:

– Посмотри еще раз.

Под бирюзовой водой маячила огромная белая тень. Головы и хвоста не было видно, только смутно различимые нагромождения белых пятен друг на друга.

– Такой огромный! – воскликнул Гун Гуйсуй. – Что это за чертовщина?!

В слабой воде никто не живет, в ней нет обычных рыб и мелких рачков. Дно озера недалеко от берега усеяно белыми костями от случайно упавших в воду и утонувших птиц и зверей. Но по мере движения к центру кости встречаются все реже – только от птиц, поскольку звери не могут заплыть так далеко. Поэтому там озеро имеет лишь бирюзовый цвет. Го Цзыцяо хотелось бы верить, что эта зелень появилась из-за осадка на дне, но появлению размытых белых пятен объяснения не было. Озеро явно было очень глубоким, а белые пятна – нечеткими. Хотя очертания и не различить, было понятно, что какие-то штуки были нагромождены друг на друга.

– А на что похоже? – Го Цзыцяо растерянно выпучил глаза, но все равно не мог ясно разглядеть.

– На чешую или броню, – пробормотал Гун Гуйсуй, показывая руками. – Вот такую большую… Нет, больше… Вот такую!

Го Цзыцяо не смог сдержать горькой улыбки: откуда взяться чешуе размером со стол? И если чешуя настолько большая, то какая же от нее должна быть тень? Он беспомощно покачал головой и ничего не сказал. Го Цзыцяо подумал, что Гун Гуйсуя совсем сбили с толку эти странные насекомые за пределами лагеря.

– Правда, есть! – не сдержался мальчик.

– Да где?! – сердито отозвалась женщина. – Ты один видишь, так неужели мы все ослепли?

Гун Гуйсуй рассердился, услышав ее резкие слова. Он указал на воду и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но внезапно замер. Волны поблескивали, однако в глубине была только синева. Куда делись белые тени?

– Э-э… – протянул он.

Наконец Го Цзыцяо громко рассмеялся. Увидев сердитое выражение лица Гун Гуйсуя, он поперхнулся и закашлялся:

– Кхе-кхе… Да какая разница, что это… Кхе-кхе… В слабой воде ведь ничего не живет. Лучше нам забыть об этом, – виновато проговорил Го Цзыцяо, подавляя смех.

Лицо Гун Гуйсуя помрачнело, но что он мог сказать? Почему белая тень внезапно исчезла? Он не сомневался в том, что видел, но последние два дня плохо спал. Гвардеец смущенно замолчал.

Увидев, что тот не собирается его ругать, Го Цзыцяо быстро сменил тему:

– Ты заметил, что с этими птицами что-то не так?

Как и ожидалось, Гун Гуйсуй отвлекся и поднял глаза:

– Что именно? Выглядят странно?

– Они не издают ни звука! – без раздумий выпалил Го Цзыцяо. План отвлечь друга удался, и на его лице мелькнула гордость.

– И правда. – Гун Гуйсуй снова прищурился, а затем его фигуру вдруг накрыла тень. Большая птица устремилась вниз.

– Осторожнее! – вскрикнул Го Цзыцяо.

– Чего бояться? Она же здесь не для того, чтобы сожрать нас, – презрительно отозвался Гун Гуйсуй. Огромная птица на самом деле не спустилась, только пролетела высоко над их головами, но порыв ветра, который поднялся от ее крыльев, заставил плот немного закачаться.

Го Цзыцяо ухмыльнулся и обеими руками поднял кожаное весло над головой. Послышался плеск, и жидкий птичий помет обрушился на несколько плотов авангарда и прочертил линию на воде. Как и ебэйцы, Гун Гуйсуй был застигнут врасплох и получил по голове горячим снарядом. Белый, дымящийся птичий помет источал резкий запах и медленно скользнул по щеке его скривившегося лица.

Ш-шух!

Мощная стрела вылетела с первого плота, но, выпущенная разгневанным Гун Гуйсуем, потеряла силу еще в сотне шагов от птицы и криво упала вниз. Огромная птица равнодушно махнула крыльями и полетела обратно к своим собратьям. Сверху раздалась ясная и громкая птичья трель:

– Есунь! Есунь!

– Она закричала! – удивленно сказал Го Цзыцяо.

Когда первый плот постепенно скрылся из виду, плот Чжу Ина вошел в озеро.

Цинхэн была с ним, но генерал-командующий почти забывал о ее присутствии. Большую часть дня принцесса просидела в дальнем конце плота, обняв колени и молча глядя на озеро. Она сняла холщовое одеяние, и мягкая зеленая парчовая юбка делала ее кожу еще белее и нежнее. Чжу Ин не знал, что произошло в ебэйском лагере, но принцесса Цинхэн в парче явно не была той Цихай Лянь с Бисяньского перевала.

– Есунь! Есунь! – В туманном небе кричала большая птица.

Потухшие глаза Цинхэн вдруг загорелись. Она обернулась и спросила сидящую рядом с ней служанку:

– Что это за звук?

– Птица кричит. – Чжу Ин задумчиво посмотрел на небо. – Как интересно – они следуют за нами с Сюньчжоу.

Он никогда не обращал особого внимания на птиц и зверей в болоте Ечжао, его больше тревожили люди. Но почему-то этот птичий крик словно пробудил что-то в его памяти. Он не знал, что именно, но почувствовал смутное беспокойство.

– Та птица! – с улыбкой сказал солдат, держащий весло. – Она без конца кружится впереди! Начинает кричать и пикирует, чтобы сбросить помет, даже издалека это видно. Многие братья впереди уже пострадали.

– Кричит… – неожиданно сказала Цинхэн. – Почему она так кричит?

Словно в ответ на ее вопрос, большая птица снова крикнула:

– Есунь!

– Есунь! Есунь! Она кричит «есунь»? – Голос Цинхэн звучал ясно и громко. Когда она повторила, это больше не казалось птичьим криком и стало похоже на какое-то имя.

– Есунь? – Чжу Ин почувствовал, что имя ему знакомо. Возможно, он прочел его в какой-то древней книге. Но когда они покинули землю и погрузились на плоты, большая часть привезенных книг осталась в Сюньчжоу. Даже если бы он запомнил этот странный птичий крик, то все равно не знал, где потом искать информацию.

Цинхэн, похоже, очень понравилась большая птица. Она подняла лицо, подражая птичьему крику. Принцесса вновь казалась любопытной молодой девушкой, забыв всю печаль, тоску и горести последних двух дней.

– Птицы есунь! – тихо пропела она.

«У Цинхэн действительно приятный голос. Когда она подражает птице, это звучит почти как песня», – внезапно подумал Чжу Ин и посмотрел на принцессу. Мерцание волн отражалось на ее белоснежных щеках, отчего казалось, что все тело девушки сияет.