Весной пятого года императорским указом были учреждены должности военных наместников Девяти царств. Сотни людей получили чиновничьи должности, и были назначены начальники уездов и округов.

* * *

Многие из военных наместников Девяти царств были выбраны из пяти рас для управления их старыми землями. Так, хэло получили в управление царство Вань, куафу – царство Хань[46], а крылатые – царство Нин. Наместником царства Чжун стал непревзойденный левый генерал Золотого дворца… Кроме того, поскольку царства Юнь, Лэй, Лань, Юэ довольно пустынны, в них были назначены окружные или областные генерал-губернаторы, подчиняющиеся военному наместнику. Поэтому, например, все пять городов Аньдуна в царстве Лань находятся под контролем генерал-губернатора.

* * *

Больше катастрофа войны не затронет этот мир.

«Летопись Чао. Военные наместники Девяти царств»

…В разных уголках мира можно найти удивительных, диковинных существ. На снежных павлониях живут фениксы, что питаются ветром с росой и способны передавать сообщения на тысячи ли, не забывая их. Под копытами белых оленей рождаются лотосы, и лишь перед императором они склоняют головы и дают коснуться рогов. Красные черепахи выплевывают цветы шафрана и, как гласит легенда, выкрикивают «Да здравствует император» при виде человека. Все эти три вида почитаются как священные. Император нарек их счастливыми предзнаменованиями и поселил в саду Тяньхуа[47].

«Записки об удивительном»

Первая ракушка хранила в себе такую историю. Наконец он ее вспомнил и сконфуженно посмотрел на жену:

– А-Лянь, в то время…

Выражение лица А-Лянь было странным:

– Это ебэйцы учинили бунт!

Он горько улыбнулся. Если не назвать это бунтом, то как еще оправдать их действия? Кэцзы был прав, когда сказал, что если бы ситуацию не удалось взять под контроль, то на Бисяньском перевале погибло бы гораздо больше, чем несколько сотен людей от лавины. Но если бы он сам был ебэйцем, покидающим дом, разве не рискнул бы жизнью, чтобы подняться на скалы и в последний раз взглянуть на родину? Однако в подобных делах не может быть никаких «если».

А-Лянь вздохнула. Их позиции изначально были разными, и она знала, что ее скрытый гнев не сможет найти выхода. Поколебавшись мгновение, она все же задала вопрос, который давно прятала в сердце:

– Неужели больше семисот человек?

Он открыл рот, но не смог ответить. В царство Юэ из ста двадцати тысяч человек добралось лишь меньше шестидесяти тысяч. Сколько погибло по пути? Разве важны эти семь сотен? Это было лишь начало.

– Ты из-за этого случая прогнал Тяньсо? – А-Лянь, очевидно, понимала его мысли, поэтому перевела тему.

«Конечно нет», – подумал он, но затем осекся и в итоге не сказал этого. Подумав, он осторожно произнес:

– Ты считаешь, что Кэцзы жесток и коварен, но без его стрелы, думаешь, те люди не погибли бы?

А-Лянь покачала головой:

– Может быть, так и случилось бы, а может, и нет. Но кто скажет захватчикам, вломившимся в твой дом: «Спасибо, что не убили всех членов моей семьи»?

Он промолчал. А-Лянь была права. В то же время он понимал, что Кэцзы также был прав. Вопрос в том, действительно ли все поступки тогда были правильными? Оглядываясь назад, он знал, что поступил бы иначе, но результат не обязательно сделал бы процесс более справедливым. К тому же в глубине души он и сам не знал ответа на вопрос А-Лянь. Правда ли произошедшее имело связь с тем, что он прогнал Кэцзы? Как и Кэцзы, всю молодость он убивал. Если бы в тот день он был тем, кто отправился исполнять приказ, возможно, не пришел бы к такому итогу. Но невозмутимый вид Кэцзы завязал узел в его сердце. Он подумал, что действительно постарел – возможно, состарился еще в той битве при Тяньшуе.

Никто из них не говорил, будто любые слова могли снова поднять эту опасную тему. Спустя все годы всякий раз, когда они заговаривали об этом, по-прежнему чувствовали пробирающую до костей боль. Некоторым ранам не суждено зажить в этой жизни.

Первая Подслушивающая ракушка содержала такое смертоносное сообщение, и его прежняя заинтересованность рассеялась без следа. Пальцы бессознательно шарили в сандаловой шкатулке, и наконец он заставил себя улыбнуться:

– Послушаем еще одну?

– Хорошо. – На лице А-Лянь появилась понимающая улыбка.

Он достал другую ракушку. В какой день она была записана? Глядя на расслабленное лицо жены, он ощутил, как сердце смягчилось:

– Надеюсь, эта с горы Чжунбай[48].

Ракушка переливалась в его пальцах, но никак не отправлялась в огонь.

Догадавшись, о чем он думает, А-Лянь подсела ближе и спросила:

– Сколько лет мы пробыли в Нинлане?

– Девять лет и четыре месяца.

А-Лянь положила голову ему на колени.

– Прошло больше девяти лет, а ты до сих пор переживаешь?

Он нежно погладил длинные волосы жены и прошептал:

– А разве я могу не переживать?

И в самом деле. Он посмеялся над собой в душе: если действительно заботишься о ком-то, то никогда не сможешь перестать беспокоиться. В его сердце была только она, так может ли он забыть? Он не хотел, чтобы А-Лянь даже на мгновение расстраивалась. Но знал, какие истории содержат эти Подслушивающие ракушки!

А-Лянь посмотрела на него и мягко сказала:

– Нравится нам или нет, это уже произошло. Почему же мы не можем об этом забыть? – С этими словами она сжала его руку.

Он кивнул, действительно желая забыть эти события. Иногда то, что ты помнишь или забыл, важнее произошедшего. Однако память избирательна, и не люди это определяют. Он снова щелкнул указательным пальцем, и ярко-красная ракушка прыгнула на угли.

«Четвертое июня, солнечно. Сегодня прибыли в предместья Сяяна, но никого не видно. Беспокойный Лодэ[49]устроил пир на холме за пределами города. Он отдал мне шелковый свиток, прибывший из столицы империи».

* * *

Если считать только дорогу, то город Сяян лежит всего в двухстах ли от Бисяньского перевала. Но между этими двумястами ли – два совершенно разных мира.

Белокаменный Сяян расположился на холме Иньсун и медленно расстилался по склону, обнимая голубой Сяянский залив. За городом – сплошь аккуратные террасы полей, на которых уже колосится овес, а изумрудная пшеница с пылающими колосьями колышется на ветру, как волны в море.

Кэцзы прищурился, глядя на темно-зеленые кроны деревьев, нависавшие сверху, как шатер. Золотые лучи солнца падали сквозь щели между ветвями и листьями на мягкую траву, усеянную цветами. Чистый ручей звонко бился о белые камни. Кэцзы глубоко вдохнул, наполняя тело ароматами леса.

– Какое прекрасное место, – пробормотал он себе под нос. Оно напомнило ему о родном городе далеко на севере. – Как жаль… как жаль… – Крылатый не сказал, чего именно ему жаль, но у нескольких людей, сидевших вокруг него, лица приняли странное выражение.

– Интересно, – натянуто улыбнулся Беспокойный Лодэ, – лорд Тяньсо тоже думает, что жаль.

Кэцзы с большим интересом посмотрел на человечка перед ним, вздохнул и повторил:

– Как жаль. – Тон этой фразы отличался от предыдущей, в ней явно чувствовалась угроза.

Хоть Беспокойный Лодэ и был упрямым малым, от взгляда Кэцзы ему все равно стало не по себе. Он взмахнул рукой, обернулся и сердито воскликнул:

– Подавайте блюда! Чего копошитесь?

Он ощущал, как странный холодок леденит горло там, куда только что был устремлен взгляд Кэцзы.

– Мы не настолько голодны, – свирепо прорычал Фан Цзеши, с грохотом швырнув кинжал с пояса на стол из белого дерева. – Говори прямо…

– Не спешите. – Беспокойный Лодэ бросил предупреждающий взгляд на своих телохранителей из хэло, которые уже потянулись к арбалетам. – Генерал Фан – член императорской семьи, поэтому, естественно, его не удивишь деликатесами, но боюсь, моих блюд не пробовал даже генерал Чжу Ин!

Фан Цзеши был неглуп, поэтому определенно различил провокацию в словах Беспокойного Лодэ. Это привело его в еще большую ярость, и он занес ладонь, чтобы хлопнуть по столу, но не успел, потому что запястье схватил Кэцзы. Он покосился в сторону, заметил взгляд Чжу Ина и стиснул зубы, проглатывая ругательства.

Кэцзы вдруг потер живот и вздохнул:

– Чем быстрее подадите еду, тем лучше. Все это время у нас было сплошь вяленое мясо – такое вонючее, что даже моча пропахла.

Он выражался так прямо, что стражники хэло не сдержали смешки. Только генералы, сидящие рядом с ним, знали, что он совсем не шутит – во время этого путешествия на юг они и правда насквозь провоняли.

– Блюда, кажется, будет трудно проглотить… – Чжу Ин уставился прямо в злобные серо-желтые глаза Беспокойного Лодэ, чувствуя все большее беспокойство.

– Узнаете, когда попробуете. Как можно понять, только взглянув? – Беспокойный Лодэ перестал улыбаться. Чжу Ин не ответил, и над столом повисло тяжелое молчание.

– Еда подана. – Один стражник хэло подошел к столу с огромным серебряным блюдом. Оно было накрыто красивой резной позолоченной крышкой и выглядело тяжелым. Блюдо было размером со стражника, но все же он крепко держал его в руках безо всяких трудностей. Еще одна тайная демонстрация силы Беспокойного Лодэ.

– Ничего себе! – воскликнул Кэцзы. – Вот это громадина! Неужели, покинув Ебэй, нам все же удастся поесть жаренного целиком ягненка?

– Баранов у нас не водится, – с улыбкой ответил Беспокойный Лодэ. – Только большие жареные гуси.

Он открыл крышку, и всем в лицо тут же ударил аромат. На серебряном блюде и впрямь лежала жареная птица размером с лебедя. Смазанная медом кожа поджарилась до золотистого цвета, стала хрустящей и явно очень вкусной.

Несколько человек облегченно вздохнули и переглянулись с улыбками. Когда они только увидели это огромное блюдо, у всех в головах была лишь одна мысль: хоть бы не кабаба.

Когда-то «кабабой» называли жареную гигантскую крысу, деликатес хэло, но теперь она имеет совсем иное значение. В прошлом хэло потерпели сокрушительное поражение от Ранней Чао и понесли такие тяжелые потери, что Алока[50] приехала лично просить мира. На следующий день правитель Ранней Чао согласился на мир и даровал хэло деликатес кабабу. Когда хэло открыли короб, присланный правителем, то были потрясены: внутри лежала зажаренная Алока. С тех пор «кабаба» означает полное уничтожение народа, и за прошедшие сто лет хэло несколько раз «возвращали подарок» расе хуа. Будь то на языке хэло или хуа, «кабаба» превратилась в страшное и табуированное слово.

С тех пор как войска Чжу Ина подошли к Сяяну, они не встретили ни одного человеческого солдата или чиновника, не говоря уже о военном посланнике Сяяна, Цзо Цзиньтяне. Потому все находились на взводе. Беспокойный Лодэ не дал ебэйскому каравану и армии Юэ подойти к Сяяну, зато устроил пир на холме Серебряных сосен. Даже идиот понимал, что хорошего от хэло не жди. Когда Чжу Ин увидел серебряное блюдо, первым делом подумал: если на блюде окажется зажаренный Цзо Цзиньтянь, то что ему делать дальше? Хотя он и Беспокойный Лодэ были давно знакомы, в конце концов, они разных рас. Некоторые вещи не предугадать – например, этот пир.

Пусть они и не знали, чего ожидать от Беспокойного Лодэ, все же с жареным гусем справиться значительно легче, чем с жареным военным посланником Сяяна. Кэцзы, который только что был готов броситься в бой, помрачнел. А в темных глазах Чэн Юаньтао мелькнуло удивление, но его рука уже потянулась вперед. В этом отношении он был похож на Кэцзы: неважно, драться ли придется или мириться, он не позволял будущему омрачить наслаждение настоящим моментом.

Только он протянул красивый серебряный нож к жареному гусю, как внезапно почувствовал порыв ветра. Его запястье дернулось, и с резким звоном нож вонзился в серебряное блюдо. Чэн Юаньтао нахмурился:

– Командующий Фан, неужели за едой нам тоже придется помнить о рангах?

У Фан Цзеши всегда были претензии к тому, что Чэн Юаньтао не соблюдает правила. Обычно он делал вид, будто не замечает этого, но сейчас был настолько голоден, что не сдержался.

С потным бледным лицом он вдруг застыл, а затем указал на «жареного гуся» и с дрожью в голосе выдавил:

– Это… это… это ведь феникс?..

Как только прозвучало это слово, поднялась суматоха, и несколько человек вскочили на ноги. Только Беспокойный Лодэ продолжал спокойно сидеть. Он хлопнул в ладоши и с улыбкой сказал:

– Как и ожидалось от генерала Фана из гвардии Юйлинь – вы феникса даже ощипанным сразу узнали. Теперь видите, насколько мы, хэло, радушные хозяева?

Фан Цзеши обвел взглядом всех присутствующих, а затем посмотрел перед собой. Он протянул руку и осторожно стукнул костяшками пальцев по столу из белого дерева. Стол казался новым, а узоры на древесине чрезвычайно сложными и красивыми. Когда он только сел за него, то почувствовал странность – даже в императорском дворце он никогда не видел такого красивого материала. От его стука стол будто запел щебетанием птиц и журчанием ручьев. Это действительно была снежная павлония. Лицо Фан Цзеши побелело еще сильнее, и он с трудом пробормотал:

– Да-да, конечно, видим.

Феникс – разновидность птиц. У него небольшое тело, но размах крыльев как у взрослого человека, раскинувшего руки, и летает он очень быстро. Но феникс – не обычная птица. Его песня прекрасна и мелодична, он пьет только чистейшую родниковую воду и ест цветы снежной павлонии. Он живет в одиночестве и ведет себя как император среди пернатых. Необычнее всего то, что как только феникс взлетает, он не сядет ни днем, ни ночью, пока не найдет снежную павлонию. А это дерево также очень редкое. Оно растет только в небольшом лесе царства Нин. Хотя павлония и цветет круглый год, плодов почти не приносит. Если поливать дерево вином, то понадобится один-два года, чтобы оно выросло очень высоким и красивым. Снежная павлония известна как «поющее дерево». Если сделать из нее музыкальный инструмент, то непременно получится прославленный цинь или барабан, который будет передаваться из поколения в поколение. Королевский род крылатых на севере с древних времен считал фениксов и снежную павлонию большими редкостями и прилагал неимоверные усилия для сохранения и выращивания этих видов в качестве символов королевской власти.

Никогда еще в истории ни одна империя до Великой Чао не занимала столь огромную территорию. Хотя во многих уголках из-за варваров границы еще не определены точно, на то, чтобы пересечь страну верхом, потребуется больше года. Информацию передают из самых дальних закоулков империи, и это небыстро, но если важные военные донесения тоже будут достигать адресата так долго, это, очевидно, вызовет затруднения.

На заре союза с Великой Чао крылатые преподнесли нескольких фениксов и саженцы снежной павлонии в качестве подарка императору. В настоящее время снежная павлония высажена во всех столицах царств, а феникс может добраться от столицы империи до любого из этих городов за три дня. Хотя Сяян не является столицей царства Лань, поскольку в царстве Юэ нет крупных городов, Сяян служит перевалочным пунктом по дороге на юг. В прошлом году император отправил специального посланника, чтобы привезти саженец снежной павлонии для посадки.

А феникс – вестник императорской воли, поэтому оба этих вида являются священными для императорской семьи. Обычно их тщательно охраняют и ни в коем случае не охотятся на этих птиц. Кроме военного посланника Цзо Цзиньтяня, хоу Динси, Беспокойного Лодэ, бо[51] Пиншаня, никто даже не смог бы прикоснуться к нему. Теперь же Беспокойный Лодэ нарушил табу – и это, естественно, не просто для того, чтобы устроить пир и похвастаться богатством. Он зажарил феникса и срубил снежную павлонию – значит, больше не собирается подчиняться приказам императора. Другими словами, Беспокойный Лодэ готов собрать войска и поднять мятеж.

После спуска с Бисяньского перевала караван будто успокоился и медленно двигался на юг, но генералы знали, что это спокойствие мнимое. Огромный лес к северу от Сяяна был так прекрасен, что услаждал взоры солдат, но ебэйцы видели лишь чужие им земли и далекий путь впереди. Крупных происшествий не возникло, зато были постоянные мелкие конфликты. Чжу Ин приказал войскам строго пресекать любые возможности для бунта, и только так им удалось благополучно добраться в предместья Сяяна. Изначально все они надеялись хорошенько отдохнуть в городе, запастись провизией и заняться мелкой починкой перед отправлением на юг. Ведь зайдя в болото Ечжао, им уже будет не вернуться.

Но неожиданно авангард был остановлен хэло еще до того, как они прибыли в Сяян. Военный посланник Цзо Цзиньтянь так и не появился, и только Беспокойный Лодэ устроил Чжу Ину приветственный банкет на холме Серебряных сосен. Все знали, что от этого пира ничего хорошего ждать не стоит, однако не могли представить, что Беспокойный Лодэ не только помешает армии царства Юэ войти в город, но и поднимет восстание.

Семь человек собрались вокруг белого деревянного стола, сделанного из снежной павлонии. Теперь остались сидеть только Чжу Ин и Беспокойный Лодэ, и даже Кэцзы, который всегда был медлительным, поднялся и положил руку на рукоять меча. Беспокойный Лодэ будто не замечал напряженности в рядах генералов Юэ. Он налил себе вина из черной тыквы-горлянки и выпил.

Во время Ебэйской войны Беспокойный Лодэ и Чжу Ин вместе сражались в главной армии и в некоторой степени были знакомы. Хотя хэло хороши в выпивке, Беспокойный Лодэ от вина становился самодовольнее и агрессивнее. Заметив притворное спокойствие на лице хэло, Чжу Ин слегка улыбнулся и не мог не почувствовать себя чуть расслабленнее.

– Хорошо ли сяянское вино? – беспечно спросил он.

Беспокойный Лодэ с самого начала просто притворялся, и эти слова застали его врасплох. Он вдруг поперхнулся, и вино хлынуло из носа и рта. На его лице отразилось смущение.

– Господин Лодэ, – Чжу Ин потянулся к хэло и похлопал его по спине, – пойдемте со мной.

Телохранители хэло тут же рассвирепели, и арбалеты в их руках взметнулись, нацеливаясь в спину Чжу Ина, но тот, не обращая внимания, направился к окраине поляны.

Беспокойный Лодэ мгновение колебался, а затем встал и сердито махнул своим людям, чтобы те опустили оружие.

– Смотрите. – Чжу Ин указал вперед. Несмотря на буйную летнюю растительность, сосновый лес был очень свежим, и вдалеке за холмом можно было разглядеть долину. Та была заставлена палатками, флагами и знаменами, простирающимися до самого горизонта. На юг выехало сто сорок тысяч человек, но в долине разместилось лишь чуть больше трети.

Беспокойный Лодэ некоторое время смотрел на палатки, а затем вдруг рассмеялся:

– Генерал-командующий, пытаетесь меня запугать? Это не ваши войска.

– Верно, это не войска нашей Великой Чао. Это сто двадцать тысяч выживших ебэйцев. – Чжу Ин сделал паузу, а затем продолжил: – Господин Лодэ, мы с вами оба сражались на Ебэйской войне, вы еще помните?

– Конечно, я все помню. – Беспокойный Лодэ заволновался. Его народ спустился с гор царства Вань и не был готов к суровому и холодному климату Ебэя. Хотя возможностей принять участие в битвах у них было немного, но почти треть войска хэло умерла от обморожений. Как он мог забыть столь трагичный опыт?

– Население Семи племен Ебэя было семьсот тысяч человек с сотней тысяч всадников. На плоскогорье один всадник Ебэя мог сдерживать трех солдат с равнин, – проговорил Чжу Ин. – А скольких хэло он мог бы сдержать? – Не дожидаясь ответа Беспокойного Лодэ, Чжу Ин снова спросил: – Сколько солдат в руках господина Лодэ?

Беспокойный Лодэ не ответил: Чжу Ин явно не собирался использовать этих стариков, женщин и детей, чтобы запугивать его, но зачем тогда он их показал?

– Семьсот тысяч ебэйцев через год превратились в этих сто двадцать тысяч человек… – Тон Чжу Ина был ровным, будто он говорил о событиях, произошедших давным-давно.

– На плоскогорье осталось еще пятьдесят, – не мог не опровергнуть его слова хэло.

Чжу Ин вздохнул:

– Вы правда хотите их учитывать?

Беспокойный Лодэ прикусил язык. Эти пятьдесят тысяч были оставлены, чтобы закопать Семь морей. Такой грандиозный проект уничтожил бы даже хэло. Лодэ также прекрасно понимал, что, даже если этим людям удастся выжить, они никогда не воссоединятся со своими родственниками.

– На что именно вы намекаете? – спросил он, начиная раздражаться.

– Желаю спросить, господин Лодэ: вы действительно стремитесь восстать против его величества? – Чжу Ин говорил таким тоном, что не хватало только добавить «как богомол, сдерживающий колесницу»[52].

После долгой паузы Беспокойный Лодэ вздохнул:

– Генерал-командующий, мы с вами так долго пробыли в главной армии, разве мог я не понять, что за человек его величество? – Он посмотрел в глаза Чжу Ину. – Почему же вы до сих пор не понимаете? Неужели думаете, что я съел медвежье сердце и печень тигра[53], раз решил рискнуть всем народом хэло, чтобы бросить ему вызов?

Чжу Ин на мгновение растерялся:

– Тогда вы…

– Вот, – Беспокойный Лодэ вытащил из-за пазухи шелковый свиток, – я изначально собирался отдать его вам, но… – Он ухмыльнулся. – Генерал Фан такой вспыльчивый, что мне даже не представилось возможности.

Свиток был черным, с ярко-красным звездным орнаментом – именно так выглядели императорские указы.

Его величество уже вернулся в столицу, и, пока войска Чжу Ина стояли в Тяньшуе, готовясь к сопровождению ебэйского каравана на юг, кроме гонца из крылатых, которого время от времени присылал военный наместник царства Лань, Цю Е, с зимы до весны Чжу Ин не получал никаких прямых приказов из столицы. Он с сомнением взглянул на Беспокойного Лодэ и взял шелковый свиток.

– Принимаем императорский указ! – вдруг крикнул громкий голос позади. Это был Фан Цзеши, который в страхе тут же бухнулся на колени. Войско царства Юэ изначально было крылом главной армии Великой Чао. Они привыкли сражаться на поле боя и не обращали внимания на эти придворные правила. Но раз уж Фан Цзеши начал, несколько генералов переглянулись и с неохотой опустились на одно колено.

С горькой усмешкой Чжу Ин тоже опустился на одно колено и медленно развернул свиток. Темные тучи в его сердце еще сильнее сгустились.

Чжу Ин забрал шелковый свиток в лагерь, так как Беспокойный Лодэ не собирался его хранить. Он сказал: «Это не наш император, так зачем мне он?»

– Поздравляю военного наместника! – Кэцзы был очень счастлив. Чжу Ина повысили до военного наместника царства Юэ. Значит ли это, что все командующие армии Юэ тоже будут повышены?

Никто не обратил на него внимания, и в шатре Чжу Ина воцарилась неловкая тишина. Столь неожиданное повышение явно было скверной новостью.

Глядя на мрачные лица присутствующих, Фан Цзеши прочистил горло:

– Мне все еще кажется, что мы не должны так просто отпускать этих мятежников.

– Отлично! Тогда давайте генерал Фан встанет в авангарде нападения на Сяян! – Чэн Юаньтао чуть не вышел из себя.

– Батальон Сяншан изначально хотел быть в авангарде! – взорвался Фан Цзеши. Гвардейцев Юйлинь в армии все считали за вышитые подушки, и в глубине души он также понимал, что авторитет в армии Юэ не зависит от рангов. Небольшая провокация, и мужчина тут же вспыхнул, как сосновые иголки.

– И как собирается сражаться генерал Фан? – спокойно спросил Чжу Ин.

– Я… – Фан Цзеши поперхнулся. Батальон Сяншан состоял сплошь из кавалеристов и лучников и действительно не смог бы осадить город. Днем с холма Серебряных сосен можно было отчетливо разглядеть, что за прошедшие полтора года хэло превратили небольшое поселение с земляным валом в большой город с белокаменными стенами. Фан Цзеши понятия не имел, почему эти маленькие люди питали такую страсть к гигантизму. Но он не был идиотом. Даже издалеко было видно, что городские стены Сяяна не слабее столичных.

– Если бы это была битва на равнине, то двадцать тысяч хэло, даже двести тысяч, не смогли бы остановить мою кавалерию, – так спокойно сказал Чжу Ин, будто это была какая-то мелочь. – Но когда речь идет об осаде города, только с хэло в союзниках мы смогли бы что-то предпринять. В противном случае я не собираюсь начинать такую битву, мне недостает смелости генерала Фана. К тому же я покрываюсь холодным потом, стоит лишь подумать о том, что на моем попечении сто двадцать тысяч переселенцев из Ебэя…

Раз уж разговор зашел в такое русло, Фан Цзеши ничего не оставалось, кроме как отступить. Чжу Ин был прав: даже те войска, что были у него, с трудом поддерживали порядок в караване. Если бы спереди началась битва, а позади возник бунт… От этой мысли по спине Фан Цзеши пробежали мурашки. Он сердито сел и пробормотал:

– А если выманить Беспокойного Лодэ и ударить ему в спину?..

Чэн Юаньтао рассмеялся и сказал:

– Если хэло покинут город, то, как и сказал генерал-командующий, кто еще кого должен бояться?

Чжу Ин покачал головой:

– Я знаю Беспокойного Лодэ, он не выйдет из города.

Фан Цзеши злобно фыркнул:

– Раз генерал-командующий знает этого негодяя, то почему вы не предугадали мятеж?

– Я знаю Беспокойного Лодэ, но кто способен угадать мысли его величества? – горько усмехнулся Чжу Ин, взвешивая шелковый свиток в руках. – Конечно, Сяян мне не по зубам, но и я ему тоже. В его руках всего двадцать тысяч хэло, и ему приходится заботиться об их сохранении. Кто знает, как они послужат ему по возвращении в царство Вань.

В шелковом свитке написано, что военным наместником царства Вань был выбран Ураганный Янь с гор Юэляо[54], но помощник наместника Цзяньшуя – это Бородатый Ацзю из гор Бэйман[55], и, кроме командующего местными войсками, присланного из столицы империи, вся остальная власть в царстве Вань по-прежнему находилась в руках хэло.

На первый взгляд, это казалось мудрым решением. Изначально царство Вань было вотчиной хэло, поэтому логичнее всего выбрать на место военного наместника их короля[56]. Гора Юэляо провозгласила, что имеет собственную Алоку и не признает власть Алоки гор Бэйман. Между двумя фракциями хэло давно существовала вражда. Хотя Ураганный Янь теперь является наместником, Бородатый Ацзю контролирует богатейший ресурсами бассейн реки Цзяньшуй, и это справедливое распределение. Но если тщательно все обдумать, то в действительности все не так: хэло с гор Юэляо были вынуждены отправиться воевать на север и потеряли власть в царстве Вань. Теперь же сотни тысяч хэло с гор Юэляо снова возвращаются на юг, и многие из них – воины, которые годами следовали за императором. Пускай бэйманских хэло и больше, Бородатого Ацзю лишили всякой военной власти. Сегодняшнее царство Вань все еще считается вотчиной хэло, однако на деле ситуация иная. Теперь тень людей всегда стоит за спиной хэло.

Любой, кто хоть сколько-нибудь знает хэло, поймет, что этот шаг имеет разрушительные последствия. Хэло с гор Юэляо, которые долгие годы сражались, наконец вернулись на родину и столкнулись нос к носу с соплеменниками, отнявшими когда-то земли и жизни их предков, а в руках у них такие же шелковые свитки императора Великой Чао… Шелковый свиток был отправлен два месяца назад, и Чжу Ин не представлял, что сейчас творится в царстве Вань.

В словах Чжу Ина был смысл, поэтому Чэн Юаньтао поднялся и сказал:

– Раз уж они все равно уходят, то мы лучше подождем здесь. Им ведь не нужен Сяян.

Тун Манькунь покачал головой:

– Они уже восстали. Если будут возвращаться через царство Чжун, то как доберутся до Вань?

Среди командования армии Юэ он был самым вдумчивым.

Чэн Юаньтао на мгновение растерялся.

– Тогда… как нам продолжить путь в Юэ? Дорога перекрыта! – Он вдруг сам себя прервал, коротко вскрикнул и добавил: – А-а, понял, они отправятся по воде!

Сяян стоит в естественной бухте, но в качестве торгового порта еще не используется, поскольку открылся недавно. Хэло – лучшие строители, и нет ничего странного в том, что за пару месяцев они смогли построить флот. С высоты холма Иньсун за пределами Сяяна виднелись только му зеленых террасных полей, а на берегу моря – недавно срубленное лесничество, что действительно очень удобно. Если армия царства Лань не начнет карательный поход, хэло, вероятно, смогут отправиться в путь с наступлением лета. Как раз получается, что в запасе у них два месяца. Однако ебэйский караван едет на юг, и, если эта куча людей будет долго жить в предместье города, как бы хэло ни хотели их игнорировать, запасы продовольствия довольно быстро кончатся.

– Как-то странно все вышло, – пробормотал Фан Цзеши. – Беспокойный Лодэ тоже не безродный какой-то. Его величество такой мудрый и могущественный, но не знал, что он из ветви хэло с гор Бэйман?

Чэн Юаньтао громко оборвал его:

– Как его величество может не знать? Просто Беспокойный Лодэ не с гор Бэйман!

Большая часть войска Юэ – левое крыло главной армии, и все они были знакомы с Беспокойным Лодэ. Он не был выходцем ни с гор Юэляо, ни с гор Бэйман. Этот хэло на самом деле утверждал, что не поклоняется ни одной из Алок и не верит в их учение. Большинство генералов левого крыла об этом знало.

– Господин Лодэ наверняка изначально не имел к этому делу никакого отношения, – поддержал Чжу Ин. – Хоть он и всегда поступает по-своему, он все еще хэло. Его величество, возможно, не принял это во внимание…

Генералы согласно закивали: верно, кто ожидал, что Беспокойный Лодэ, которого даже хэло считали мятежником, вдруг так загорится идеей вернуть гармонию в свою расу? Это действительно неожиданно. Никто не заметил, что на последних словах голос Чжу Ина внезапно понизился и на его лице мелькнула тень страха и беспокойства. Если говорить словами Фан Цзеши, то действительно: как его величество мог не учесть данный факт?

– В Лисян мы тоже не можем пойти, – выпалил он.

– Почему? – На этот раз спрашивал не только Фан Цзеши, но и остальные генералы.

– Если Беспокойный Лодэ восстал… – Чжу Ин не осмелился договорить, но уже эти слова прозвучали страшно. – Откуда нам знать, что Цзо Цзиньтянь не сделал то же самое?

Если подумать, пусть Цзо Цзиньтянь и в летах, он опытный генерал армии Великой Чао. Двадцать тысяч человек под его командованием – тоже остатки бывшего авангарда армии. В Ебэйской войне авангард был почти полностью уничтожен, и к выжившим нельзя относиться легкомысленно. С такой мощью в руках разве мог Цзо Цзиньтянь безропотно отдать Беспокойному Лодэ шелковый свиток? Как он мог сдаться хэло и, даже не обнажив оружия, покинуть Сяян? Беспокойный Лодэ сказал, что Цзо Цзиньтянь отошел в Лисян, до которого всего полмесяца пути. Если бы Цзо Цзиньтяня на самом деле изгнали на юг, то, если знать его характер, становилось понятно, как странно, что хэло последние два месяца наслаждались покоем. Даже посчитавшие такие предположения слишком поспешными не осмелились возразить. В конце концов, если в Лисяне их ожидают проблемы, то, возможно, армии Юэ действительно придется сложить кости здесь вместе с ебэйским караваном.

Чжу Ин тоже кое-что утаил. Этот шелковый свиток изначально не имел прямого отношения к армии Юэ, а феникс летал лишь до стратегически важных городов. Но раз уж Чжу Ина назначили военным наместником царства Юэ, почему за эти два месяца от наместника царства Лань не было никаких новостей? У того ведь на службе несколько крылатых гонцов. Чжу Ин снова подумал о восставшем Беспокойном Лодэ, и спина его покрылась потом.

Если они не поедут в Лисян, то куда? После Сяяна предстояло отправиться на юг, в Лисян, вдоль границы болота Ечжао. В караване много поклажи, и если им повезет, то получится преодолеть путь за двадцать дней. Хотя Лисян меньше Сяяна, но это последний крупный город на южной границе царства Лань. Такой далекий путь нельзя осуществить без починки повозок и пополнения припасов, и если они не поедут в Лисян – глаза генералов бегали по грубо нарисованной карте, – то не останется иного выбора, кроме как развернуться и отправиться обратно на север. Даже если удастся благополучно вернуться в Тяньшуй, это будет означать, что они пошли против воли императора. Чэн Юаньтао подсознательно коснулся шеи. Кажется, его голова всегда находилась в опасности.

Пальцы Чжу Ина переместились за пределы взглядов генералов и остановились на точке далеко на юге.

– Хуачэн, – сказал он. В шатре послышалось, как кто-то шумно втянул воздух. Чжу Ин провел прямую линию от Сяяна до Хуачэна, и посередине оказалось болото Ечжао. Неизвестно, кто рисовал карту, но болото выглядело пятном из густой черной крови.

– Поздравляю генерал-командующего. – В уголках губ принцессы Цинхэн появилась насмешливая улыбка. – Ах нет, теперь вас нужно звать военным наместником.

– И вас, и вас поздравляю. – Вместо того чтобы разозлиться, Чжу Ин лишь тонко улыбнулся. Вопрос касался жизней оставшихся ебэйцев, и Цинхэн, если учесть ее мудрость, наверняка это понимала, но все равно продолжала издеваться. Оказывается, эта женщина очень мелочная.

Как и ожидалось, лицо Цинхэн покраснело, и она прикусила нижнюю губу своими прекрасными зубками, ничего не ответив.

Шелковый свиток, который принес феникс, был довольно длинным, и основное содержание касалось объединения Поднебесной и пожалования должностей ветеранам армии, но важнее всего был пункт о создании военного наместничества в Девяти царствах. Предложение о создании Девяти царств обсуждалось уже довольно долго. Некоторые гражданские и военные чиновники уже были назначены, а вот кандидаты на должности военных наместников еще утверждались. Это была должность генерал-губернатора, но территории, подвластные ему, были намного обширнее, чем у рас в прежние времена. Можно представить, сколько скрытых и явных конфликтов вспыхнуло при дворе и сколько людей мечтало занять место.

Чжу Ин возглавил армию царства Юэ и получил задание сопроводить выживших ебэйцев на юг. Изначально у него была должность командующего войсками царства Юэ. Она считалась высшим военным рангом в Юэ, но поскольку военный верительный знак оставался в руках наместника, «командующий войсками» являлся лишь номинальным чином.

Цзо Цзиньтянь, хоу Динси, был опытным генералом империи. Он десятилетиями вел кровопролитные сражения и всегда выступал в авангарде армии Чао. До умиротворения Ебэя Цзо Цзиньтянь получил должность военного посланника в Сяяне. Фактически он принял управление всех земель к югу от Сяяна и был полон решимости получить и должность военного наместника царства Юэ.

У Чжу Ина никогда не было таких намерений. Он изначально был младшим офицером в армии и лучше всех понимал отношения между своим отцом и императором. Он получил номинальный ранг, скорее всего, лишь из-за битвы при Тяньшуе. И неожиданно этот шелковый свиток провозгласил, что Чжу Ин стал военным наместником царства Юэ и даже получил титул хоу первого ранга. Цзо Цзиньтяню тем временем присудили «золотой верительный знак за достижения», и вскоре его, вероятно, отзовут обратно в столицу и дадут какой-нибудь утешительный титул.

Цинхэн была главной женой, подаренной императором Чжу Ину. Хотя оба они знали о скрытых намерениях его величества, от титулов отмахнуться не могли. И раз Чжу Ина назначили военным наместником, то и Цинхэн стала женой военного наместника, а значит, повысила статус.

– Принцесса Цинхэн, – серьезно сказал Чжу Ин. Эта женщина чрезвычайно упряма и даже осмелилась выставить императора в дурном свете у всех на глазах. Дело было важным, поэтому Чжу Ин отбросил шутки. Он перестал ее дразнить и прямо сказал: – Мы не можем войти в Сяян. Придется мне попросить вас сообщить это ебэйцам.

– Почему нельзя войти? – прикинулась непонимающей Цинхэн. – Доблестные подчиненные генерал-командующего задавили моих людей, как муравьев. Неужто они испугались маленьких хэло?

Чжу Ин знал, что Цинхэн все еще злится из-за той стрелы на Бисяньском перевале. Уголки его губ дрогнули, но он сдержался. В армии Великой Чао Чжу Ина прозвали «железнолицым», однако ему все равно хотелось улыбнуться при разговоре с Цинхэн. Он и сам не совсем понимал причин. Глядя в ледяные голубые глаза Цинхэн, мужчина ничего не мог поделать и лишь вздыхал про себя: «Красота и правда может погубить!»

Но он не мог озвучить свои мысли, поэтому сказал:

– Хэло укрылись в укрепленном городе, так что, естественно, я испугался.

На лице Цинхэн появилось презрение.

Но прежде чем она успела заговорить, Чжу Ин нарисовал в воздухе круг, захватывая все палатки снаружи:

– Я не боюсь за своих солдат, я боюсь, что ебэйцы будут уничтожены.

Цинхэн хлопнула в ладоши и расхохоталась:

– Ха-ха-ха! Оказывается, генерал-командующий – спасительная звезда Ебэя!

– Принцесса Цинхэн. – Чжу Ин опустил голову и вдруг сделал к ней шаг. Кончики их носов почти соприкоснулись, и его дыхание на какое-то время заставило Цинхэн запаниковать, но она все равно держала голову прямо и смотрела на Чжу Ина, отказываясь сдаться первой. – Ци. Хай. Лянь, – отчеканил Чжу Ин. – Не забывай! Если я смог убить Цихай Чжэньюя, почему не могу убить его дочь? Знаю, ты пытаешься вывести меня из себя, но это несложно. Лишь хочу спросить тебя: если так хочешь умереть сейчас, почему тогда пожертвовала жизнью ради соплеменников?

Он схватил Цинхэн за плечи, прижал ее к своей груди, свирепо посмотрел на нее, а затем оттолкнул обратно на кушетку и, взмахнув рукавами, вышел из шатра. Его ледяной голос донесся снаружи:

– Вне зависимости от мнения ебэйцев мы все равно поедем дальше. Решай сама.

Цинхэн потерла плечи, которые Чжу Ин стиснул до синяков. Некоторое время она безучастно смотрела на полог шатра, который развевался от ночного ветра, и ее глаза наполнились слезами, но те так и не скатились по щекам. Она сжала кулаки и тихо пробормотала:

– Папа, что же мне делать? Что делать?

Эта палатка – уже не тот Золотой шатер Цихай Чжэньюя, а вокруг не былые смельчаки. Цинхэн оглянулась вокруг. Большинство из них были седовласыми стариками и старухами – вот и все, что осталось от Семи племен Ебэя. Она глубоко вздохнула и ободрила себя: может, они и старые, но пережили больше нее и, возможно, лучше знают, что делать.

Однако вокруг стояла тишина, лица стариков были мрачными, никто ничего не говорил.

– Старейшина Ло. – Цинхэн подавила нетерпение и тихо спросила: – Не посоветуете ли вы, что нам делать?

Племя Хэйшуй – самое многочисленное из выживших ебэйцев. И мнение Ло Хоси имело наибольшее влияние.

– Что вы, как я могу… – Ло Хоси, словно мельница, замахал руками. – Как я могу давать советы принцессе Цинхэн из Великой Чао? О, простите, теперь уже жене военного наместника. Не смею открывать свой рот, не то мой вздор сократит мне жизнь.

Лицо Цинхэн покраснело, а потом побелело. Она и сама знала, что этот вопрос не подлежит обсуждению, но слова Ло Хоси все равно задели ее за живое.

– Не будь таким, – не выдержала бабушка Бай из племени Суцзинь. – А-Лянь тоже непросто.

– О-о, оказывается, жене военного наместника непросто, поэтому мы, конечно, должны войти в ее положение, – протянул Ло Хоси странным тоном. – Скажите мне, госпожа, не стоит ли членам племени Хэйшуй помолиться за вас?

– Эй, эй, – недовольно осадила его бабушка Бай. – Если бы не А-Лянь, то твой сын, да и все мужчины племени Хэйшуй сейчас уже…

– Мой сын?! – Ло Хоси тут же рассвирепел. – Если бы мой сын потерял голову, я бы умер вместе с ним! Да, он спасся, но какой ценой? Неужто думаешь, что твои сыновья и муж еще живы в нашем Ебэе?

Лица всех помрачнели. В последний раз они видели родственников прошлой осенью – минуло полгода, и никто не знал, не постигла ли расправа тех, кто избежал этой участи в первый раз.

– Мы, мужчины Ебэя, должны встречать смерть стоя! Не будем лизать задницы этим варварам ради выживания! А что же жена военного наместника? Смотрите: ее собственные люди были жестоко убиты этими ублюдочными солдатами, а она все еще хочет, чтобы мы тихо-мирно отправились на юг! Принцесса! Цин! Хэн! А-а-а! Мы все дальше и дальше от Ебэя, ты хоть это понимаешь? Все дальше от места погребения Цихай Чжэньюя, понимаешь?! – Ло Хоси становился все более возбужденным, вскочил на ноги и шаг за шагом приближался к Цинхэн. – Нет, не понимаешь, потому что ты принцесса Великой Чао, жена врага, убившего твоего отца! – Он схватил Цинхэн за руку и потянул вверх, обнажая ее белое предплечье. – Уже легла с врагом и еще смеешь разговаривать с нами?!

Цинхэн чувствовала, будто на ее голову одна за другой обрушиваются молнии. Мир закрутился, и ей стало трудно дышать. Она изо всех сил пыталась выдернуть руку и всхлипнула:

– Я!.. – Она глубоко вздохнула и больше не смогла ничего сказать. Люди вокруг смотрели на нее самыми разными взглядами. – Я… Цихай Лянь из племени Ванмо, – наконец сказала она дрожащим голосом. Она опустила голову, а потом снова вскинула, и ее голос окреп. – В Семи племенах Ебэя еще сто двадцать тысяч человек: еще живы племена Ванмо, Хэйшуй, Суцзинь… Пока жив хоть один человек, жив и Ебэй. – Она ударила себя кулаком в грудь. – Он живет здесь и всегда будет жить. Хотите сражаться насмерть с этими солдатами? Разве вы недостаточно настрадались в пути? Если восстать сейчас, то как? Разбивать головами стальные клинки? Ебэй – это люди, Семь ебэйских племен, и, пока в вашем сердце жив Ебэй, никто не сможет забрать его у вас, никто не сможет уничтожить!

В шатре воцарилась тишина. Спустя долгое время кто-то поднял руку:

– Я хочу высказаться.

– Перья ветра взметают крылья неба, в большие снега звезды и облака словно суп, – пробормотал высокий мужчина, сидящий на сосне и смотрящий в ночное небо. На его лице мелькнула холодная улыбка, но в голосе был намек на тревогу.

– Чему улыбаешься? – Чжу Ин присел рядом с ним.

– Вам не кажется это любопытным? – Высокий мужчина давно заметил его появление, но даже не обернулся. – В молодости его величество больше всего ненавидел ученых и поэтов. А теперь сам пишет бессмысленные стихотворения.

Чжу Ин некоторое время молчал, а потом вздохнул с облегчением и равнодушно сказал:

– В молодости его величество был лишь прославленным героем на поле боя, а теперь стал императором, который правит Поднебесной. Героев много, а император лишь один. Думаешь, он мог остаться таким же, каким был раньше?

Мужчина не ответил, и они оба снова погрузились в молчание.

Чжу Ин долго загибал пальцы, считая:

– Перья ветра взметают крылья неба…[57] Неэртэ, Лайюэлэ, Цзоци, Аолегэ… Согласно десяти фамилиям, пожалованным его величеством, род Аолегэ получил фамилию Тянь. Тяньсо, очень удобно, что у тебя уже есть человеческое имя.

Кэцзы улыбнулся и сказал:

– Ага, из клана Лэйгэси вон назначили наместника, но я и представить себе не могу, какое имя выберет себе этот парень. Будет зваться Юй Мао?[58] – Хотя он и усмехнулся, в голосе слышалось скрытое недовольство.

– Клан Юй был выбран в военные наместники, а клан Сюэ остался простолюдинами. Твой клан Тянь – боковая ветвь клана Сюэ, верно? Ты… хочешь вернуться? – спросил его Чжу Ин.

– Чтобы сражаться с Сюэ? – Кэцзы покачал головой и горько вздохнул. – Хотя я могу понять, о чем думает этот парень Лодэ.

– Понял, – кивнул Чжу Ин. – Забери своих людей и уходи.

– Просто не знаю, почему даже после окончания войны до сих пор не наступил мир? – наконец выразил свое недовольство Кэцзы.

На некоторое время Чжу Ин задумался, а потом спросил:

– Ты помнишь моего отца?

– Мастера Цзе? – Кэцзы посерьезнел. Хотя Цзе Хайтянь и был казнен перед императорским дворцом, многие в армии по-прежнему очень уважали его.

Чжу Ин кивнул:

– Помню, как в то время отец дал мне прочитать послание и велел запомнить. В нем было лишь девять слов. – Он произнес их по одному: – Отчуждение народа, борьба за влияние, слабая армия, низкие налоги. – Чжу Ин сделал паузу. – Тогда у меня на уме были лишь военные дела, поэтому я не понял написанного.

– Отчуждение народа, борьба за влияние, слабая армия, низкие налоги… – пробормотал Кэцзы. Затем, вздохнув, спросил: – Генерал-командующий, вы давно все знали?

Чжу Ин на мгновение заколебался:

– Ты об императоре? Я не знал, какой он. Но его величество… Его величество никогда не смогу разгадать!

Он поднял голову и уставился в черное безоблачное небо, похожее на черный шелк. Была середина месяца, самый мощный день темной луны. Она настолько жадна, что поглощает свет остальных звезд, и на небе был виден лишь ее яркий диск.

Кэцзы слетел с сосны, и в лунном свете за его спиной расправились огромные черные крылья. Он посмотрел на Чжу Ина:

– Генерал-командующий, идти через болото Ечжао трудно. Я не смогу помочь, так что… будьте осторожны.

– Болото Ечжао – всего лишь немного стоячей воды, оно не так глубоко, как человеческое сердце. – Чжу Ин потрепал Кэцзы за плечо и внезапно улыбнулся. – И кто сказал, что у Тяньсо нет сердца?